Домработница у некроманта

Перо переместилось к столбцу жалованья. Постояло над ним. Чернила собрались на кончике тяжёлой каплей, упали и расплылись пятном.

— Дом не знает, кому платить, — произнёс Савер.

— Или не считает нужным.

Он закрыл книгу, но та снова открылась.

— Я действительно думал, что это отголоски, — сказал он. — Пустые привычки. Бабушка объясняла: если чашка сама возвращается на блюдце, благодарить некого. Благодарность только укрепляет бессмысленное повторение.

— А вы проверяли?

— Как? В ритуальной комнате я могу вызвать конкретного умершего, если есть имя, останки или сильная личная вещь. Здесь явления рассеяны по всему дому. Они не отвечают мне.

— Вы спрашивали об окончании смены?

Савер не ответил.

Агна вынула из инвентарной книги чистый лист и переписала пятнадцать имён. Напротив каждого оставила три графы: «слышит», «может отказаться», «желаемый исход». Затем сняла со стены портрет и обнаружила за рамой маленький бронзовый ключ.

Савер побледнел.

— Этого ключа здесь не было.

— Когда вы последний раз снимали портрет?

— Никогда.

— Тогда ваша уверенность не имеет хозяйственной ценности.

Ключ был тёплым, в отличие от комнаты. На бородке выгравировали крошечную букву «М». Агна не стала вставлять его в первый попавшийся замок. Завернула в бумагу, подписала время и место находки и положила в отдельный карман.

Из стены донёсся скребущий звук.

На обоях проступила линия, будто невидимый палец писал по пыли. Сначала появилась буква «Н», затем «Е». Дальше след оборвался. Дом тряхнул рамой портрета у Агны в руках.

— «Не» что? — спросила она. — Не брать? Не отдавать? Не Мелла?

Линия исчезла.

Савер подошёл ближе, но не попытался забрать ключ.

— Если это личная вещь, я смогу вызвать её вечером.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы собственник, выгодополучатель и некромант. Пока мы не выясним, кто она и чего боится, вы не будете вызывать предполагаемую работницу в комнате, где полностью контролируете ритуал.

— Вы запрещаете мне пользоваться собственной лабораторией?

— В отношении этих пятнадцати лиц — временно. Можете поднимать кого угодно ещё, если у него нет хозяйственных обязанностей.

Савер потёр переносицу.

— Вы очень быстро освоились.

— Нет. Я очень быстро обнаружила, что вы не освоились за тридцать восемь лет.

Он принял удар без возражений. Это понравилось Агне меньше, чем спор: молчание оставляло ей всю тяжесть решения.

До вечера они обследовали ещё девять комнат. В комнате для чистки обуви пустые щётки ходили по сапогам, которые давно рассыпались бы без чар. В чулане возле чёрной лестницы нашлись двенадцать комплектов формы разных эпох и книга выдачи, где вещи возвращались даже после смерти получателя. На чердаке кто-то штопал плащ Савера нитками, снятыми со старой ливреи. Возле дымохода холодная дорожка уходила вверх, в сажу.

Агна не стала лезть за ней без страховочной верёвки. Записала: «Трубочист. Возможное имя — Орв Дай. Проверить утром».

Когда они вернулись в холл, часы показали семь. На столике у входа лежала стопка заполненных Агной листов, хотя она оставила их в кабинете. Дом рассортировал опись по этажам и подложил под каждый раздел подходящий ключ.

— Он помогает, — сказал Савер.

— Он вмешивается в проверку.

— Результат тот же.

— Нет. Помощь можно отклонить.

Агна собрала ключи, не используя подсказку. Один из них прилип к столу. Она потянула сильнее. Под столешницей глухо застучало — три быстрых удара, пауза, ещё три.

— У дома бывает азбука? — спросила она.

— Не замечал.

— Теперь будем замечать.

Они договорились, что Савер до утра не входит в ритуальную комнату и не отдаёт дому новых распоряжений. Агна забрала книги расходов в свой кабинет. У двери хозяин задержался.

— Если вы правы, — сказал он, — что именно я сделал?

— Пользовались тем, что считали автоматическим.

— Я никого не удерживал.

— Тогда вам будет легче помочь им уйти.

— А если уход разрушит дом?

Агна посмотрела на чистый коридор, на ровно горящие светильники, на дорожку, где ни одна пылинка не смела задержаться дольше минуты.

— Это вопрос на завтра. Сегодня вопрос проще: разрушает ли дом их.

Ночью она заперла книги расходов в шкафу и положила найденный ключ под стеклянный колпак. Красная нитка на метле в чулане оставалась целой. Уборка первого этажа будто прекратилась: возле двери лежала принесённая ветром хвоя, на зеркале сохранились отпечатки Саверовых пальцев.

Но в половине первого за стеной зашуршала ткань.

Агна вышла в коридор. У дверей гостевых спален появились холодные полосы. Они тянулись от комнаты к комнате, семнадцать одинаковых отрезков. За первой дверью взбилась подушка. За второй покрывало само расправило складку.

— Мелла? — позвала Агна.

В дальнем зеркале появился белый чепец. Под ним на этот раз угадывалось лицо — молодое, усталое, сердитое. Отражение смотрело не на Агну, а на бронзовый ключ в её руке.

— Он ваш?

Призрачные губы шевельнулись. Звука не было.

Агна подняла составленный лист.

— Я нашла ваше имя в ведомости. Если это вы, завтра я попробую остановить маршрут. Не вас. Работу.

Отражение приблизилось к стеклу. На запотевшей поверхности возникла ладонь.

Затем дверь ближайшей спальни распахнулась, и невидимая сила потащила призрак внутрь. Чепец исчез. Постель за дверью начала перестилаться с такой скоростью, будто опоздание следовало наверстать.

По штукатурке прошла тонкая трещина.

Агна приложила ладонь к косяку. Дом дрожал.

— Значит, завтра, — сказала она. — И на этот раз я не буду просить тебя остановиться.

Она раскрыла инвентарную книгу и напротив имени Меллы поставила первую отметку в графе «слышит».

В графе «может отказаться» пока осталось пусто.

Глава 3. Горничная, которая не спит

К восьми утра Агна знала о ночном маршруте Меллы больше, чем Савер узнал за тридцать восемь лет жизни в Тихом Пороге.

Это было не столько свидетельством её таланта, сколько обвинением хозяину.

Семнадцать гостевых спален располагались по обе стороны западного коридора. В каждой Мелла снимала покрывало, переворачивала подушки, разглаживала простыню, ставила у кровати кувшин и проверяла шторы. Порядок действий не менялся. На комнату уходило одиннадцать минут, кроме шестой, где заедало кольцо на карнизе, и четырнадцатой, где дом заставлял трижды поправлять кружевную салфетку.

Между последней и первой спальней призрак не отдыхал. Холодная дорожка замыкалась у чёрной лестницы, и спустя семь минут всё начиналось сначала.

— Четыре полных обхода за ночь, — сказала Агна за завтраком. — Шестьдесят восемь перестеленных постелей, в которых никто не спал.

Савер опустил чашку.

Сегодня стол был накрыт на двоих. Видимо, дом умел считать присутствующих, когда за ним наблюдали.

— Я ни разу не просил перестилать их каждую ночь.

— Вы ни разу не просили прекратить.

— Вы сказали, что распоряжения могут укреплять маршрут.

— Поэтому просить будете не вы.

Агна положила перед ним план западного коридора. На нём красными чернилами были отмечены семнадцать дверей, синими — точки проявления Меллы, чёрными — места, где предметы начинали двигаться сами.

— Сегодня мы выясним три вещи. Может ли она изменить порядок комнат. Может ли отказаться от отдельного действия. И что именно принуждает её продолжать: ключ, помещение или признанная обязанность.

— Вы говорите как исследователь.

— Я говорю как управляющая, которой не нравится бессмысленная работа.

— Каким образом вы намерены её остановить?

— Не приказом.

Агна достала из кармана список хозяйственных правил и зачеркнула строку «горничная обязана содержать гостевые комнаты в постоянной готовности». Эту формулировку она нашла ночью на обороте старой ведомости.

— Я изменю условия помещения. Если маршрут — привычка, Мелла обойдёт препятствие. Если это приказ, дом попытается исполнить его любой ценой. Если у неё остаётся собственная воля, она сможет выбрать, помогать ли мне.

— А если дом пострадает?

— Вчера пострадала стена. Сегодня попробуем, чтобы не пострадала женщина.

Савер поморщился при слове «женщина», словно оно отнимало у удобного явления научную безличность. Но спорить не стал.

Они начали с первой спальни. Агна сняла с кровати матрас, прислонила его к стене и разобрала раму. Болты сложила в коробку, каждую деталь пометила мелом. Кувшин перенесла в шкаф, шторы связала, подушку унесла в коридор.

— Это ваша проверка? — спросил Савер. — Уничтожить кровать?

— Сделать действие физически невозможным, не запирая дверь и не повреждая маршрут.

— Дом способен собрать мебель.

— Тогда узнаем, считает ли он сборку обязанностью горничной.

В дверях появилась тележка со свежим бельём. Она катилась сама, но остановилась перед снятой дверной ручкой: Агна заранее вынула штифт и оставила ручку на подносе посреди порога.

Тележка толкнулась в косяк. Отъехала. Снова толкнулась.

Воздух похолодел. На отполированной крышке тележки проступило отражение белого чепца.

— Мелла Тес, — спокойно сказала Агна. — Меня зовут Агна Вейр. Я не хозяйка этого дома и не могу нанять вас задним числом. Я провожу проверку работы. Если вы слышите, коснитесь левой стены.

Тележка рванулась вперёд. Ручка с подноса упала и покатилась по полу.

— Не торопитесь. Здесь нет постояльца. Кровать разобрана. Смена не будет считаться незавершённой по моей описи.

На обоях слева распустился иней. Узкая ладонь проступила на нём на миг и исчезла.

Савер шумно вдохнул.

— Не приближайтесь, — сказала Агна, не оборачиваясь.

— Я ничего не делаю.

— Вы собирались.

— Хотел проверить структуру проявления.

— Вот именно.

Она присела возле тележки, оставаясь в стороне от холодной дорожки.

— Мелла, я положу дверную ручку справа. Если вы хотите войти, возьмите её. Если не хотите, оставьте на месте. Оба ответа будут записаны как допустимые.

Ручка лежала на паркете. Серебряная, тяжёлая, с затёртым узором. Холодная полоса протянулась к ней, остановилась в вершке и задрожала.

Внутри комнаты матрас с грохотом упал на пол.

Тележка ударила Агну в колено.

Савер поймал её за локоть, но она тут же высвободилась.

— Не удерживайте меня.

— Вы могли упасть.

— Могла. И сама устояла.

Она сказала это резче, чем требовалось. Савер поднял руки и отступил. Агна отметила про себя его быстрое послушание границе, затем вернулась к наблюдению.

Дверная ручка не двигалась.

Зато тележку толкало всё сильнее. Колёса визжали, дерево скребло косяк. Дом пытался провести работу через дверь, которой больше нельзя было управлять привычным способом.

— Она не берёт предмет, — сказал Савер.

— Или дом не позволяет ей потратить время.

Агна взяла ручку сама и открыла дверь. Тележка ворвалась в спальню. Простыни взлетели, обернулись вокруг разобранной рамы и принялись стягивать доски, будто ткань могла заменить болты. Подушка метнулась к голому полу. Кувшин застучал в запертом шкафу.

В зеркале над комодом возникла Мелла.

Теперь Агна видела её целиком: невысокая женщина лет двадцати пяти или тридцати, с туго убранными волосами и острым подбородком. Форменное платье сидело на ней плохо — короткие рукава, слишком узкий ворот. На правом запястье темнела полоса, похожая на старый ожог. Мелла обеими руками держала простыню, но руки двигались не вместе с тканью. Они пытались опустить её, тогда как дом снова и снова вскидывал край к изголовью.

— Я вижу разницу, — сказала Агна. — Вы тянете вниз.

Мелла подняла глаза.

Ткань хлестнула по зеркалу, закрыв отражение.

— Савер, выйдите в коридор.

— Почему?

— Потому что она смотрела на вас, прежде чем исчезнуть.

Некромант побледнел.

— Я не вызывал её.

— Сейчас важно не то, что сделали вы. Важно, чего боится она.

Савер вышел. Сам, без дальнейшего спора. Дверь за ним осталась открытой.

Агна села на пол посреди разобранной комнаты. Это нарушало все правила приличного управления домом, но делало её ниже зеркала и дальше от кровати.

— Я одна, — сказала она. — И не стану приказывать вам говорить. Покажите, какое действие ваше, а какое дома.

Подушка поднялась и легла у изголовья.

В зеркале Мелла качнула головой.

Подушка взлетела снова. На этот раз призрачная рука ударила её в сторону. Дом вернул подушку на место.

Мелла ударила ещё раз.

Так продолжалось шесть раз. На седьмой подушка лопнула по шву, и комнату заполнили перья. Они кружили в холодном воздухе, садились на волосы Агны, липли к влажному стеклу. Одно перо прошло сквозь плечо Меллы.

Её лицо исказилось от ярости.

— Записываю: действие «положить подушку» выполняется против явного сопротивления Меллы Тес, — сказала Агна. — Ответственность за испорченную вещь несёт хозяйственная система, а не работница.

Дом дёрнул все четыре шторы разом. Карниз в шестой комнате за стеной пронзительно звякнул.

Мелла смотрела на Агну с недоверием.

— Вам когда-нибудь записывали порчу в долг?

Призрачная рука коснулась ожога на запястье.

— Понимаю. Нет, не понимаю. Но вижу, что вопрос имеет отношение к делу.

Агна раскрыла инвентарную книгу на чистой странице и крупно написала: «Мелла Тес не отвечает за ущерб, причинённый принудительным маршрутом». Повернула книгу к зеркалу.

Чернила поползли по бумаге назад, собираясь в кончик пера, которого здесь не было.

Агна прижала страницу ладонью.

— Это моя книга.

Бумага нагрелась. Буквы остановились.

Из-под плинтуса донёсся сухой треск.

— И моя запись, — добавила она. — Здесь дом не распорядитель.

В зеркале Мелла медленно разжала пальцы.

Простыня продолжила натягиваться сама.

Вот оно. Не остаток, не единая последовательность. Два усилия, наложенные друг на друга: чужая воля и обязанность, настолько старая, что дом научился двигать ею, как рукой.

Агна поднялась.

— Первую комнату мы проверили. Пойдёмте во вторую, если вы хотите. Или останьтесь здесь. Я не знаю, можете ли вы выбрать путь, поэтому предложу предметный выбор.

Она поставила в коридоре две корзины. В левую положила свежую наволочку — знак продолжения обхода. В правую — старый бронзовый ключ с буквой «М», найденный за портретом Леванты.

— Если ключ ваш и вы хотите, чтобы он оставался у меня до выяснения, коснитесь правой корзины. Если хотите продолжить работу — левой. Если не хотите ни того ни другого, не касайтесь ничего.

Савер стоял у дальней стены. Агна велела ему отвернуться.

Холод вытек из спальни. На мгновение обе корзины покрылись инеем. Левая подалась вперёд, словно её тянули к следующей двери. Правая осталась на месте.

Потом на ручке правой корзины возникли четыре белых пальца.

Ключ подпрыгнул и звякнул о дно.

Левая корзина продолжала скользить сама.

— Записано, — сказала Агна. — Ключ остаётся под моим контролем. Это решение Меллы, не движение дома.

Пальцы исчезли.

Они повторили опыт во второй комнате. Агна не разбирала кровать, а натянула поперёк дверей две прочные ленты с восковыми печатями. Пройти можно было, только сорвав одну. На первой написала: «Работа», на второй: «Отказ». Не идеальный выбор — отказ всё ещё выглядел действием, — но Мелле требовался способ оставить след.

Холодная дорожка дошла до порога. Лента «Работа» натянулась и лопнула.

— Дом выбрал привычный вход, — сказал Савер.

— Пока только это.

Агна восстановила печать и поменяла ленты местами. Вторая попытка порвала ту же физическую преграду, теперь помеченную словом «Отказ».

— Значит, надпись не влияет, — сказал он.

— На дом — нет. А на Меллу?

В зеркале коридора мелькнул чепец. На целой ленте «Работа» появился иней, но печать не сломалась. Мелла показала, что прочла оба слова и не управляла прорывом.

Агна записала результат.

В третьей комнате она сняла всё бельё и оставила на кровати табличку: «Комната выведена из эксплуатации». Дом принёс бельё из соседней. В четвёртой Савер по её просьбе официально объявил, что не признаёт перестилание обязанностью горничной. Маршрут замер на сорок секунд, затем продолжился.

— Признание хозяина ослабляет его, но не отменяет, — сказала Агна.

— Или я не тот хозяин, чьё признание его создало.

Он посмотрел на портрет Леванты, временно поставленный у стены. Агна ничего не ответила. Это предположение следовало проверять, а не утешать им наследника.

К шестой комнате дом уже понял, что ему мешают.

Двери начали распахиваться заранее. Кувшины сами наполнялись водой. Кровати подпрыгивали навстречу простыням. Заедающий карниз ходил по кольцу так быстро, что металл раскалился. Мелла появлялась в каждом зеркале на долю секунды, всё более прозрачная, словно маршрут растягивал её между комнатами.

— Прекращаем опыт, — сказал Савер. — Её проявление распадается.

— Согласна. Но прекращаем не по вашему приказу.

— Какая разница, если ей больно?

— Разница между защитой и присвоением решения.

Агна встала посреди коридора и подняла обе пустые руки.

— Мелла, мы остановим проверку, если вы не возражаете. Коснитесь стены один раз — остановить. Два раза — продолжать.

Дом ударил дверьми. Раз, другой, третий — беспорядочно и громко.

— Так не получится, — сказал Савер.

— Верно.

Агна оглядела коридор. Всё здесь принадлежало дому: стены, двери, зеркала, бельё, даже сквозняк. Любой знак он мог повторить. Кроме того, что находилось вне его привычного порядка.

Она сняла левый башмак и поставила его посреди ковровой дорожки.

— Если остановить — поверните носком к окну. Если продолжать — к лестнице.

— Почему башмак? — шёпотом спросил Савер.

— Потому что ни один приличный дом не считает одиночный башмак средством делопроизводства.

Башмак качнулся к лестнице. Дом попытался вернуть вещь Агне: тот проехал по ковру и ткнулся ей в пятку.

Она отодвинула его обратно.

— Это был дом. Ждём.

Холод сгущался. Мелла проявилась не в зеркале, а прямо в коридоре — бледная, полупрозрачная, с простынёй, проходящей сквозь её грудь. Она наклонилась к башмаку. Её пальцы несколько раз проскользнули сквозь кожу.

Дом распахнул седьмую дверь.

Меллу потянуло туда. Она упёрлась каблуками в ковёр. Следов не осталось, но Агна увидела усилие: согнутые колени, стиснутые зубы, натянутые плечи.

Башмак медленно повернулся носком к окну.

— Останавливаем, — сказала Агна.

Она закрыла инвентарную книгу, убрала ключ в карман и начала снимать ленты. Савер шагнул к ближайшей двери.

— Не прикасайтесь к кроватям, — предупредила она. — Наша часть проверки окончена. Пусть маршрут покажет, способен ли завершиться без нового действия.

Но маршрут не завершился.

Тележка покатилась к седьмой комнате. Меллу бросило следом. Она ухватилась за косяк обеими руками. Простыня обернулась вокруг её запястий. Ткань была обычной, но на призрачной коже проступили тёмные полосы.

Агна встала между тележкой и дверью.

Колёса ударили её по голеням.

— Опись закрыта, — сказала она дому. — Комнаты выведены из эксплуатации. Работа не принимается.

Тележка толкнула снова.

— Выгодополучатель отказывается от результата, — добавил Савер.

Шторы во всех семнадцати комнатах разом сорвались с колец.

Коридор наполнился хлопаньем ткани. Кувшины опрокинулись, вода потекла через пороги. Кровати заскрипели под невидимым весом. Дом не умел оставить работу незаконченной и пытался создать условия, в которых она снова станет необходимой.

— Он пачкает комнаты, — сказал Савер.

— Чтобы заставить их убрать.

Агна увидела, как вода приближается к ковру, и едва не бросилась за тряпками. Тело откликнулось раньше мысли: перекрыть, вытереть, распределить, спасти имущество. Так её учили. Так она сама учила работников артели — не проходить мимо беспорядка.

Она осталась на месте.

— Не убирать, — сказала себе вслух.

Мелла подняла голову.

— Слышите? Это относится и ко мне. Я тоже умею принимать беспорядок за приказ.

Вода дошла до ковра. На светлой шерсти расплылось тёмное пятно.

Ничего непоправимого не случилось.

Дом содрогнулся.

С потолка посыпалась известка. По стене за спиной Меллы побежала трещина — тонкая сначала, затем широкая, чёрная внутри. Она пересекла лепную розетку, обогнула зеркало и устремилась к полу, точно молния, нарисованная углём.

Савер поднял руки, готовясь к заклинанию.

— Только укрепить стену, — быстро сказал он. — Не трогать призрака.

— Укрепляйте.

Серый свет лёг на штукатурку сеткой. Трещина остановилась, но не закрылась.

Меллу всё ещё тянуло в седьмую комнату. Она держалась за косяк. Агна не могла вытащить её силой: живые пальцы проходили сквозь холодное плечо. Приказать дому отпустить значило снова признать за ним право решать. Оставался вопрос, на который никто здесь, вероятно, не отвечал сорок два года.

— Мелла Тес, — сказала Агна. — Вы хотите перестилать эту постель?

Простыня натянулась.

Губы Меллы шевельнулись. Первый звук оказался шорохом, похожим на щётку по ковру.

Дом ударил дверью, заглушая её.

— Я не расслышала. Имеете право повторить.

Мелла стиснула косяк. По её рукам прошли тёмные полосы. Она вдохнула — привычка тела, которого давно не было, — и повернула лицо не к Агне, не к Саверу, а к раскрытой комнате.

— Не надо.

Два слова прозвучали тихо.

И всё же дом их услышал.

Тележка остановилась. Простыня опала на пол. Семнадцать дверей замерли одновременно.

На одно короткое мгновение Тихий Порог сделался обычным запущенным особняком: мокрый ковёр, сорванные шторы, перья, разобранная кровать, известка под ногами. Никакой невидимой заботы. Никакого идеального порядка.

Мелла отпустила косяк.

А затем трещина в стене раскрылась ещё на палец.

Из неё дохнуло тёплым воздухом, пахнущим лавандой. В глубине что-то тяжело повернулось — не механизм, скорее память о механизме. По всем комнатам прошёл единый звук: ключ вставили в семнадцать замков разом.

Меллу снова дёрнуло вперёд.

Но теперь она не схватилась за косяк. Она шагнула назад, к Агне.

Дом не сумел заставить её переступить порог. Вместо этого он принялся работать сам. Простыни поползли по полу, подушки прыгнули на кровати, кувшины поднялись и поставили себя у изголовий. Движения были быстрыми, сердитыми и неточными. Восьмой кувшин разбился. Девятая простыня повисла на люстре.

— Значит, отказ не отменяет задачу, — сказал Савер.

— Но отделяет работницу от неё.

Агна раскрыла книгу и заполнила графу напротив имени Меллы.

«Слышит: да. Может отказаться: да, если получает внешний выбор и возможность удержать его. Желаемый исход: прекратить перестилание гостевых комнат. Подтвердить без присутствия собственника».

Она показала запись Мелле.

Призрак прочёл. Потом указал на последнюю фразу и покачал головой.

— Хотите подтвердить сейчас, при нём?

Мелла посмотрела на Савера. Тот стоял возле треснувшей стены, опустив руки. Серый свет на его пальцах погас.

— Я не стану вызывать вас, — сказал он. — И не назову отголоском.

Мелла долго смотрела ему в лицо. Затем коснулась строки одним пальцем. На бумаге осталось холодное пятно в форме овала.

Агна зачеркнула слова «без присутствия собственника» и написала: «подтверждено лично».

Мелла исчезла не так, как ночью. Её не втянуло в дверь, не размазало по зеркалу. Сначала стали прозрачными руки, потом платье и лицо. Последним растаял белый чепец. На полу остался бронзовый ключ, хотя секунду назад он лежал в кармане Агны.

Савер наклонился, но не поднял его.

— Буква «М», — сказал он. — Ключ от её маршрута?

— Возможно. Или от комнаты, или от обязанности. Пока не проверим, он останется запечатанным.

— Теперь вы признаете, что это область некромантии?

— Признаю, что мне понадобится ваша компетенция. После того как мы согласуем границы её применения.

Он кивнул.

Агна сняла со стены план коридора и перечеркнула красную линию после шестой комнаты. В остальных одиннадцати дом продолжал яростно перестилать постели сам. Это выглядело менее жутко, чем принуждаемая женщина, и гораздо опаснее для мебели.

— Что теперь? — спросил Савер.

Из трещины посыпалась новая известка. На обоях проступили три чёрные буквы, выведенные внутренней сыростью: «ДОЛ».

Продолжение слова дом дописать не успел. Из дымохода в конце коридора вырвался клуб сажи. Он ударился о потолок, растёкся по штукатурке и собрался в неровную строку:

«ЖАЛОБА».