Радио для параллельных миров

После рассвета Тим распечатал две карты — до передачи и после. На первой яркая линия Глеба стояла отдельно. На второй две слабые линии почти соприкасались.

— Если это миры рядом с его ветвью, там папа тоже может быть мёртв, — сказал он.

— Может, — ответила Лада.

— А может быть жив.

— Может.

Он свернул листы трубкой.

— Мне не нравится, когда вероятность говорит о нём как о погоде.

— Мне тоже.

— Но ты всё равно ответила.

— Я ответила порту. Не миру без Кирилла.

Тим кивнул не сразу. Это не было прощением, потому что он её ни в чём не обвинял. Скорее проверкой формулировки на прочность.

— Про роддом я помню сам, — сказал он. — Даже если ты не помнишь.

Лада протянула руку, но остановила её между ними. Тим сам шагнул ближе и прижался лбом к её плечу. Она обняла его, зная историю этого жеста и не узнавая его начало.

В наушнике, который всё ещё висел на одном ухе, прозвучал голос Зои:

— Лада, я на связи. Отвечать не обязательно.

Лада закрыла глаза.

— Останьтесь, — сказала она.

Зоя осталась молча. В этот раз молчание не требовало ни доказательств, ни решения.

Глава 8. Девяносто секунд

Кирилл не отвечал одиннадцать часов.

Лада отправила ему только один вопрос: «Глеб просит передать сообщение. Ты хочешь его получить?» Не объясняла, почему это может быть важно, не напоминала, что в другой ветви он погиб, не добавляла привычного «позвони, когда сможешь». Вопрос остался с одной отметкой доставки.

К полудню порт чужого Приливска подтвердил: двадцать семь человек выведены, двое после ингаляции выписаны из медпункта, работник с ожогом кисти останется под наблюдением. Рита подготовила короткую сводку без фамилии Глеба и семейной истории. Антон вернул текст с заголовком «ГОЛОС МЁРТВОГО ДИСПЕТЧЕРА СПАС ПОРТ».

Рита удалила заголовок раньше, чем Лада успела его дочитать.

— Он говорит, это привлечёт поддержку станции, — сказала она.

— Пусть поддерживает станцию без моего живого брата в роли мертвеца.

— Уже сказала.

Они выпустили сводку под сухим названием «Подтверждение предупреждения от 21 октября». В ней были время, критерии, действия и цена: одно автобиографическое воспоминание оператора утрачено. Ни слова о том, чьё.

Через четыре минуты слушатели начали присылать вопросы. Почему выбрали порт до появления других звонков? Кто разрешил Ладе платить памятью? Можно ли пожертвовать воспоминанием добровольно? Что важнее — спасённые люди или миры, которые после ответа стали недоступны?

На последний вопрос ответа не было.

Тим сидел в архивной комнате и размечал карту хвостов. Он пришёл после школы без рюкзака, будто не собирался оставаться, но снял куртку и попросил доступ к сырым записям.

— Ты не обязан сегодня работать, — сказала Лада.

— Ты тоже.

— Я взрослая и подписала согласие.

— А я несовершеннолетний и не подписывал согласие исчезнуть из твоей памяти.

Он сказал это спокойно. Именно поэтому Лада не смогла защититься готовой фразой.

— Ты не исчез.

— Один мой день исчез.

— Наш день.

— Для меня он остался. Значит, пока ещё наш.

Лада села напротив. На столе между ними лежали две карты ветвей и коробка карточек «Помню сама / узнала потом / не уверена».

— Я не знаю, как правильно разделить такую потерю, — сказала она.

— Не называй её только своей.

— Хорошо.

— И не обещай, что больше никогда.

— Почему?

— Потому что ты не выполнишь.

В пятнадцать лет Тим уже умел отличать границу от угрозы. Лада почувствовала гордость, а следом страх: она могла однажды сохранить факт, что гордилась им, и потерять сам момент.

— Я могу обещать, что решение не будет тайным и автоматическим.

— Это уже было в прошлый раз.

— Тогда какое обещание тебе нужно?

Тим подвинул к ней карточку.

— Что перед передачей ты будешь проверять не только, согласна ли ты потерять. Ещё — кто потеряет это вместе с тобой.

Лада написала на обороте: Цена для других носителей общего воспоминания.

— В критерии? — спросил он.

— В критерии.

В семнадцать тридцать Кирилл прислал ответ: «Нет».

Одно слово относилось к сообщению Глеба. Возможно, и к разговору с Ладой. Она ответила: «Принято».

К вечернему совещанию Зоя подготовила реконструкцию передачи. Девяностосекундное окно не было просто пределом длительности: первые двадцать секунд «Хор» закреплял ветвь, следующие пятьдесят удерживал обратный канал, последние двадцать использовал для безопасного распада адреса. Лада говорила семьдесят четыре секунды. Фраза Глеба о Тиме вошла в последние шестнадцать — туда, где посторонний голос уже не должен был проходить.

— Почему прошёл? — спросила Рита.

— Потому что система приняла его как часть стабилизирующего воспоминания, — сказала Зоя. — Он назвал близкого человека Лады в момент распада канала.

— И этим выбрал, что у неё забрать?

— Не могу утверждать. Но совпадение слишком точное.

Лада вспомнила, как Глеб сказал: «У Кирилла был сын. Тим». После этих слов пропала палата роддома.

— Значит, звонящий может направить цену.

— Возможно. Нам нужен запрет входящего звука после семидесятой секунды и автоматическое закрытие на восемьдесят пятой.

— Тогда у предупреждения останется меньше времени, — сказал Антон.

— Достаточно, если редактор заранее готовит текст, — ответила Рита.

— А если нужно уточнение?

— Тогда его задают до ключей.

Зоя добавила три пункта: исходящий текст не длиннее шестидесяти секунд; входящий звук глушится после подтверждения приёма; остаток окна принадлежит безопасному распаду, а не разговору. Назвали это правилом девяноста секунд, хотя его смысл был в том, чтобы не использовать все девяносто.

— Есть возражения? — спросила Зоя.

— Есть, — сказал Кирилл.

Его значок появился на экране без предупреждения. Лада не знала, слушал ли он всё совещание или подключился недавно.

— Говори, — сказала Рита.

— Вы обсуждаете, как аккуратнее отрезать от моей сестры куски, и называете это протоколом.

— Мы обсуждаем снижение риска, — ответила Зоя.

— Риск не снижается до нуля.

— Нет.

— Тогда запретите передачу.

Лада хотела сказать, что это не его решение. Остановилась: именно эту фразу он слышал от неё слишком часто, когда речь шла о нём самом.

— Ты просишь закрыть ответный контур совсем? — уточнила Рита.

— Да. Пока не найдёте способ платить чем-нибудь, кроме человека.

— Я тоже человек, — сказала Зоя. — И я за закрытие контура, если нет отдельного решения на каждую ночь.

— Вы строили эту вещь.

— Нет. Я исследовала её после сборки. Но участвовала достаточно, чтобы не снимать с себя ответственность.

Кирилл пропустил признание, будто оно было уловкой.

— Лада, тебе не хватило маминого голоса? Тайника? Рождения Тима?

— Хватило.

— Тогда почему мы ещё разговариваем о следующем разе?

— Потому что двадцать семь людей вышли из огня.

— Чужих людей.

— Да.

— А мы кто?

Лада посмотрела на Тима. Он сидел вне кадра, но Кирилл знал, что сын в комнате.

— Люди, которые тоже платят, — ответила она. — И раньше я этого не учитывала.

— Теперь учтёшь и всё равно нажмёшь.

— Возможно.

Честный ответ оказался жестче любого обещания.

Кирилл отключился.

В ту ночь они могли оставить передатчик физически заблокированным. Антон даже подготовил приказ. Но временный протокол требовал решения до появления звонка, а не из страха перед конкретным голосом. Рита проголосовала за одно окно с новыми ограничениями. Зоя — за приём при заблокированном ответе, пока общественный совет не утвердит цену для близких. Лада должна была дать третий ключ и не дала его.

— Я не отказываюсь отвечать навсегда, — сказала она. — Сегодня у нас нет согласия тех, чьи общие воспоминания могут стать ценой.

Тим выдохнул.

В 00:17 «Хор» проснулся. На анализаторе возникло пять хвостов: два сближенных после ветви Глеба и три прежних. Ответный переключатель лежал в сейфе Риты.

До 02:56 звонков не было. Лада вела обычный эфир: приливы, ночные маршруты, музыка без слов. Зоя оставалась на служебном канале, но говорила только по делу. Тишина между ними сегодня была не близостью, а работой.

В 02:57 позвонила женщина.

— Станция «Полночь»? Меня зовут Дара Вей. Мы на сортировочном кольце западного порта. Конвейер заблокировал смену в холодильном секторе. Через сорок минут пойдёт аварийный аммиак.

Лада закрыла глаза на одну секунду.

Снова порт. Другая ветвь, другой участок, другой человек. Один из двух сближенных хвостов стал ярким.

— Сколько работников в секторе?

— Тридцать один. Аварийные двери не открываются, потому что система видит движение ленты. Мы остановили её физически, но датчик показывает ход.

— Есть иной выход?

— Сервисный тоннель. Он закрыт со стороны городской магистрали. Нужно, чтобы диспетчер транспорта снял блокировку. Наши вызовы уходят на внутреннюю охрану.

Рита молча вынула из сейфа ответный переключатель, но не поставила на пульт.

Они проверяли ветвь двадцать минут. В мире Дары западное сортировочное кольцо построили вместо северного дока. Сеть давала фазовый сдвиг, близкий к ветви Глеба, но акустический отпечаток холодильного сектора отличался. Местная сводка упоминала ледяной дождь, которого не было у них. Вероятность адреса выросла до 0,76.

— До выброса восемнадцать минут, — сказала Дара. — Люди ломают внутреннюю дверь. Она рассчитана на давление с другой стороны.

— Можно предупредить вашу транспортную службу через обычный эфир? — спросила Рита.

Тим уже искал траекторию сигнала.

— Межветвевой приём открытого эфира случайный, — ответил он. — Вчера Глеб слышал минуту. Мы не знаем, когда и где появится.

Зоя вывела на экран красную строку: Ответный контур не разрешён на это окно.

— Мы приняли решение до звонка, — сказала она.

— На основании цены для семьи, — ответила Лада.

— И цена не изменилась от числа людей за дверью.

— Изменилась информация о последствиях отказа.

— Тогда решение «до звонка» ничего не значит.

Рита положила переключатель на стол.

— Новый протокол допускает экстренный пересмотр?

— Нет, — сказала Зоя.

— Старый тоже не запрещает.

— Это не аргумент безопасности.

Лада слушала дыхание Дары. За ним люди били по двери чем-то тяжёлым. Память уже подсовывала ей возможные потери: первый школьный день Тима, его смех на северном молу, вчерашнее объятие. «Хор» мог взять любое. Или ничего из этого. Неопределённость превращала всех близких в невольных участников.

— Тим, — сказала она, — выйди из студии.

— Нет.

— Это не просьба об участии.

— Тогда не спрашивай моего согласия после того, как решила.

Лада посмотрела на Риту.

— Дайте ему ключ к глушению входящего звука. Не к передаче.

— Он несовершеннолетний, — сказала Зоя.

— Поэтому только технический стоп. Если он не нажмёт, передача не начнётся. Если нажмёт во время неё, канал закроется.