скачать книгу бесплатно
Гетц снисходительно покачал головой, дивясь человеческой склонности впадать в иллюзии.
– И конечно, заблуждались, – улыбнулся Гурни.
Гетц одобрительно указал на него пальцем, словно учитель на верно ответившего ученика.
– Именно! Новости – они про жизнь, жизнь – про эмоции, а эмоции – это инстинкты. Страсть, кровь, слезы, восторг. А не сухие факты для чопорных маразматиков. Новости – это всегда конфликт. Отвали к едрене фене, понял? Сам отвали! Что ты сказал? Бамц! Бамц! Бамц! Простите за мой французский. Ясно ведь, о чем я?..
– Яснее некуда, – бесстрастно отозвался Гурни.
– Поэтому мы и назвали тестовую программу “В эфир или в сортир?”. Людям такое надо. Чтоб выбирать одно из двух. Чувствовать свою силу. Как император на гладиаторском бою. Лайк – пощадить. Дислайк – добить. Люди любят черно-белое. От серого одна морока. От нюансов всех тошнит.
Ким заморгала и сглотнула слюну.
– Так “Осиротевшие” получили лайк?
– Огромнейший лайк! – Ким хотела было еще что-то спросить, но Гетц ее перебил и продолжил: – Огромнейший лайк! Что мне лично особенно приятно. Вот что значит карма! Ведь это благодаря новостям о преступлениях Доброго Пастыря “РАМ-Ньюс” взлетели в топ. Это наши истоки. Вернуться к той же теме теперь, ровно через десять лет – как это метко! Кожей чую, это то что надо. А теперь предлагаю вам восхитительный ланч.
По сигналу Гетца в комнату вновь вкатилась Клаудия, на этот раз с подносом в руках и поставила его на кофейный столик. Ее уложенные гелем волосы оказались при ближайшем рассмотрении не черными, а густо-синими – лишь самую малость темнее глаз, на мгновение уставившихся прямо на Гурни с диковатой непосредственностью. Похоже, ей еще нет и двадцати, подумал Гурни. Она сделала пируэт на одном коньке, затем проскользила через комнату, обернулась и исчезла.
На подносе стояли три тарелки. На каждой, как экспонаты, были аккуратно разложены суши. Замысловатой формы, красивых тонов. Все сплошь из незнакомых ингредиентов – незнакомых Гурни и, по видимости, Ким: она разглядывала эту экспозицию с явной тревогой.
– Очередной шедевр от Тоширо, – сказал Гетц.
– А кто такой Тоширо? – спросила Ким.
У Гетца загорелись глаза.
– Моя добыча. Я его увел из одного крутого суши-ресторана. – Гетц взял с тарелки яркий ломтик и отправил в рот.
Гурни последовал его примеру. Было непонятно, из чего сделано блюдо, но на удивление вкусно.
Ким собралась с духом, попробовала кусочек и уже через пару секунд заметно успокоилась.
– Изумительно, – сказала она. – Значит, теперь он ваш личный шеф-повар?
– Один из моих бонусов.
– Должно быть, вы мастер своего дела, – сказал Гурни.
– Я мастер распознавать, на что люди клюнут. – Гетц на секунду замолк, словно эта мысль озарила его только сейчас. – У меня талант распознавать таланты.
Гурни вежливо кивнул, зачарованный столь беззастенчивым позерством.
Ким хотелось вернуть разговор к “Осиротевшим”.
– Я хотела спросить… может быть, из голосования стало понятно, на что мне обратить внимание в работе?
Гетц пристально посмотрел на нее.
– Делайте то, что делаете. Ваша естественность и невинность нам на руку. Не мудрите слишком. Пока так. В будущем я вижу две возможности: расширять то, что есть, и развивать побочную линию. У “Осиротевших” мощнейший эмоциональный потенциал. Его хватит не только на шесть семей, пострадавших от Доброго Пастыря. Тут напрашиваются передачи о родственниках других убитых. Они напрашиваются сами собой – возможно, мы их и снимем. Но есть еще тот аспект, что убийства не раскрыты. Сейчас у нас все вперемешку. Вы про горе родных, ведь так? Но заодно и про непойманного убийцу, про открытый финал. Я вот что думаю: если “Осиротевшие” выдохнутся, то мы перенаправим заряд. Будем развивать побочную линию – создадим шоу “Лишенные правосудия”. Просто перенесем акцент на несправедливость: убийца не найден. И справедливости все нет.
Гетц откинулся в кресле, наблюдая за реакцией Ким.
Она, похоже, сомневалась.
– Да… можно попробовать… наверное.
Гетц подался вперед.
– Послушайте, я хорошо понимаю, в чем ваша фишка: эмоциональный аспект, боль, страдание, утрата. Нужно просто держать баланс. В первой серии нажимаем на боль утраты. Во второй серии – на то, что убийца не найден. И мне только что пришло в голову кое-что еще. Прям как с неба свалилось, пока я глядел на этого малого.
Он указал на Гурни, и глаза его азартно блеснули под нависшими веками.
– Послушайте. Это пока только мысли вслух, но… не хотите ли вы двое стать командой в новом крутом реалити-шоу и прославиться на всю страну?
Ким заморгала, одновременно воодушевленно и озадаченно.
Гетц продолжал:
– Тут такой замес, такая химия. Такой вкусный контраст двух личностей. Сидит такая девочка, которую волнуют только жертвы, только боль их родных. А рядом ее друг и враг, сыщик со стальным взглядом, который заботится лишь о том, как арестовать убийцу, закрыть дело. Да это же жизнь! Это будит инстинкты!
Глава 9
Немногословный сирота
– Ну и что вы думаете? – спросила Ким и нервно взглянула на Гурни, снова переключив скорость дворников.
Они только что проехали дамбу водохранилища Ашокан и теперь направлялись на юг, к Стоун-Риджу. Было уже начало третьего, а небо оставалось таким же серым, иногда моросило.
Гурни не ответил, и Ким добавила:
– Вид у вас мрачный.
– Пока слушал твоего партнера, вспомнил, как РАМ-ТВ освещало дело Доброго Пастыря. Ты, конечно, не помнишь. Вряд ли ты в тринадцать лет часто смотрела новости.
Она прищурилась, глядя на мокрую дорогу.
– И как они его освещали?
– Нагнетали страх, круглые сутки без выходных. Придумывали стрелку все новые прозвища – Мерседесный Маньяк, Полночный Маньяк, Полночный Убийца, – пока он не разослал свою декларацию, подписавшись Добрым Пастырем. После этого РАМ-ТВ стало именовать его только так. Они взяли в оборот те пассажи в манифесте, где убийца клеймит алчность, и стали нагнетать панику: мол, эти убийства – начало революции, это партизанская война, дело рук социалистов, угроза всей Америке, угроза капитализму. В общем, пороли чушь. Двадцать четыре часа в сутки приглашенные “эксперты” талдычили на разные лады, какие ужасы нас ждут, какие страсти могут случиться, какой заговор за всем этим стоит. А “консультанты по вопросам безопасности” призывали американцев вооружаться – ружье в доме, пистолет в машине, пистолет в кармане. Хватит нянчиться с американофобскими злодеями, хватит “преступных порядков”. Убийства прекратились, а РАМ-ТВ и не думало униматься. Все твердило о классовой войне – мол, она ушла в подполье, но вот-вот разразится снова, еще страшнее, чем прежде. Мусолили эту тему еще года полтора. Стало понятно, какова их миссия: пробудить в зрителях как можно больше агрессии, вызвать как можно больше паники, благодаря этому привлечь аудиторию и получить свой доход. Самое грустное, что это сработало. Передачи РАМ, посвященные делу Доброго Пастыря, в итоге стали образцом вульгарных кабельных новостей: бестолковые споры, раздутые конфликты, отвратительные теории заговора, романтизация насилия, обвинения вместо объяснений. И Руди Гетц, похоже, ставит это себе в заслугу.
Ким крепко сжала руль.
– Вы хотите сказать, что мне не стоит с ним связываться?
– Я не сказал о Гетце ничего, что не было бы ясно из сегодняшней встречи.
– На моем месте вы бы стали с ним работать?
– С твоим умом нетрудно понять, что это бессмысленный вопрос.
– Нет, не бессмысленный. Просто представьте, как бы вы себя вели в такой же ситуации.
– Ты спрашиваешь, как бы я поступил, если бы не был собой – со своим прошлым, своими чувствами, своими мыслями, своей семьей, своей жизнью и предпочтениями. Разве непонятно? Моя жизнь просто не может привести меня на твое место. Это абсурд.
Ким озадаченно поморгала:
– Из-за чего вы так злитесь?
Вопрос застал его врасплох. А ведь и правда: он злился. Ничего не стоило сказать, что бессердечные рептилии вроде Гетца неизбежно вызывают злость, что его злит, когда новостные агентства перестают просто сообщать относительно безобидные факты и начинают цинично провоцировать раскол, когда из жестокого убийства делают реалити-шоу. Но он неплохо себя знал: внешние причины злости зачастую лишь маскировали внутренние.
Когда-то один мудрый человек ему сказал: “Злость – это как буй на поверхности воды”. Когда ты злишься, это лишь верхушка проблемы. Нужно спуститься по цепи до дна и выяснить, с чем связана твоя злость, к чему она крепится.
Он решил спуститься по цепи. И обратился к Ким:
– Зачем я был нужен на этой встрече?
– Я вам уже объясняла.
– Ты имеешь в виду “чуть-чуть за тобой присмотреть”? Просто наблюдать?
– А потом поделиться своим видением, как, на ваш взгляд, я веду дела.
– Я не могу оценить, как ты держалась, пока не пойму, какова твоя цель.
– У меня не было никакой цели.
– Правда?
Она повернулась к нему:
– Вы считаете, я лгунья?
– Следи за дорогой, – голос Гурни прозвучал сурово, отечески.
Когда Ким перевела взгляд на дорогу, он продолжил:
– Как так вышло, что Руди Гетц не знает, что ты наняла меня только на день? Как так вышло, что он думает, будто я участвую в твоем проекте больше, чем на самом деле?
– Не знаю. Я ничего такого ему не говорила. – Она сжала губы.
Гурни показалось, что она борется с подступившими слезами. Он спокойно проговорил:
– Я хочу узнать всю историю. Хочу узнать, зачем ты меня позвала.
Она едва различимо кивнула, но заговорила только через минуту:
– Когда мой руководитель показал Гетцу мой проект и первые интервью, все стало развиваться совсем стремительно. Я не думала, что Гетц купит это предложение, а когда купил, я запаниковала. Мне предложили такую возможность – я не хотела, чтобы они передумали и ее отняли. Я думала, а вдруг эти люди с РАМ очнутся и решат: “Двадцать три года, еще девчонка. Что она понимает в убийствах? Да что она вообще понимает в жизни?” Мы с Конни подумали, что если в проекте будет участвовать кто-то с реальным опытом расследования, если будет участвовать эксперт, то вся затея покажется солиднее. Нам обеим это пришло в голову. Конни сказала, что про убийства никто не знает больше вас, а благодаря ее давней статье вы стали известны. Вы бы подошли как нельзя лучше.
– Ты показывала статью Гетцу?
– Кажется, я упомянула ее вчера, когда звонила сообщить, что вы приедете.
– А что с Робби Мизом?
– А что с ним?
– Ты часом не надеялась, что я помогу тебе от него отделаться?
– Возможно. Возможно, я боюсь его сильнее, чем готова признаться.
За годы работы в полиции Гурни понял: обман прячется под разными обертками, порой искусными, порой нет, правда же всегда скупа и гола. Несмотря на запутанность нашей жизни, правда обычно проста. И теперь эта простота звучала в голосе Ким. Гурни улыбнулся.
– Стало быть, я твой консультант-эксперт по расследованию убийств, знаменитый сыщик, аргумент для убедительности, партнер по реалити-шоу и личный телохранитель. Что еще?
Ким запнулась.
– Раз я все равно выхожу идиоткой и манипуляторшей, признаюсь еще в одной безумной надежде. Я подумала, что если бы вы пришли еще на одну встречу – с Ларри Стерном, – то он бы, возможно, согласился участвовать.
– Но почему?
– Это уж совсем какие-то интриги. Но я подумала, раз вы знаменитый сыщик, вдруг Ларри решит, что вы занялись поиском преступника, и, обнадеженный, согласится участвовать.
– Значит, вдобавок ко всему я еще и твой спец по нераскрытым делам в погоне за Добрым Пастырем?
Она вздохнула:
– Глупо, правда?
Он счел за лучшее промолчать, а она не стала переспрашивать.
Высоко над ними, где-то над нависшими облаками, послышался тяжелый, увесистый пульс вертолета: все громче, потом тише и, наконец, совсем смолк.
В противоположность навороченным колоннам с орлами у Руди Гетца указатель к дому Ларри Стерна был самый обычный: простой почтовый ящик рядом с проемом в невысоком заборе из булыжника. Дом, каменный коттедж XVIII века, каких было немало в округе, стоял футах в двухстах от ограды за самым обычным газоном. Отдельно стоял гараж, у которого Ким и припарковала свою “миату”.
Парадная дверь была открыта. На пороге стоял человек среднего роста, не полный и не худой, на вид лет сорока. Одет он был в поло, мятый кардиган, широкие слаксы и дорогие мокасины – все желтовато-коричневых оттенков, прямо в тон светло-русым волосам.
Насколько Гурни помнил из голубой папки Ким, Ларри Стерн продолжал дело своего застреленного отца: он был первоклассным стоматологом.
– Ким, – проговорил он с улыбкой, – рад вас видеть. А это, должно быть, детектив Гурни?
– В отставке, – подчеркнул Гурни.
Стерн удовлетворенно кивнул, словно бы радуясь этому уточнению.
– Проходите, вот сюда, – он провел их в светлую гостиную с полом из широкой доски, со вкусом обставленную антикварной мебелью.
– Не хочу показаться грубым, Ким, но у меня не так много времени. Мы могли бы перейти сразу к делу?