Радио для параллельных миров

Алиса Вересова

Радио для параллельных миров

От автора

Иногда чужой голос достигает нас слишком поздно, а иногда — раньше, чем мы готовы решить, что с ним делать. Эта история родилась из вопроса: может ли право предупредить стать справедливым, если времени хватает только на один ответ?

«Радио для параллельных миров» — роман о цене внимания, профессиональной ответственности и близости, которая начинается со слышимого голоса, но не подменяет собой выбор. Его эфиры не требуют верить каждому сообщению. Они требуют проверять, кто говорит, кто платит за решение и почему право нажать кнопку оказалось у одного человека.

Глава 1. Нулевой звонок

В ноль семнадцать телефон студии зазвонил без номера.

Не высветился даже служебный прочерк — маленькое серое тире, которым пульт обычно обозначал внутреннюю линию. На экране возникла белая окружность и начала медленно наливаться красным, будто аппарат не принимал вызов, а вспоминал, как это делается.

Лада Миронова убрала палец с клавиши микрофона.

За стеклом аппаратной никого не было. Ночную смену урезали ещё весной: один ведущий, один автоматический режиссёр и аварийный редактор на удалённой связи. В углу мигал жёлтый индикатор «Хора» — экспериментального блока, который директор велел не трогать и по возможности не замечать. За три месяца блок не сделал ничего интереснее, чем дважды перегрел стойку.

Лада подвинула к себе журнал звонков. В верхней строке стояла дата: 18 октября 2096 года. Ниже — привычные пометки: водитель с Восточной эстакады просит поставить старую песню; медсестра жалуется на неработающий кофейный автомат; неизвестный дышал в трубку и отключился. Перед странным вызовом она поставила время и вопросительный знак.

Красный круг заполнился.

— Радио «Полночь», программа «После полуночи». Вы в эфире через десять секунд. Как к вам обращаться?

Ответ пришёл с запозданием, но не таким, как при дальней связи. Сначала в наушниках щёлкнуло, затем послышался тяжёлый гул воды, и лишь потом — женский голос:

— Вы меня уже слышите?

Голос был взрослый, хриплый от холода или долгого крика. Женщина говорила тихо, словно рядом спали.

— Слышу. Назовите имя и место, пожалуйста.

— Нина Край. Нижний Приливск. Нас заперло в диспетчерской насосной номер четыре.

Лада машинально потянулась к клавише аварийного редактора. Нижнего Приливска официально не существовало. Так горожане называли кварталы за старым морским валом, но насосной номер четыре там не было. Ближайшая, третья, стояла у грузового трамвайного кольца.

— Нина, вы сейчас не в прямом эфире. Я должна проверить информацию. Что произошло?

— Северная створка не закрылась. Вода уже в галерее. Связь с городом только через вас.

Гул за её голосом стал громче. В нём угадывались удары: три коротких, пауза, ещё два. Лада включила запись и открыла аварийную карту.

— Уточните адрес насосной.

— Улица Портовых Огней, восемнадцать. Вы же знаете. Башня видна из окна.

На карте улица называлась Огневой. Дом восемнадцать был муниципальным архивом, а из его окон действительно виднелась старая телебашня. Совпадение оказалось достаточно точным, чтобы ладони похолодели, и достаточно неправильным, чтобы не нажимать тревожную кнопку.

— Сколько вас?

— Здесь семеро. Но дело не в нас. В два сорок восемь лопнет восточный карман. Если откроют южный водосброс, затопит только промзону. Если станут держать уровень, вода пойдёт в жилые кварталы. Передайте диспетчеру: отказ не в приводе. Заклинило датчик угла, створка показывает двадцать два градуса, хотя лежит на упоре.

Лада посмотрела на часы. 00:19.

— Откуда вы знаете время?

— Потому что у нас уже два пятьдесят шесть.

Женщина произнесла это без нажима, как факт, слишком давно переставший быть странным.

В аппаратной погас свет.

На полсекунды студия осталась освещена только городом и красным кругом на экране. Потом включились аккумуляторы. Индикатор «Хора» сменил жёлтый цвет на белый, а по его шкале побежали частые деления.

— Нина, какая сегодня дата?

— Восемнадцатое октября.

— Кто сейчас ведёт «После полуночи»?

В трубке возник шум, похожий на рассыпающуюся крупную соль.

— Лада Миронова. То есть вы. Поэтому я и дозвонилась.

Лада отключила эфирный канал от общей шины, хотя звонок и так не был выведен слушателям. Красная лампа над дверью продолжала гореть. Автоматика запустила музыкальную перебивку — четыре минуты спокойного фортепиано, предназначенные для случаев, когда ведущему нужно связаться со службами.

— Мы раньше разговаривали?

— Не успели. В нашем городе ваша станция закрылась три года назад.

Музыка в наушниках шла отдельно от голоса. Нина слышала не её: она слышала только Ладу и воду.

Лада вызвала Риту Сокол. Подруга ответила на второй гудок, без изображения.

— Если это опять грузовой трамвай, пусть пишут в службу путей.

— Возможная авария дамбы. Женщина утверждает, что находится на несуществующей насосной. Называет время на два часа тридцать семь минут позже нашего.

Сон из голоса Риты исчез.

— Запись включена?

— Да.

— Геометка?

— Нет номера и пакета маршрутизации. Вызов висит на контуре «Хора».

На линии стало тихо.

— Не отвечай ей ничем, чего нет в открытом доступе, — сказала Рита. — И не обещай передачу. Я подниму дамбу и городскую аварийную.

— Там семеро заперты.

— Я услышала. Сначала проверка.

Рита отключилась. Лада вернулась к звонку.

— Нина, мне нужно подтверждение. Назовите деталь, которую можно проверить сейчас и которая не опубликована в сети.

— У вас сейчас?

— Да.

— Тогда у северной створки должен быть сухой резервный привод. Его сняли на обслуживание сегодня в двадцать один десять. В журнале написали «вибрация ротора», но причина другая: на кожухе нашли соляную дорожку. Она идёт из кабельного ввода.

Лада записала каждое слово. Кирилл дежурил на дамбе до шести утра. Звонить брату напрямую означало обойти редакционный протокол, но протокол не предусматривал разговоров с женщиной из времени, которое ещё не наступило.

Она набрала служебный номер диспетчерской.

— Дамба, ночная смена, — ответил Кирилл. На фоне звучали клавиши и чьё-то далёкое ругательство. — Если хочешь узнать, поел ли Тим, он соврал нам обеим и заказал лапшу.

— Кир, мне нужна техническая проверка. Северная створка, резервный привод. Его снимали сегодня?

— Откуда ты… Подожди.

Он не отключил микрофон. Лада слышала, как отодвинулось кресло, как Кирилл попросил кого-то открыть журнал обслуживания. Нина дышала в другом ухе. Между двумя линиями пробивался ровный высокий тон.

— Сняли в двадцать один двенадцать, — вернулся брат. — В журнале вибрация ротора. Что случилось?

— На кожухе была соль?

— Это не внесли. Лада, кто тебе сказал?

— Проверь датчик угла. Не привод — именно датчик. И готовность южного водосброса.

— У нас нет аварийного режима. Уровень ниже расчётного на метр двадцать.

— Просто проверь.

Кирилл выдохнул так, чтобы она услышала раздражение.

— Я проверю, потому что ты не звонишь сюда ради розыгрышей. Но пришли источник Рите. И не лезь в технические команды сама.

— Договорились.

Она сказала это слишком быстро. Кирилл всегда распознавал такую интонацию, но спорить не стал.

Когда Лада снова открыла канал Нины, гул воды почти заглушал слова.

— Они проверяют.

— Проверяют у вас или у нас?

— У нас.

— Этого недостаточно.

Красный круг на экране сжался, превратился в кольцо. Рядом появилась надпись, которой прежде не было: «ОКНО ОТВЕТА — 01:26». Ниже шёл обратный отсчёт.

— Что будет достаточно? — спросила Лада.

— Передайте в нашу ветвь. У вас есть передатчик.

— Я не знаю, как им пользоваться.

— Знала та, другая. Она говорила: голос удерживает адрес, а память платит за дорогу.

— Какая другая?

Вместо ответа раздался металлический треск. Нина вскрикнула, кому-то велела подняться на стол.

— Лада, времени нет. Код водосброса семь-альфа-девять. Скажите это слово в слово: «Закройте сектор три, откройте южный канал, проверьте нулевое положение механически». Не называйте наш адрес вслух. Адрес уже держится на мне.

Лада записала фразу крупными буквами. Рядом поставила: НЕ ПЕРЕДАВАТЬ БЕЗ ПРОВЕРКИ.

Музыкальная перебивка закончилась. Автоматика вывела в эфир джингл, затем открыла студийный микрофон. Лада одним движением закрыла канал звонка, выпрямилась и заговорила для обычного города:

— Это «Полночь». На часах двадцать пять минут первого. Аварийные службы проверяют техническое сообщение, причин для тревоги в Приливске сейчас нет. Мы продолжаем программу без звонков в эфир.

Слово «сейчас» показалось ей нечестным, но другого точного слова не было.

Она поставила инструментальную дорожку на двенадцать минут и открыла видеосвязь с Ритой. Та уже сидела в редакционном модуле, волосы собраны кое-как, на трёх экранах — схемы дамбы, сводки и спектрограмма голоса.

— Подтверждение по приводу получила, — сказала Лада.

— Я тоже. Городская аварийная считает утечку служебных данных вероятнее предсказания. Они проверяют весь северный узел.

— Нина назвала код семь-альфа-девять.

Рита замерла.

— Этого кода нет.

— Уверена?

— В нашей редакции плана — нет. Есть семь-альфа-восемь и семь-бета-девять.

— Значит, розыгрыш?

— Значит, деталь не подтверждена. Это не одно и то же.

Лада посмотрела на обратный отсчёт. Пятьдесят девять минут.

— Она просит отправить предупреждение обратно.

— Как?

— Через «Хор». Говорит, голос удерживает адрес, память платит.

Рита прочла что-то на соседнем экране.

— Антон едет на станцию. Ничего не включай до его приезда.

— А если окно закроется?

— Тогда оно закроется без нашего неподтверждённого вмешательства.

— У неё за спиной вода.

— И именно поэтому ты сейчас не можешь быть единственным человеком, который решает, настоящий ли это голос и что сломает неизвестный передатчик.

Лада хотела возразить, но Рита сказала не «не имеешь права», а «не можешь быть единственным человеком». Разница удержала её руку над пультом.

В 00:42 Кирилл прислал фотографию датчика северной створки. Цифровой указатель показывал двадцать два градуса. На втором снимке механическая риска стояла у нуля.

«Датчик врёт, — написал он. — Створка закрыта. Начинаем замену. Откуда данные?»

Лада переслала снимки Рите и спросила Нину:

— У вас датчик тоже показывал двадцать два?

— Да.

— Но в нашем мире створка закрыта. Мы нашли неисправность заранее.

Нина некоторое время молчала.

— Тогда у вас отказ пошёл иначе.

— Что значит иначе?

— У нас механическая риска тоже была у нуля. Поэтому смена решила, что врёт только датчик. А створка уже отошла от упора после второго приливного толчка. Проверяли не под нагрузкой.

Лада снова набрала Кирилла.

— Нужна проверка положения под нагрузкой.

— Ты теперь управляешь дамбой по радио?

— Нет. Передаю конкретный риск: механическая риска может не показать отход после приливного толчка.

Кирилл помолчал.

— Это уже передал Рите?

— Да.

— Хорошо. Тогда проверим комиссионно.

Он отключился до того, как она успела поблагодарить. В этом тоже была забота: не позволить ей принять чужую работу за услугу себе.

В 00:58 на станции появился Антон Шер. Он вошёл в аппаратную в застёгнутом не на те пуговицы пальто, посмотрел на белую шкалу «Хора» и впервые за восемь лет не поздоровался.

— Канал кому-нибудь показывали?

— Рите и аварийной службе, — ответила Лада.

— В эфир выводили?

— Нет.

Антон провёл ладонью по лицу и наклонился к экспериментальному блоку.

— Этот узел не должен был принимать речь.

— Но принял.

— Я вижу.

— Что значит «память платит за дорогу»?

Он посмотрел на неё слишком быстро.

— Фольклор техников.

— Тогда почему вы его знаете?

Антон не ответил. На экране оставалось двадцать семь минут. Нина больше не говорила; слышались вода, короткие команды и частое дыхание семи людей, поднявшихся, вероятно, на столы и шкафы.

В 01:07 пришёл отчёт дамбы. Под нагрузкой северная створка удержалась, но датчик действительно мог маскировать отход. Смену усилили, южный водосброс перевели в готовность. Угроза для их Приливска была снята раньше, чем успела стать аварией.

— Значит, звонок уже спас наш город, — сказал Антон. — Этого достаточно.

— Не их город, — ответила Лада.

— Мы не знаем, существует ли «их».

Лада включила громкую связь. Нина в этот момент произнесла:

— Вода по пояс. Лев, держи кабель выше.

Антон вздрогнул, но не изменил решения.

— Передатчик не испытан. Если сгорит узел, станция получит счёт, который не переживёт. Если ударит по городской сети, последствия будут здесь, а не в гипотезе.

— Тогда зачем на экране кнопка ответа?

Под белой шкалой действительно появилась кнопка — узкая, без подписи, только с пиктограммой микрофона.

Антон шагнул между Ладой и стойкой.

— Потому что инженеры часто делают интерфейс раньше этики.

Это была разумная фраза. Лада ненавидела её за разумность.

В 01:18 Рита сообщила, что городская аварийная не разрешает запуск неизвестного оборудования, но просит сохранить канал и все журналы. Она не приказала Ладе молчать. Приказывать было уже поздно: обратный отсчёт показывал восемь минут.

— Нина, — сказала Лада, — я не могу подтвердить адрес передачи и последствия запуска.

— Понимаю.

В голосе женщины не было прощения. Только нехватка воздуха.

— Но я могу оставаться на линии.

— Останьтесь.

Лада сняла наушники с одного уха. В студии Антон спорил с Ритой, на дамбе Кирилл руководил проверкой, обычный эфир заполняла музыка. В другом мире семь человек слушали, как вода поднимается к электрическим шкафам.

Она называла Нине время. Спрашивала имена остальных и повторяла их, чтобы никто не исчез в общем шуме: Лев, Мара, Елисей, Оксан, две женщины по имени Вера. Нина попросила не говорить слушателям, что они были спокойными. Они не были.

В 01:25 в динамике раздался низкий удар.

Белая шкала «Хора» вспыхнула. Кнопка ответа стала красной.

Лада положила на неё палец.

Антон замолчал.

— Если нажмёшь, я обесточу стойку, — сказал он.

— Тогда это тоже будет выбор.

— Да.

Никто в комнате не притворился, что выбора нет.

Лада не нажала.

Она продолжала держать палец на кнопке, пока цифры не сменились нулями. В 01:26 красный свет погас. В наушниках оборвался гул, а следом исчезло дыхание Нины — без последнего слова, без щелчка разъединения.

На экране появилась строка: «АДРЕС УТРАЧЕН».

Лада записала её в журнал. Под строкой о семерых вывела одно слово: «Не предупредили».

— Мы не знали как, — сказал Антон.

— Это другое предложение.

В два сорок восемь в Приливске ничего не рухнуло. Северную створку остановили для ремонта, южный водосброс открыли на четверть, и город продолжал спать. Лада сообщила слушателям о профилактической проверке, не называя источник. Её голос звучал ровно.

В 03:11 автоматический поиск поймал короткую новостную сводку на частоте, которой не было в городском диапазоне. Диктор торопливо говорил о прорыве восточного кармана, затоплении Нижнего Приливска и семерых пропавших сотрудниках насосной номер четыре.

Запись длилась девятнадцать секунд.

Антон прослушал её трижды и запер копию в служебном архиве. Рита потребовала независимую экспертизу. Лада выписала семь имён на отдельный лист и положила его под прозрачную накладку пульта.

В 04:37, за три минуты до окончания окна «Хора», на закрытом инженерном канале появился новый голос.

— Станция «Полночь», ответьте, — сказала женщина. — Я вижу ваш нулевой вызов. Кто разрешил ведущей удерживать адрес без фазовой карты?

Лада подвинула микрофон.

— Никто. Представьтесь.

— Зоя Арден, инженерка межветвевой связи. И до следующего окна вам нельзя отвечать ни одному голосу.

— Сегодня мы никому не ответили.

Короткая пауза была хуже возражения.

— Вы удерживали канал семьдесят одну минуту, — сказала Зоя. — Система уже считает это ответом.

Глава 2. Инженерка без лица

— Система уже считает это ответом, — повторила Зоя Арден.

Её голос приходил не через телефонную линию, а прямо с инженерной шины. На пульте не было ни номера, ни кнопки отключения. Только тонкая синяя полоса двигалась по экрану в такт речи.

Лада посмотрела на Антона. Директор стоял у двери аппаратной и едва заметно покачал головой: имени он не узнавал или хотел, чтобы она так думала.

— Что именно мы ответили? — спросила Лада.

— Присутствием. Чужая ветвь удерживала несущую вашим голосом семьдесят одну минуту. Вы дали ей опорный рисунок памяти.

— Я не включала передатчик.

— Передатчик включился при установлении адреса. Красная кнопка открывает речевой импульс, но стабилизация начинается раньше.

Антон придвинулся к микрофону.

— Инженер Арден, назовите организацию, идентификатор допуска и точку подключения.

— Сначала обесточьте речевой контур.

— Он в режиме приёма.

— Господин Шер, на вашей стойке нет отдельного режима приёма. Вы это знаете: вы подписывали акт временной эксплуатации.

Лада повернулась к нему. Антон застегнул пальто правильно, словно этим можно было вернуть разговор в рамки совещания.

— Акт касался пассивного мониторинга, — сказал он.

— Тогда прочитайте приложение четыре.

— Оно закрыто консорциумом.

— От ведущей тоже?

Синяя полоса замерла. Зоя ждала ответа не от Антона.

— От меня закрыто всё, кроме кнопки, — сказала Лада.

— Уберите руку от пульта и отойдите на два шага.

Приказ прозвучал спокойно, без попытки смягчить интонацию. Лада не двинулась.

— Сначала объясните, чем я рискую.

— Вы уже удержали чужой адрес автобиографической связностью. До диагностики нельзя добавлять новый голосовой отпечаток.

— Переведите.

— Не говорите в активный микрофон.

Лада закрыла канал физической клавишей. Синяя полоса исчезла. Через секунду на служебный планшет пришло текстовое сообщение: «ОТОЙДИТЕ ОТ СТОЙКИ. СВЯЗЬ — ТОЛЬКО ТЕКСТ».

Она отошла.

Зоя прислала схему. В центре был круг с подписью «локальная ветвь», вокруг — десятки неровных колец, похожих на годовые слои древесины. Между ними тянулись короткие дуги. Одна дуга, красная, соединяла Приливск с точкой «NK-18/10». Рядом мигало число 0,63.

«Это вероятность?» — напечатала Лада.

«Нет. Сходство фазового следа. Вероятность существования ветви не измеряется этим прибором».

«А 0,63 — много?»

«Для речевого контакта — опасно много».

Антон читал через её плечо. Лада заслонила планшет ладонью.

— Это станционное устройство, — заметил он.

— А риск, как выяснилось, мой.

Рита оставалась на видеосвязи. Она попросила добавить её в переписку и сразу написала: «Что означает опасно?»

Ответ пришёл после паузы.

«Ветка может повторно захватить тот же стабилизатор. Пока след не распался, ведущая не должна принимать звонки и пользоваться голосовыми системами рядом с узлом. Возможны ложные узнавания, выпадения эпизодической памяти, адресная ошибка при следующей передаче».

Лада перечитала фразу. Она помнила Нину: хриплый голос, семь имён, просьбу не называть их спокойными. Помнила Кирилла на дамбе и фотографию датчика. Помнила, как не нажала кнопку.

— Как понять, что память уже пострадала? — спросила она вслух и тут же увидела, как белый индикатор «Хора» вздрогнул.

Антон выругался и выключил студийный микрофон на общей панели.

На планшете появилось: «НЕ ПРОВЕРЯТЬ ВОСПОМИНАНИЯ НАВОДЯЩИМИ ВОПРОСАМИ. ВЫЙДИТЕ ИЗ ПОМЕЩЕНИЯ».

Лада вышла в коридор. За ней — Антон, прихватив служебный терминал, и голос Риты из динамика. Дверь студии закрылась. Впервые за много лет «После полуночи» продолжалась без ведущей: автоматика крутила музыку и каждые пятнадцать минут сообщала время.

В коридоре пахло пылью, нагретым пластиком и кофе из автомата, который никто не чистил с лета. Обыденность запахов оказалась полезнее любых заверений. Лада назвала про себя дату, свой адрес, возраст Тима, цвет куртки Кирилла на их последней прогулке. Всё было на месте.

Или ей казалось, что на месте.

Зоя перевела канал на защищённую аудиосвязь через терминал Антона.

— Теперь можно говорить, — сказала она. — Узел изолирован двумя стенами и экранирующей дверью.

— Покажитесь, — потребовал Антон.

— Нет.

— Почему?

— Потому что видеопоток не нужен для диагностики, а мой личный канал не входит в ваш договор.

Лада неожиданно улыбнулась. Не из-за отказа как такового, а из-за точности границы: Зоя не ссылалась на плохую связь, не делала вид, что камеры нет. Просто не отдавала изображение, которое у неё не просили по делу.

— Тогда хотя бы подтвердите полномочия, — сказала Рита.

На терминал пришёл сертификат консорциума: «Арден Зоя Марковна, ведущий инженер отдела фазовой адресации, допуск Ф-4». Подпись была действительна до конца года. Следом Зоя отправила хеш проектной документации и номер акта, упомянутого минуту назад.

— Ваш сертификат позволяет дистанционно командовать нашей сменой? — спросил Антон.

— Нет. Он позволяет предупредить, что ваша смена использует экспериментальный узел с неполной инструкцией. Командовать вы можете сами и отвечать тоже будете сами.

Рита включила запись разговора и объявила об этом всем участникам.

— Начнём заново, — сказала она. — Что такое фазовая карта?

— Набор признаков, по которым «Хор» отличает соседнюю ветвь от нашей и от других близких ветвей. Частота электросети, дрейф времени, спектр городского фона, локальные события, акустика точки вызова. Один признак ничего не доказывает. Совпадение нескольких даёт адрес.

— Нина назвала несуществующую насосную и другой код водосброса, — сказала Лада.

— Хорошо.

— Что в этом хорошего?

— Несовпадения полезнее совпадений. Человек, который знает только ваш мир, старается угадать знакомые детали. Реальная соседняя ветвь неизбежно ошибается там, где история разошлась.

Зоя попросила переслать запись девятнадцатисекундной сводки. Рита возразила: материал опечатан до решения городской службы.

— Тогда дайте спектральный отпечаток без содержания, — предложила Зоя. — Мне нужны частотная сетка и отметка времени, не имена.

— Это возможно, — сказала Рита после короткой проверки.

Они договорились об обмене данными так быстро, будто много лет работали за одним столом. Лада слушала и чувствовала знакомое раздражение человека, чью историю превратили в таблицу. Потом вспомнила, что именно таблица могла дать следующему голосу больше, чем семьдесят одна минута сочувствия.

— Почему вызов пришёл ко мне? — спросила она.

— Пока не знаю.

— Нина сказала, что в её городе станция закрылась три года назад, но знала моё имя.

— Значит, сведения о вас сохранились в архиве или в другой связанной ветви.

— Она упомянула другую меня. Ту, которая знала о цене памяти.

В канале наступила тишина. Не техническая задержка — Зоя вдохнула перед ответом.

— Пришлите точную фразу.

Лада повторила: «Знала та, другая. Она говорила: голос удерживает адрес, а память платит за дорогу».

— Этой формулировки нет в открытых документах, — сказала Зоя.

— Но Антон её знал.

— Я слышала.

Директор снял пальто и аккуратно повесил на спинку стула.

— На закрытой демонстрации год назад инженер сказал похожее. Это не доказательство потери памяти.

— Кто был инженером? — спросила Рита.

— Не помню.

Никто не оценил иронию.

Зоя попросила Ладу пройти короткую проверку без подсказок: самой назвать пять событий последних суток и расположить их во времени, затем описать два давних эпизода, которые она вспоминала до звонка. Не содержание было важным, пояснила она, а цельность переходов: выпадение обычно оставляло факты, но убирало ощущение прожитого.

Лада рассказала, как утром отвела Тима к зубному врачу, хотя он уверял, что в пятнадцать лет способен дойти сам; как днём спорила с Антоном о сокращении прямого эфира; как вечером Кирилл привёз ей контейнер с тушёной рыбой. Потом выбрала два старых воспоминания: первую смену на «Полночи» и день, когда Тим научился плавать.

— В первую смену я перепутала два микрофона и три минуты читала новости выключенной стене. А Тим вцепился в меня посреди бассейна и заявил, что вода нарушает его личные границы.