Домработница у некроманта

Ниже отпечаталась ладонь с шестью пальцами — один был следом старой травмы или ошибкой памяти.

Агна сверилась со списком.

— Орв Дай, трубочист.

В дымоходе трижды стукнули щёткой.

Савер посмотрел на мокрый ковёр, трещину и простыни, которые дом без всякой помощи затягивал в узлы.

— Нам нужен городской специалист.

— Омбудсмен по зависимому труду, — сказала Агна. — И вызвать его придётся вам. Официально, как собственнику и выгодополучателю.

— Вы не боитесь, что дом закроют?

Агна подняла ключ Меллы щипцами, завернула в чистую ткань и поставила на свёртке печать своей закрытой артели.

— Боюсь. Но страх за имущество не является согласием работника.

Она посмотрела на запись «не надо». Чернила не исчезли.

Впервые с момента приезда беспорядок в Тихом Пороге был не признаком небрежности, а доказательством того, что чьё-то слово наконец приняли всерьёз.

Глава 4. Жалоба из дымохода

Сажа не осыпалась.

Обычно она не умела держать форму. Агна знала это по десяткам домов: стоило провести ладонью возле плохо закрытой заслонки, и чёрный налёт уже плыл вниз, пачкая каминную полку, ковёр и того несчастного, кому поручили доказывать, что дымоход чистили в прошлом месяце. Но слово над камином стояло на штукатурке, словно его вывели густой типографской краской.

«ЖАЛОБА».

Под ним чернела ладонь с шестью пальцами.

— Не стирать, — сказала Агна.

Савер, уже потянувшийся к стене, остановился.

— Я хотел проверить, не закреплено ли слово заклинанием.

— Тогда сначала запишите, как именно собирались проверять. И что может случиться с тем, кто его оставил.

— Я не знаю, что может случиться.

— Прекрасное начало для записи.

Агна вырвала из инвентарной книги чистый лист, тут же поморщилась из-за собственной поспешности и аккуратно подрезала рваный край ножом. На листе она обозначила время, место, вид сообщения, три подтверждающих удара из трубы и присутствующих. Потом поднесла бумагу к камину.

— Орв Дай, если вы слышите: один удар означает «да», два — «нет». Вы хотите подать официальную жалобу городскому омбудсмену?

В дымоходе поскребло. Один удар прозвучал так глухо, будто щётка находилась этажом выше.

— Вы понимаете, что для проверки в дом придёт посторонний человек?

Один удар.

— Вы согласны, чтобы он увидел эту надпись?

Один.

Агна помедлила.

— Вы хотите, чтобы Савер Крон покинул коридор, пока мы фиксируем подробности?

На этот раз ответ пришёл не сразу. Сажа в отпечатке ладони дрогнула, шестой палец стал длиннее и рассыпался на конце. Затем труба стукнула дважды.

Савер шумно выдохнул, но промолчал.

— Записано. Это не означает согласия на все дальнейшие действия, — продолжила Агна. — Только на вызов и осмотр надписи. Если я поняла неправильно, три удара.

Тишина.

В конце коридора дом продолжал сердито перестилать постели. Одна подушка вылетела из комнаты, ударилась о стену и осталась лежать в луже. Агна заставила себя не поднимать её.

— Где вызывают омбудсмена? — спросил Савер.

— В городской палате труда.

— Я знаю, где он служит. Я спрашиваю, как вызвать его отсюда. Послать записку? Сигнальный огонь? Кость с печатью?

— Курьера.

— Обычного?

— Не разочаровывайтесь. Государственная процедура иногда обходится без костей.

Савер ушёл в кабинет писать заявление. Агна осталась у камина и поставила перед ним ширму из двух дверец, снятых с бельевого шкафа. Они не скрывали надпись, но не позволяли случайно задеть её плечом или тряпкой. К ширме она прикрепила табличку: «СВИДЕТЕЛЬСТВО. НЕ ЧИСТИТЬ».

Дом прочёл предупреждение по-своему.

Из стены выдвинулась щётка. Агна перехватила рукоять прежде, чем щетина коснулась первой буквы. Щётка рвалась вперёд с деловитым упорством, и ей пришлось упереться ногой в плинтус.

— Работа не заказывалась, — сказала она.

Щётка дёрнулась сильнее.

— Чистая стена не важнее жалобы.

За каминной решёткой раздался частый сухой кашель.

Агна отпустила рукоять не сразу. Она обернула её лентой, привязала к батарее и внесла в опись: «Дом предпринял попытку удалить сообщение после фиксации согласия заявителя». Слова выглядели страшнее самой щётки. Возможно, потому что щётку можно было связать.

С курьером возникла первая трудность: Тихий Порог не хотел его впускать.

Юноша в зелёной городской куртке трижды поднимался на крыльцо и трижды оказывался у калитки, не помня, как прошёл обратно. На четвёртый раз Агна встретила его снаружи, взяла расписку на заявление и дождалась, пока он уберёт конверт в кожаную сумку.

— Ответ принесут к вечеру, — пообещал он, поглядывая на особняк. — Если дело срочное, дежурный явится сам.

— В заявлении указано, почему оно срочное.

— Там написано «посмертный зависимый труд». У нас отдельная очередь для мёртвых или общая?

— Узнайте у дежурного.

— Я потому и спрашиваю, что я дежурный курьер.

Агна дала ему ещё одну расписку — на вопрос, требующий официального ответа. Юноша посмотрел на бумагу с уважением человека, встретившего более опасную форму бюрократии, чем его собственная, и поспешил вниз по улице.

К вечеру ответа не было.

Зато дом начал топить камины.

Сначала дым потянулся из трубы в малой гостиной. Затем загудели каналы столовой, библиотеки и двух закрытых спален. Было начало лета, день стоял тёплый, огонь нигде не требовался. Савер погасил первые три очага обычным песком, но через минуту поленья зажглись снова.

— Он очищает дымоходы тягой, — сказала Агна.

— Или пытается задушить нас.

— В описи пока запишем первый вариант. Второй потребует оснований.

Чёрные струйки уже ползли из щелей между кирпичами. Слово «ЖАЛОБА» побледнело по краям.

Агна закрыла заслонку. За ней немедленно застучала щётка.

— Орв, это вы?

Три удара.

Не ответ из установленного набора. Предупреждение.

— Отойдите от заслонки, если можете.

Металл выгнулся наружу. Савер поднял руку, и на его пальцах вспыхнул серый свет.

— Что именно вы собираетесь сделать?

— Погасить все очаги одним контуром.

— Контур затронет Орва?

— Если он находится внутри тяги, я не могу гарантировать обратное.

— Тогда нет.

— Агна, через две минуты здесь нечем будет дышать.

Она стащила с ближайшей кровати мокрую простыню — ту самую, которую дом пытался натянуть после отказа Меллы, — и прибила её поверх каминного проёма мебельными гвоздями. Ткань вздулась от дыма. Вода зашипела, по белому полотну поползло чёрное пятно, но воздух в коридоре очистился.

— Окна, — распорядилась Агна. — Не магией. Руками.

Савер распахнул первое. Она — второе. Третье дом захлопнул у неё перед носом. Агна вставила в раму бронзовый подсвечник и открыла снова.

Внизу хлопнула входная дверь.

— Городская палата труда! — донёсся мужской голос. — Прошу никого не перемещать, не изгонять и не воскрешать до окончания первичного осмотра!

— Мы на втором этаже! — крикнул Савер.

— Не кричите заявителю через дымоход, — сказала Агна.

— Это было омбудсмену.

— Дом разницы не знает.

Шаги на лестнице были быстрыми, но не бегущими. Человек, появившийся в западном коридоре, сначала оценил дым, затем выходы и только потом посмотрел на людей. Высокий, сухощавый, в тёмной служебной куртке, застёгнутой не на ту петлю у горла. На левом лацкане блестела медная печать палаты. Под мышкой он держал плоский чемодан, а в руке — смятый конверт Савера.

— Радан Орш, городской омбудсмен по зависимому труду. Кто собственник?

— Я, — сказал Савер.

— Кто управляющий объектом?

— Я, — сказала Агна. — По трёхмесячному договору. Полномочия по найму и быту, без права отчуждать имущество и проводить некромантические ритуалы.

Радан быстро взглянул на неё.

— Кто заявил о нарушении?

Из-за мокрой простыни раздался один удар.

— Орв Дай, умерший трубочист, — ответила Агна. — Личность установлена по книгам расходов и комплекту формы. Самостоятельность обращения подтверждена вопросами с предметно ограниченными ответами. Протокол здесь.

Она протянула лист.

Омбудсмен не взял его сразу.

— Вы прикасались к сообщению?

— Нет.

— Собственник?

— Нет, — сказал Савер.

— Ритуалы после появления жалобы проводились?

— Нет. Дом самостоятельно разжёг очаги. Савер предложил общий гасящий контур, я не разрешила из-за неизвестного воздействия на заявителя.

Теперь Радан взял протокол. Прочёл весь, включая примечание о щётке. Потом открыл чемодан прямо на полу. Внутри лежали катушки красной нити, мел, складная медная рамка и стопка бланков с такими узкими строками, будто город заранее считал любое показание чрезмерно многословным.

— До выяснения обстоятельств приостанавливаются все действия, способные удерживать умерших на объекте, — произнёс он. — Господин Крон, немедленно остановите ритуалы, питающие дом.

Савер побледнел.

— Какие именно?

— Все.

— Это не перечень.

— Некромантическая подпитка, вызовы, якорение, сохранение посмертных отпечатков.

— Вы перечислили четыре разных класса воздействий. Я не вызываю домашних работников. Но если снять охранный круг Тихого Порога, исчезнут слабые проявления.

— Исчезнет и принуждение.

— Вместе с теми, кто может на него пожаловаться, — сказала Агна.

Радан перевёл взгляд на неё. Глаза у него были серо-карие, усталые и внимательные; не тот взгляд, которым человек отмечает помеху. Скорее взгляд мастера, обнаружившего в чужом инструменте незнакомую насечку.

— Управляющая Вейр, я отвечаю за немедленное прекращение зависимого труда.

— А я отвечаю за то, чтобы вы не вымыли свидетелей из дома вместе с дымом.

— У вас есть доказательство, что охранный круг поддерживает их существование?

— У вас есть доказательство обратного?

— Бремя доказывания не на проверяющем, когда нарушение продолжается.

— А цена вашей ошибки не на вас.

Между ними с треском лопнула привязанная щётка. Половина рукояти ударила по ширме, дверца шкафа упала, и мокрая простыня оторвалась от двух гвоздей. На штукатурке слово «ЖАЛОБА» стало почти серым.

Радан мгновенно опустился на колено, разложил медную рамку и, не касаясь стены, навёл её на буквы.

— Орв Дай, слышите меня? — спросил он.

В трубе раздался один удар.

— Я представляю городскую палату труда. Вы просите прекратить работу?

Тишина длилась так долго, что Савер перестал дышать.

Два удара.

Радан нахмурился.

— Вы не просите прекратить работу?

Один удар.

— Это противоречие, — сказал он.

— Нет, — возразила Агна. — Ваши вопросы не различают работу, маршрут и существование. Спросите точнее.

— Я умею принимать жалобы.

— От живых работников.

Он поднял голову. Медная рамка в его руке потемнела от сажи, хотя не касалась стены.

— Хорошо. Предложите формулировку.

Уступка прозвучала без любезности, но и без обиды. Агна отметила это мысленно.

— Орв, вы хотите перестать чистить дымоходы по нынешнему маршруту?

Один удар.

— Вы хотите немедленно покинуть Тихий Порог, даже если не будет подготовлен другой якорь?

Два.

— Вы опасаетесь исчезнуть при остановке охранных ритуалов?

Один.

Сажа на отпечатке ладони собралась плотнее. Шестой палец отделился от остальных и превратился в короткую чёрную черту, указывающую вниз, к очагу.

Радан медленно закрыл бланк, который успел достать.

— Почему вы спросили про якорь?

— Потому что ключ Меллы отделился от неё после отказа от маршрута. Потому что дом связывает обязанности с комнатами и предметами. И потому что исчезновение — не то же самое, что освобождение.

— Где ключ?

— Запечатан. Осмотр возможен после отдельного согласия Меллы.

— Вы уже установили контакт с другим умершим работником?

— Мы установили больше. Мы получили отказ.

Агна передала ему записи утреннего опыта. Радан читал стоя. Дойдя до фразы Меллы «не надо», он вернулся на страницу назад, затем ещё на одну. В доме грохнула дверь, но он не вздрогнул.

— Вы использовали собственный башмак как средство волеизъявления?

— Он не входил в домашний маршрут.

— В протоколе палаты нет графы для башмака.

— Значит, форма отстаёт от заявителя.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Это случается чаще, чем палата признаёт.

Савер посмотрел с одного на другого.

— Так мы не снимаем круг?

— Мы не можем оставить действующее принуждение, — сказал Радан.

— И не можем лишить заявителей опоры, — ответила Агна.

— Поэтому сначала отделим одно от другого.

Он произнёс это так, будто решение всё время было очевидным и спор требовался лишь для его правильной записи. Агна не позволила себе раздражаться. Важнее было то, что он изменил решение при новых данных.

— Как? — спросил Савер.

Радан провёл красную нить от камина до ближайшей дверной ручки и закрепил городской печатью.

— Полный бытовой цикл под наблюдением. Ни одного нового приказа дому. Ни одного вызова умерших. Поддерживающие контуры остаются в нынешнем состоянии, но господин Крон описывает их без активации. Управляющая фиксирует все действия дома как производственные операции. Я опрашиваю каждого, кто способен ответить способом, который дом не может легко подделать.

— Один цикл Меллы длится больше двенадцати часов, — сказала Агна.

— Значит, проверка займёт больше двенадцати часов.

— Дом уже меняет поведение из-за наблюдения.

— Тогда наблюдение началось до моего приезда. Включим ваши записи.

— Вы собираетесь остаться на ночь? — спросил Савер.

— Если собственник предоставит помещение, не обслуживаемое умершими.

Агна и Савер одновременно посмотрели на коридор с семнадцатью гостевыми комнатами. Из одиннадцатой выплыла простыня, свернулась в воздухе и с раздражением шлёпнулась на матрас.

— Таких помещений пока не установлено, — сказала Агна.

— Тогда стул у входа.

— Стулья тоже перемещаются.

— Пол?

— Не поручусь.

Радан впервые улыбнулся открыто. Улыбка была короткой и совершенно не служебной.

— Хорошо. Начнём с инвентаризации места, где проверяющий может безопасно снять сапоги.

Из дымохода донёсся скрежет. На стене ниже слова «ЖАЛОБА» появилась новая строка. Орв писал медленно, словно продавливал каждую букву щёткой через толщу кирпича.

«НЕ ГАСИТЬ».

Потом ещё одна:

«НАС».

Последняя буква получилась неровной. Сажа осыпалась с её края, и Агна подставила лист, не давая крупицам смешаться с мусором на полу.

Радан снял медную печать с лацкана и прижал её не к стене, а к воску на красной нити.

— Распоряжение об остановке всех ритуалов временно отозвано, — сказал он. — Основание: непосредственное возражение заявителя и риск утраты свидетелей. До окончания наблюдения запрещены новые воздействия и изменение существующих контуров.

— Запишите также, что собственник предупредил о риске, — сказала Агна.

Савер удивлённо повернулся к ней.

— Это существенно, — пояснила она. — Правильное предупреждение не перестаёт быть правильным из-за того, кто его сделал.

Радан вписал строку в бланк и протянул Саверу для подписи.

Дом ударил всеми дверьми западного коридора. Из трещины потянуло лавандой. Где-то в глубине снова повернулись семнадцать воображаемых ключей.

— Он возражает? — спросил Радан.

— Он завершает задачу, — сказала Агна. — Или пытается заставить нас начать новую.

Она подошла к мокрой подушке, но не подняла её. Вместо этого обвела мелом место на ковре и присвоила беспорядку номер.

— С этого момента ничего не исправляем только потому, что оно выглядит неправильно. Сначала выясняем, кто выполняет действие, по чьему признанию оно стало обязанностью и может ли исполнитель отказаться.

— Три вопроса, — сказал Радан.

— Для начала.

— Я добавлю четвёртый: что случится с исполнителем после отказа.

Агна посмотрела на него внимательнее. Он уже расстёгивал чемодан шире, раскладывая бланки на сухом участке пола. Не извинился за опасное распоряжение. Не пытался представить его проверкой или уловкой. Просто отозвал, записал основание и изменил процедуру.

Этого было недостаточно для доверия.

Но достаточно, чтобы работать рядом одну ночь.

— И пятый, — сказала она. — Кто получал пользу, пока никто не задавал первые четыре.

Савер взял перо.

В трубе один раз стукнула щётка.

Агна внесла в опись первое официально признанное действие Орва Дая, которое не было чисткой дымохода: подача жалобы, уточнение требования, участие в выборе безопасной процедуры.

В графе «оплата» она оставила пустое место.

Пустота теперь означала не отсутствие долга, а его точный размер, который им ещё предстояло узнать.

Глава 5. Проверка без изгнания

Первым безопасным местом для омбудсмена оказался коврик перед входной дверью.

Дом не считал его частью обстановки. Коврик привезли из городской палаты вместе с Раданом: бурый, жёсткий, с вытканным по краю предупреждением «Посетитель отвечает за принесённую грязь». Агна проверила его щёткой, мелом и прямым вопросом в пустой холл. Щётка осталась лежать поперёк ворса, меловая черта не исчезла, двери не хлопнули.

— Можете снять сапоги, — разрешила она.

— Благодарю за гостеприимство.

— Благодарите палату. Коврик её.

Радан сел на чемодан, стянул сапоги и поставил их строго внутри медной рамки. Под ними обнаружились разные носки: один серый, другой тёмно-зелёный.

Агна сделала вид, что не заметила. Савер — что заметил слишком поздно, чтобы позволить себе улыбку.

— До рассвета нам нужен не рассказ о доме, а наблюдаемая последовательность, — сказал Радан. — Кто, где, каким предметом и по чьему распоряжению выполняет действие.

— И может ли не выполнить, — добавила Агна.

— Это уже проверка свободы.

— Нет. Это проверка качества вашей последовательности. Без возможности отказа вы описываете механизм, а не работника.

Радан помолчал и вписал шестой столбец в бланк.

Они устроили наблюдательный пост в холле. Савер принёс три лампы, но Агна оставила одну: две другие дом немедленно попытался расставить симметрично по консолям. На полу протянули нити к кухне, западному коридору, библиотеке и лестнице в подвал. К каждой привязали по маленькому колокольчику. Это были не ловушки и не магические контуры — только способ заметить движение воздуха и предметов.

— Ничего не останавливаем, — повторил Радан. — Ничего не приказываем. Задаём вопросы лишь после завершения действия.

— Кроме действий, опасных для исполнителя, — сказала Агна.

— Умершего исполнителя.

— Опасность не становится приличнее после смерти.

Савер поставил на стол чайник.

— Его можно заварить?

Агна посмотрела на чайник. Крышка дрогнула, будто тот ждал команды.

— Вручную и только на три чашки.

Савер налил воду. Из буфета сама собой выехала четвёртая чашка, затем пятая. Агна подняла ладонь, не касаясь посуды. Чашки остановились. Из кухни донёсся тихий звон, и к ним поплыли ещё четыре.

— Девять, — записал Радан.

— Столько подавали при Леванте по четвергам, — сказал Савер. — Кажется.

— Сегодня вторник, — заметила Агна.

— Дом плохо пережил календарную реформу.

Чашки выстроились вокруг пустого стола. Девятая повернулась ручкой к креслу во главе, хотя кресло Агна днём перенесла к стене. Само кресло дёрнулось и поползло обратно.

— Действие первое, — сказала она. — Сервировка на девять мест. Комната — столовая. Предметы — сервиз с синей каймой и хозяйское кресло. Исполнитель пока не установлен.

— Основание обязанности? — спросил Радан.

— Неизвестно.

Савер поднял чашку, предназначенную для него. Из воздуха выступила полупрозрачная рука в закатанном рукаве и отняла её. Чашка вернулась на блюдце.

— Эдна? — осторожно спросил Савер.

Рука исчезла. Через секунду чашка снова оказалась перед ним, но рядом легла ложка — поперёк блюдца, как запрещающий знак.

Агна отметила это отдельно.

— Самостоятельный ответ после завершённого действия. Вероятный исполнитель — Эдна Лиор.

— Почему самостоятельный? — спросил Радан.

— Потому что сервировка соблюдает старый порядок, а ложка ему противоречит. При Леванте поперёк блюдца клали прибор только при треснувшей чашке. Эта цела.

— Вы уверены?

— Я прочла книгу хозяйственных знаков.

— У дома есть книга хозяйственных знаков?

— У хорошего дома есть. У этого — три, и они спорят между собой.

Радан осмотрел чашку через медную рамку. На фарфоре проступил слабый след большого пальца.

— Госпожа Лиор, ложка означает, что вы не хотите подавать чай владельцу?

Ложка осталась неподвижной.

— Вопрос требует действия, которое может быть частью сервировки, — сказала Агна. — Ответ сольётся с маршрутом.

Она вынула из кармана пуговицу от своей дорожной куртки и положила рядом с блюдцем.

— Эдна, если ложку положили вы по собственной воле, сдвиньте пуговицу. Она не принадлежит дому и не имеет отношения к чаепитию.

Пуговица прыгнула в чашку Савера.

Некромант заглянул в чай.

— Полагаю, пить мне не советуют.

Из кухни донёсся отчётливый стук ножа по доске.

— Или советуют не жаловаться, — сказал Радан.

В течение следующего часа дом показал им двадцать три действия. В половине шестого невидимые руки закрыли ставни восточных комнат. В сорок минут шестого по коридору прошла щётка Орва, хотя ни один очаг не топили. В без десяти шесть бельё из корзины поднялось на второй этаж, разделилось по комнатам и попыталось лечь на уже застеленные кровати. Ровно в шесть из кабинета Савера выплыли семь книг и построились по росту на полу библиотеки.

Агна записывала действие. Радан — юридическое значение. Савер рисовал рядом схему магических потоков и всё чаще стирал собственные линии.

— Потока нет, — признал он после книжного шествия. — По крайней мере, вызовного. Книги движутся на остаточной памяти дома.

— Память не поднимает переплёт весом в три фунта, — сказал Радан.

— В обычном доме — нет. Тихий Порог хранит повтор не как образ, а как право совершить движение.

— Кто дал право?

Савер посмотрел на закрытый портрет бабушки.

— Вероятно, прежняя хозяйка.

На слове «хозяйка» все семь книг одновременно раскрылись. Страницы зашелестели и остановились на одинаковом номере — тысяча.

Тишина сделалась плотнее.

Радан первым подошёл к ближайшему тому.

— В нём тысяча страниц?

— В этом — четыреста, — ответил Савер.

На раскрытом развороте стояло напечатанное «214». Над цифрами проступала бледная рукописная единица, превращая их в «1214».

В других книгах настоящие номера тоже были разными. Дом добавил к каждому число, которого хотел.

— Он слышал нас, — сказал Радан.

— Он слышит слова, связанные с его устройством, — поправила Агна. — Это ещё не значит, что он понимает вопрос.

Она принесла мнемонический счётчик из кладовой. За вечер строка «траурное» сменила 998 на 999, хотя никто не отдавал нового распоряжения.

— Что именно считается? — спросил Радан.

— Завершённый цикл признанной работы, — предположила Агна. — Но признание должно исходить не от исполнителя. Мелла отказалась, а счёт продолжился, когда постель застелил дом.

— Значит, выгодополучатель.

— Или тот, кого дом признаёт распорядителем.

Савер неловко отступил от счётчика.

— Я ни разу не приказывал устраивать траурное обслуживание.

— Вы пользовались результатом, — сказал Радан.

— Не зная, что это результат труда личности.

— Незнание влияет на вину, но не отменяет выгоду.

Агна закрыла счётчик ладонью.

— Мы обещали наблюдать, а не устраивать суд между двумя действиями. Сначала установим, что дом называет признанием.

Они нашли ответ в кладовой ключей.

Сорок семь связок висели на крюках, и каждая отбрасывала собственную тень, хотя лампа стояла одна. Агна принесла опись прежней хозяйки. В ней помещения делились не по этажам, а по обязанностям: гостевые покои, пища, огонь, бельё, тишина, скорбь. Возле каждой обязанности стоял знак ключа и короткая запись теми же чернилами: «принято».

— Кем принято? — спросил Радан.

Савер провёл пальцем над строкой, не касаясь бумаги.

— Бабушкой. Это её рука.

— А подписи работников?

— Их нет.

— Тогда признана не обязанность работника. Признано распоряжение хозяйки.

На крюке звякнул ключ от дымовых заслонок. Из стены ответила щётка Орва.

Агна сопоставила номера. Ключ заслонок висел под знаком огня. В расходной книге Орв числился трубочистом. В описи Леванты напротив огня стояло «принято», а в мнемоническом счётчике — 4138 завершённых циклов.