Дом, где живет чудовище

Мара Вересень

Дом, где живет чудовище

© Мара Вересень, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Элира

Дикие плетистые розы пахли перед грозой совершенно необыкновенно. Эта часть сада заросла так густо, что остов беседки, статуи и некоторые деревья прятались под ними, как старушки под шалями. Часть древней, покрытой трещинами ограды тоже скрывалась под колючими ветвями. А дальше было море. Берег резко обрывался вниз, а море широко раскидывалось за ним. Кроваво-красное солнце тонуло в темной воде, подсвечивая ее багровым. Тяжелая низкая тень, клубясь, наползала со стороны города.

Стоило спрятаться здесь, в краю, где дождей бывает меньше всего, как в первую же неделю поймать грозу?

Готье́ра. Побережье. Курортные городки и рыбачьи деревни, сплетни вместо новостного листка, все друг другу родственники. Во всяком случае, местные жители. Но обилие приезжих отдыхающих, особенно в сезон, оказалось решающим. И минимум дождей.

По местным поверьям, очень-очень давно морская нимфа, обозлившись за что-то, наложила проклятие на Ста́тчен, чтобы тучи обходили его стороной. Тогда ушлый наместник подумал и сделал природное явление местной изюминкой, организовав ко всему прочему весьма прибыльную торговлю прохладительными напитками. Розовый лимонад можно попробовать только здесь, ведь роз в Готьере растет очень много. Они буквально везде. Забавно, что название городка на аронийском значит именно «городок».

Я попробовала улыбнуться. По ощущениям, вышло не очень. В последнее время у меня совсем не было практики. И зеркало мне тут не помощник. Я избегала своих отражений почти так же тщательно, как и дождя. А море любила. За горькую соль.

До разгула стихии еще было время, и я не торопилась обратно в дом. Смотрела на тревожный закат и мечущихся над водой чаек. Ветер уносил их крики куда-то под обрыв. Так и тянуло заглянуть, куда именно.

Я осторожно положила руки на край белеющей в сумерках ограды и посмотрела вниз. Узкая полоска пляжа была так далеко, что пенные гребни беспокойных волн казались тонкими розоватыми нитками.

На тропинке-серпантине, чуть дальше вправо по склону, где обрыв не был таким крутым, лежала сломанная кукла в платье служанки. Ветер трепал темные кукольные волосы, задирал подол кукольного платья, обнажая раскинутые и повернутые под неестественными углами кукольные ноги. Одна рука свешивалась вниз, а голова держалась на тонкой шее. Мечущиеся волосы плотно облепили кукольное лицо, но мне все равно чудился открытый рот. Крики чаек раздавались там же, где лежала сломанная кукла. Казалось, что птицы кричат вместо нее.

Я глотнула густой, сладкий, как розовое варенье, воздух, но он застрял в горле. В глазах сделалось темно, а под руками – пусто. Не выдержав моего веса, древние камни осели, проваливаясь вперед и вниз, к беспокойным волнам и полоскам пляжа.

Глупо… Как глупо…

Шею обжег резко натянувшийся воротник. Пуговицы на груди оторвались и россыпью сиганули прочь от меня, руки с растопыренными пальцами нелепо дернулись, что-то хрупнуло в пояснице, а потом я снова оказалась ногами на земле. И лицом к… черному провалу тени под капюшоном. Лишь подбородок виднелся. И губы. Они двигались. Я улавливала тон, но не могла разобрать слов. Я была занята другим важным делом: вспоминала, как дышать.

Тяжелые руки легли на плечи, сжали, встряхнули и тут же отпустили.

Помогло. Смысл слов стал доходить одновременно с осознанием, что я с почти голой грудью стою перед чужим, совершенно незнакомым мужчиной. Прикрываться было поздно, но руки все равно попытались собрать расстегнутый лиф, чтобы спрятать непритязательный корсет и то, что он поддерживал.

– Вам понятно? – хрипловато произнесла тень в капюшоне.

Я на всякий случай кивнула.

Мужчина дернул плечом, резко развернулся и пошел прочь.

Громыхнуло. Внезапный порыв ветра сдул капюшон с головы незнакомца, но его рука оказалась быстрее и натянула ткань обратно. Блеснул перстень-печатка. А еще я успела разглядеть неприлично короткие волосы и частые белые пряди с правой стороны в густой темной шевелюре.

Вот и познакомились.

Лорд А́лард Эдсель, позвольте представиться, я Эли́ра Дашери́, ваша… Кто? В объявлении было «помощница экономки», а в контракте только «нанята в услужение» и список обязанностей. Кто же я?

Я все-таки не удержалась и отправилась посмотреть на куклу поближе. Выбралась из сада через повалившийся забор и прошла к спуску. Затем, цепляясь за старую цепь, протянутую сквозь вбитые в камень скобы, одолела несколько метров ведущей к пляжу головоломной тропки, чувствуя при этом, как дрожат коленки. Присела, выглянула за край. Ветер тут же растрепал волосы и залепил выбившимися прядями лицо, но…

Пусто. Кукла исчезла. И голоса чаек пропали.

Конечно же, там была вовсе не кукла, девушка-служанка. Если была. А может, привиделось? Со мной случается. Думать об этом было слишком беспокойно и неуютно, но все равно думалось.

Откуда она могла взяться? Из поместья или из города? Я до сих пор не знала всех слуг в доме в лицо, так как они приходили в разные дни и время. Только нескольких горничных и служанок, которые убирали комнаты и следили за вещами хозяина и мадам. Многим было запрещено появляться в жилых комнатах – только на кухне и в хозяйственных коридорах или в других подсобных помещениях, где они выполняли свою работу.

Осторожно отошла от края и, держась за цепь, поднялась обратно наверх. Ветер на тропе казался сильнее, но я убрала волосы с лица, только оказавшись в безопасности.

Небо стремительно темнело. Мне казалось, что тучи ложатся на плечи, как набрякшая от сырости шерстяная шаль. Или тяжелые руки лорда Эдселя. Он касался моих плеч едва ли пару мгновений, но ощущение от его пальцев осталось. Лучше бы осталась кукла на камнях. Это было бы понятнее: пошла домой в деревню короткой тропой, поскользнулась и упала…

Гром оглушил.

– Зачем?.. Зачем?.. Зачем?.. – бормотала я, мчась обратно и уже не заботясь об испорченном платье и том, что меня кто-то заметит в таком непрезентабельном виде. Молнии плескали по низким клубящимся тучам, рвано подсвечивали неровную дорожку, на которой шею свернуть так же легко, как и на серпантине.

Ограда…

Я бежала, почти задыхаясь и чувствуя, как горло жжет огнем. В саду было уже совсем темно.

Снова ударило. Почти одновременно молния и грохот. Я затылком чувствовала несущуюся с небес воду.

Крыльцо, ступеньки с истершимся краем…

Тяжелая дверь открывалась медленно, будто была заодно с грозой. Но я успела. Юркнула в щель. Захлопнула. И тут же ударил ливень.

Я дышала сипло, и этот звук эхом разносился по углам полупустого темного холла.

Наверху, на лестнице, шевельнулась тень – более черная, чем окружающий сумрак, – потом раздались шаги, и все стихло. Только ливень злобно колотил по вздрагивающим от раскатов грома стеклам да плескало молниями.

Я отлепила лопатки от двери и, едва переставляя ноги, побрела к себе. Мышцы ныли.

Очень хотелось присесть или даже сразу лечь, но раскисать времени не было. Я и так сегодня опоздала.

Войдя в комнату, я зажгла свечи. Первым делом тщательно проверила задвижки, плотно ли прилегают оконные створки к раме и не сочится ли вода из пазов, куда вставлены стекла. Но окна оказались в прекрасном состоянии. За домом ухаживали хорошо. Это сад здесь походил на дикий лес.

Затем я достала из-под кровати зачарованный от сырости старый чемодан, в котором хранились мои травяные обереги.

Пучки, связанные определенным образом, состояли в основном из полыни. Но имелись еще лаванда, зверобой, колючие ветки чертополоха и можжевельника. Вся эта ароматная красота спустя несколько минут была развешана по комнате, у изголовья кровати и разложена на двух широких подоконниках. Как по мне, такие большие окна для маленького помещения – излишество, но это была единственная приличная комната на первом этаже.

Помню, как мадам Дасти́н, моя нанимательница, сокрушалась и упрекала в недостойном. Мол, мало того что выбрала комнату для прислуги, так еще и зеркало попросила убрать. Не пойму, что может быть недостойного в отсутствии самолюбования. Но настырная в своем желании опекать экономка умело отвлекла меня чаем, сдобренным травяным бальзамом «за знакомство», пока наемные слуги перетаскивали мебель из подготовленной наверху комнаты в ту, что я выбрала сама.

– Это называется компромисс, милочка, – довольно улыбалась она, когда я разглядывала новую обстановку.

И тогда я поняла, что мы точно подружимся. Я бывала такой же упрямой в стремлении сделать все по-своему.

Мое знакомство с Ле́ксией Дастин началось с объявления в новостном листке о том, что в поместье Эдсель требуется помощница экономки.

Мне нужно было срочно уехать из Ра́вена – приграничного городка, где я спокойно прожила почти полгода. Я спешно искала новое место подальше и уже почти отчаялась. Девушке, если она не вдова, очень сложно найти приличную работу. Потому я посчитала попавшиеся на глаза строчки знаком судьбы. Плюс ко всему в Статчене почти не шли дожди и дом находился не в городе.

Вообще-то я надеялась на место сиделки или наперсницы, в крайнем случае гувернантки, но тогда решила, что справлюсь и с ролью помощницы экономки. Поэтому написала им, приложив копию одной из рекомендаций. А на следующий день прибыл магический вестник с приглашением и оплаченным проездом почтовой каретой до Статчена.

Путешествие вышло скорее утомительным, чем увлекательным, хотя в карете было свободно и в окошко посмотреть было на что. Вот только лавка оказалась настолько неудобной, что я на каждой остановке выходила размяться. Заодно и багаж проверяла. Там были не сокровища, но я привыкла к своим немногочисленным вещам: книгам, туалетному набору, платьям, которые не мешало бы обновить.

После прибытия на место и разгрузки багажа мне быстро удалось нанять извозчика до поместья Эдсель. Нужно было только немного подождать, пока коренастый усач разберется со своими делами.

Я прихватила свой чуть потертый, но еще вполне приличный саквояж, оставив прочее под присмотром станционного сторожа, и с удовольствием устроилась во дворе на скамейке. Она была на порядок удобнее той, на которой я проехала ночь и бо́льшую часть дня.

Чтобы не скучать, я достала книгу, но к чтению приступить не смогла. На меня смотрели. Очень пристально и изучающе. Взгляд принадлежал молодому мужчине в одежде, напоминающей мундир. Он стоял по другую сторону от входа на станцию и делал вид, что рассматривает прибывающие кареты.

Красивый. Даже очень. Темноглазый, с высоким лбом и копной вьющихся рыжевато-каштановых волос, собранных на затылке в нарочито небрежный пучок. У меня даже возникло желание проверить, не выбились ли пряди у меня из прически и аккуратно ли лежат кружева воротника. Но я сдержалась. Не понимаю, что такого, как он, могло во мне заинтересовать? Здесь полно более ярких и привлекательных барышень с чемоданами. У станции останавливались не только почтовые кареты, но и частные. Это было удобнее, чем мыкаться по городку и самостоятельно искать, где обиходить уставших от дороги лошадей.

– Мазель, – меня тронули за плечо, – я там вещи ваши погрузил уже. Пожалуйте и вы.

Я с удовольствием сбежала от взгляда красавца. Слишком дорого мне когда-то обошелся урок о том, что внешняя привлекательность вовсе не гарант порядочности и благородства.

Мы покинули город. Я толком и рассмотреть ничего не успела, только тонущие в цветах улочки окраины.

С час ехали молча. Сбитая до каменной твердости песчаная дорога постепенно тонула в тени старых кряжистых деревьев с гибкими ветвями и узкими листьями, опускающимися почти до земли. Деревья подступали все ближе к краю дороги, почти смыкаясь кронами. Я не знала, как они называются, так как в империи таких не росло, да и жила я в основном в городах и деревьями особо не интересовалась. А потом возница пожелал поболтать. Я ему не мешала, изредка вставляя пару слов, и он продолжал разливаться соловьем.

– Выговор у вас нездешний, дамочка. Из империи к нам? Неужели своих морей нет? – заговорил усач. – У нас тоже хорошо. Спокойнее. И сказок с легендами на потеху отдыхающим полно.

Усач обернулся и посмотрел на меня через плечо. Я изобразила интерес.

– К примеру дом нехороший имеется, – хохотнул мужчина в ответ на мою снисходительную мину. – Как раз тот, в который вы едете. Но если вы в услужение, а не в невесты, так и бояться нечего.

– А я похожа на невесту?

– Вы и на служанку не похожи, мазель.

– Что за история с домом?

– Так хозяин проклятый. Лица не показывает. На людях если и появляется, то только в маске. Одни говорят, мол, он стихийный маг, что силу потерял, вторые твердят – эльф, а третьи вообще придумали, будто дракон. Откуда в Готьере драконы? Они все там, в империи. А у нас тихо. Розы вон, море, солнышко. Так что вы в голову не берите. А что невесты мрут, так надо крепкую девку присматривать, а не барышень, что от любого сквозняка с лихорадкой падают или с обрыва. Смотрите-ка, вас уже и встречают, – резко сменил тему извозчик.

Я не успела спросить про обрыв, но удивиться, что встречают, успела. А заодно сообразила, что поросшая дикими розами скала справа, мимо которой мы ехали последние минут десять, вовсе не скала, а ограда поместья.

Усач спрыгнул с ко́зел и раскланялся со стоящей у ворот полнотелой, но не оплывшей дамой.

– Как заказывали, мадам Дастин, доставил в целости и сохранности.

Вот пройдоха. Оплату и с меня, и с нанимателя стряс. Кажется, дама верно расценила мое молчаливое возмущение и заставила предприимчивого возницу тащить мой сундук и чемоданы к крыльцу дома самостоятельно. Мужчина посопел, но пререкаться не стал и полез отвязывать багаж. Одна из кованых ажурных створок на воротах намертво вросла в землю, а открытая вторая оказалась слишком узка для экипажа, на котором я прибыла, потому подъехать ближе было никак.

– Мисс Дашери, я полагаю? – добродушно осведомилась дама.

– Элира, если угодно, – отозвалась я.

– Угодно, – улыбнулась та.

Мы прошли по кое-как расчищенной дорожке, обогнули фонтан с темной водой и позеленевшей статуей в центре и остановились на широком крыльце с колоннами. Наблюдать оттуда за работой возницы было сплошным удовольствием.

– У нас здесь почти никого не бывает, – делилась мадам, – но, если во время прогулки по саду вы вдруг встретите страшного старца с садовыми ножницами, не пугайтесь. Это Ганц. Он служил здесь еще прежним хозяевам, и лорд Эдсель оставил его из сострадания, хоть Ганц совсем не справляется с садом. Сами видите, какие дебри. Зато Аларду нравится.

– Кто такой Алард?

– Алард? – рассмеялась Лексия. – Это лорд Эдсель. Так его зовут. Алард Эдсель. Идемте же внутрь. Не бойтесь, дом совсем не похож на сад.

Глава 2. Элира

Было неожиданно тепло вспомнить свой приезд в этот дом. Но лучше бы я спала. Вот только дождь все еще шел, пусть и не такой сильный, и, пока он идет, я все равно не смогу уснуть.

Я жила в поместье уже неделю. Всего неделю, а казалось, что я пустила здесь корни так же давно, как вездесущие розы. И с момента моего приезда сегодня я впервые повстречалась с тем, кто платит мне жалованье. Очень даже недурное, если учесть, что я здесь на всем готовом. Мне даже два форменных платья выдали без вычета из будущего заработка. Весьма приличных и из хорошей ткани синего и персикового цветов. Довольно легкие, ведь здесь, в Статчене, бывает жарковато, – но с закрытыми плечами. Мода в Готьере намного консервативнее имперской. И несмотря на курортную легкомысленность, обнаженные плечи здесь даже на приемах полагалось прикрывать кружевной или газовой шалью, пелериной[1] или платком. Бегать с голыми плечами и руками днем тоже было неприлично. Но меня такие правила вполне устраивали.

Думаю, выдать мне платья было инициативой Лексии. Она не преминула сунуть нос в мой гардероб и скорбно поджать губы, прямо как когда я попросила унести из спальни большое зеркало, что висело над туалетным столиком.

В первые дни я пыталась разузнать о владельце поместья побольше. Меня удивило, что он не явился посмотреть на девушку, которая будет работать в его доме. Обычно хозяевам представляли даже судомоек, дабы те хотя бы в лицо знали своих господ.

Да и женщина, сводящая доходы с расходами, тоже удивительное явление.

– А чем он занимается? Откуда деньги? – допытывалась как-то я.

– Не все ли равно? – Мадам Дастин подняла голову от учетной книги. Серьезное лицо и чуть длинноватый острый нос придавали ей сходство с аистом.

Пришлось пожать плечами, сделав вид, что это не более чем праздное любопытство.

Собственно, странностей в доме, помимо озвученных, было с избытком. Взять хотя бы мои обязанности. В определенное время я накрывала стол в большой столовой на одного человека и уходила. Потом возвращалась и уносила тарелки, независимо от того, ели из них или нет. Я разбирала и сортировала почту, раскладывая письма на разные подносы: приглашения на один, деловые предложения на другой и послания личного характера на третий. Затем оставляла все три подноса внизу в специальной нише на столике у входной двери. Нет, письма я не вскрывала. Для сортировки имелся занятный камень в подставке, к которому следовало поднести конверт. Приглашения окрашивали мутноватый невзрачный кристалл в бледно-голубой, деловые письма – в скучный зеленый, личные заставляли сиять от розового до нежно-лилового. Не знаю, как это работало. Магия была мне по большей части неинтересна, в остальном пугала, но порой сложно было не принять ее пользу.

Иногда я помогала мадам с подсчетами. Это она так называла наши посиделки за чаем и пирожными. Учетная книга тоже присутствовала и даже однажды попробовала чай. После этого меня на весь вечер усадили за переписывание испорченных страниц с поплывшими чернилами. Мадам вслух разбирала записи, а я копировала.

Чуть позже я узнала, что земля, на которой располагается Статчен, принадлежит лорду Эдсель и что он когда-то жил в городе, а потом выкупил поместье и перебрался сюда. Выходит, все собственники в Статчене платят аренду нелюдимому лорду. Отсюда и доход. Сейчас мне сложно было представить такую прорву денег, да и ни к чему.

Дождь продолжал шелестеть.

От воспоминаний о чае и захотелось есть. А я сегодня не ужинала. И тарелки из столовой не убрала. От мысли, что нужно покинуть убежище, спине сделалось зябко, но, если оставить как есть, утром мадам первым делом спросит с меня.

Хорошо, что вечером в доме пусто. Слуги живут в деревне, а мадам принимает на ночь сонные капли, поэтому ее и тараном не разбудишь. Значит, некому будет крутить пальцем у виска, если я выйду в коридор с пучком сушеной полыни на поясе. А еще хорошо, что дождь почти прошел и зеркал по пути в столовую нет. Вечерние отражения я особенно не жаловала. Да, в нише в передней гостиной имелось зеркало, но поддерживающая лестницу колонна надежно прятала его.

Кажется, я осмелилась вдохнуть как следует, только когда оказалась в столовой. Там было светло. С почти очистившегося неба ярко светила луна и без стеснения заглядывала в высокие стрельчатые окна.

Еда под крышкой оказалась нетронутой. Остыла, конечно же, но птичьи бедрышки в россыпи овощных ломтиков все равно выглядели аппетитно. Я сглотнула голодную слюну и воровато оглянулась. Все равно уносить…

– Отчего не присядете? – хрипловато раздалось позади.

Кусок встал поперек горла, надкушенное бедрышко плюхнулось на скатерть, отскочило от края стола и куда-то укатилось. Из глаз брызнули слезы. Едва сдерживая рвущийся наружу кашель, я схватила бокал с водой, торопливо глотнула, и снова – неудачно.

Ко мне шагнули и резко хлопнули по спине между лопаток. На мгновение в груди сделалось тяжело, а потом я снова задышала.

Видимо, сегодня судьбе угодно избавиться от меня, и она пытается сделать это любыми способами.

Упасть с обрыва, угодить под грозу, подавиться…

Сгореть со стыда? Весьма вероятно, поскольку шаль, которой я все же прикрыла испорченный лиф платья, не став тратить время на переодевание, лежала на полу.

– Полагаю, это был мой ужин, – сказали за спиной.

– Лорд Эдсель… – А кто это еще мог быть? – Простите…

– Нет. Стойте. Не поворачивайтесь.

Я не успела осознать его приказ и подчиниться, но Эдсель зря беспокоился. Перемычка между окнами, напротив которой он стоял, давала густую тень, и разглядеть в ней что-либо было невозможно.

А вот меня наверняка видно прекрасно. И пылающее от стыда лицо, и все прочее, что я планировала спрятать шалью.

– У вас нет других платьев?

Кажется, я сейчас не просто сгорю, но и развеюсь пеплом.

Я тут же рванулась подобрать шаль, но случайно толкнула бедром стол, да так, что приборы звякнули, а бокал, из которого я пила, опрокинулся.

Я прижала шаль к груди и зажмурилась. От стыда это не избавило, зато вспомнилась детская игра: «Не вижу я – не видят меня», потому вперед, к выходу из столовой, я шагнула не открывая глаз.

Попавшееся под ногу надкушенное птичье бедрышко сработало не хуже подложенной исподтишка свиньи. А то, на что я налетела, хоть и могло сравниться по твердости со стеной, ею точно не являлось, потому что было теплым, кое-где гладким – по крайней мере у меня под щекой – и пахло грозой. Вернее, как после грозы. Неужели хозяин дома сейчас прогуливался снаружи вот так в одной расстегнутой до середины груди рубашке?

Стоит ли говорить, что в создавшейся ситуации я тем более не решилась открыть глаза?

– Спасибо, – брякнула не к месту я и попыталась отстраниться, но проще было вывернуться из объятий каменного удава, чем из рук, удержавших меня от окончательного падения.

– За что? – уточнил мужчина.

Я чувствовала макушкой его взгляд и дыхание.

– За то, что поймали. Там.

Уточнять, где именно, было явно лишним. Вместо этого я постаралась свести к минимуму наш неловкий телесный контакт: упершись руками в его грудь, я продолжала изо всех сил сжимать веки.

– Вы хоть слово запомнили из того, что я вам там сказал? – В его голосе слышалась усмешка. – Похоже, что нет. Просто не ходите больше в ту часть сада.

Его рука сместилась с моей талии на плечи, затем меня аккуратно отставили в сторону. Я пошатнулась. Он снова меня удержал – на сей раз за локоть – и тут же выпустил. Шаль опять валялась где-то на полу, но я больше не рискнула ее поднимать. Ладони, которыми я упиралась в грудь лорда Эдселя, и локоть, которого минуту назад касались его пальцы, горели. Лицо, впрочем, тоже продолжало полыхать, а я от волнения снова с трудом улавливала слова.

– При моем появлении леди редко теряют способность дышать и уж точно не бросаются к моим ногам, – продолжил голос по ту сторону закрытых век. – Они обычно разбегаются.

– Тогда позвольте и мне разбе… уйти, – попросила я.

– А ужин? – провокационно поинтересовался мужчина.

– Он же ваш.

– Здесь хватит двоим.

– Но вы не хотели, чтобы я на вас смотрела.

– И сейчас не хочу, но раз уж вы способны ходить с закрытыми глазами, почему бы не есть так же? – предположил Эдсель.

Пауза. Густая, как темнота у меня под веками.

– Все… остыло, – неуверенно сказала я.

– Вы же попробовали. Как вам? – любопытничал хозяин дома.

– Вкусно, но я… Можно я пойду? Лорд Эдсель, пожа…

– Идите.

Он так внезапно согласился, что я опешила.

– Что?

– Я сказал – идите, – с нажимом проговорил он, будто у него внезапно зубы свело.

– А как же… Я ведь должна… – мямлила я, противореча сама себе, ведь только что рвалась прочь. Просто запоздало вспомнила, зачем вообще сюда пришла.

– Сейчас, немедленно. Прочь. – Не голос, рык. Хриплый, низкий, угрожающий, как далекий, нарастающий раскат грома.

Волоски на коже мгновенно встали дыбом, как перед ударом молнии, и меня будто в спину толкнуло. Пришлось открыть глаза, чтобы вновь не оступиться. Я стремительно проскользнула мимо тени, в которой стоял лорд Эдсель. Он отшатнулся, будто именно от меня стоило держаться подальше. Впрочем, это почти что правда.

В окна холла, куда я выскочила, плеснула молнией решившая вернуться гроза. На мгновение стало светло. Позади, в столовой, почему-то вышло ярче. От моих ног протянулись две тени – изломанные, острые. Но тут же растаяли во вновь опустившейся темноте. Я с трудом сдержалась, чтобы не зажмуриться. Тени в каком-то смысле тоже отражения.

Дождь с новой силой ударил по стеклу, и я вспомнила, что мой охранительный пучок из полыни остался там же, где и шаль.

Снова бросилась бегом…

Оказавшись у себя, быстро захлопнула дверь. Щелкнул язычок замка. Какое-то время я стояла, держась за холодную ручку. Руки дрожали, а ручка двери – нет. Это и мне помогло перестать трястись.