Хрупкий лёд

Мама замерла. Ее рука в моей хватке стала каменной, жилка на шее напряглась.

— А что с Олегом? — в ее голосе прорезался сухой, колючий тон.

— Мам, просто выслушай. Поверь мне, не спрашивай ничего, — я вглядывалась в ее сузившиеся зрачки, пытаясь вложить в слова весь свой животный страх. — Прекрати с ним встречаться. Заблокируй телефон. Немедленно. Он не тот, за кого себя выдает. Это ловушка.

Мама резко дернула рукой, вырывая запястье из моих пальцев. На ее бледной коже проступили неровные красные пятна.

— Вот, значит, как, — тихо, со свистом выдохнула она, поднимаясь на ноги. — Опять.

— Что «опять»? Мама, послушай!..

— Олег пригласил меня на выходные в загородный пансионат, — отчеканила она, глядя на меня сверху вниз. Губы ее дрожали от обиды. — Я за последние десять лет впервые почувствовала себя нужной, Майя. Женщиной, понимаешь? Не прислугой, не тенью. А ты... ты хочешь это разрушить.

— Мама, не смей туда ехать! — я тоже поднялась, внизу живота отозвалась глухая, тягучая боль от напряжения. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Он опасен. Это не мои причуды...

— А что это, если не капризы?! — Ирина скрестила руки на груди, сдерживая слезы. — Обычный эгоизм. Тебе невыносимо, что у меня появилось что-то свое? Что я не сижу круглые сутки у твоей кровати, не дышу в такт твоей беременности и твоему Денису? Я имею право на кусок нормальной жизни! После всего, что со мной сделал Виктор, я заслужила хоть каплю тепла. А ты хочешь сгноить меня в эти стенах из-за своей паранойи.

Каждое слово било наотмашь. Я смотрела на ее тяжело вздымающуюся грудь и понимала, что у меня кляп во рту. Рассказать ей, что Олег — цепной пес Виктора, означало либо убить ее сердце, либо спровоцировать на глупость. Она побежит к Олегу требовать объяснений, и лавина сойдет мгновенно. Денис узнает, что я копаю, Виктор поймет, что раскрыт. И нас просто растопчут.

— Я хочу, чтобы ты осталась жива, — тихо сказала я, чувствуя, как немеют кончики пальцев.

— Я взрослая женщина, Майя. И Олег ко мне со всей душой, — сухо бросила мама, разворачиваясь к выходу. — А тебе пора к врачу. Гормоны совсем расшатались. Спокойной ночи.

Дверь закрылась со знакомым мягким щелчком. Я осталась одна посреди комнаты, глядя на запотевший стакан. Запах цитруса стал приторным, удушливым. Особняк перестал быть укрытием.

За высокими стеклами столовой колыхались черные силуэты сосен. Голые ветви мерно царапали раму, издавая сухой шуршащий звук, похожий на чешую. В доме стояла мертвая тишина — прислуга ушла в свое крыло, слышно было лишь, как моя вилка изредка со стуком задевает фарфор.

Денис сидел напротив, во главе длинного дубового стола. Темная рубашка, рукава закатаны до локтей, на предплечьях отчетливо видны переплетенные вены. Обычно после холдинга он шел ко мне, обнимал, утыкался лицом в волосы, словно пытаясь заглушить гул в собственной голове. Его одержимость пугала, но в ней было тепло.

Сегодня он был неподвижен.

Перед ним лежал стейк, к которому он даже не прикоснулся. Нож и вилка лежали параллельно, отражая тусклый свет настенных бра. Денис откинулся на спинку стула и просто смотрел. Его немигающий взгляд буравил мое лицо, отслеживая малейшее движение мимических мышц. Так смотрят, когда фиксируют фальшь и взвешивают вину перед тем, как отдать приказ.

Я размазывала соус по фарфору, в горле встал сухой комок, мешающий сглотнуть.

— Не ешь, — его низкий, слегка хриплый голос разрезал тишину.

— Не хочется, — я подняла голову, заставляя себя удерживать маску спокойствия, хотя пальцы свело судорогой. — К вечеру тошнит сильнее. Малыш беспокоится. Как дела в холдинге? Опять суды из-за активов Виктора?

Денис не ответил. Он медленно перенес вес вперед, опустив локти на полированное дерево. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, жесткий контур челюсти, тонкая полоса губ. Он чувствовал ложь. Мой страх был для него почти осязаем, как запах.

— В холдинге все ровно, Майя, — тихо произнес он, и от этого тона вдоль позвоночника пополз липкий холод. — Все работает как часы. А вот дома... дома происходят странные вещи.

Он протянул руку. Сильные, длинные пальцы накрыли мою ладонь. Накрыли плотно, прижимая к дереву, блокируя любую попытку отстраниться. Это не было лаской — это был захват. Его присутствие давило физически, заполняя комнату запахом опасности.

— О чем ты? — я попыталась пошевелить пальцами, но он вдавил ладонь сильнее, фиксируя суставы запястья.

Денис чуть наклонил голову, не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Моя безопасность сегодня поймала левый сигнал, — каждое слово он ронял весомо, с нажимом. — Прямо из этого дома, Майя. Короткий исходящий на одноразовый номер. Шифрованный канал, попытка обойти протоколы. Серьезная работа. Но мои люди не зря едят свой хлеб. Сигнал шел из левого крыла. Из твоей спальни. Меньше часа назад.

В ушах зашумела кровь, заглушая тиканье часов. Неужели они уже перерыли мою комнату?

— Кому ты звонила? — спросил он тише. — С кем общалась за моей спиной?

Перед глазами встало лицо Кирилла, его паническое предупреждение. Если Денис узнает, что я в курсе про Виктора, если поймет, что я копаю под его прошлое — он сожжет все вокруг. Его паранойя не пощадит никого. Нужно было лгать. Глядя прямо в эти черные, пустые глаза.

— Я никому не звонила, Денис, — я заставила себя выговорить это, не отводя взгляда, хотя губы пересохли. — Я открыла старый рабочий ноутбук. Журналистские архивы, почту хотела проверить. Наверное, там сработали старые настройки, синхронизация или автообновление через встроенные порты. Я не разбираюсь в ваших сетях. Я просто зашла в старый ящик.

Денис молчал. Секунды тянулись бесконечно. Он вглядывался в мои зрачки, словно отслеживая малейшее дрожание ресниц. Наконец он медленно разжал ладонь, возвращая свободу моим пальцам.

Облегчения не наступило.

Он бесшумно поднялся. Высокая, широкоплечая фигура перекрыла свет от бра, бросив на меня густую тень. Он стал медленно обходить стол. Шаги по ковру были абсолютно неслышны. Эта неторопливость хищника била по нервам сильнее крика.

Денис остановился прямо за моей спиной.

Я замерла, стараясь не шевелиться и дышать через раз. Он наклонился к самому уху. Я почувствовала кожей его горячее дыхание.

— Я проверю, Майя, — вкрадчивый шепот обжег ушную раковину. — Мои айтишники вывернут серверы наизнанку, поднимут все логи провайдера. Проверят твой ноут до последнего байта.

Его ладонь легла на мое плечо, пальцы медленно скользнули по шее к подбородку, заставляя меня приподнять голову. В темном стекле окна я видела наше смазанное отражение — его жесткий силуэт над моей согнутой спиной.

— Но если выяснится, что ты лжешь... — он сделал паузу, его дыхание коснулось моей кожи. — Если я узнаю, что ты треплешься с кем-то из прошлой жизни... или, не дай бог, с людьми Семена или моего отца...

Пальцы на моем подбородке жестко, до боли зафиксировали лицо, заставляя смотреть на его отражение.

— ...я запру тебя в подвале, Майя. Настоящем подвале этого дома. Откуда ты больше не увидишь солнца. И нашего ребенка ты будешь видеть только с моего разрешения. И так, как я этого хочу. Ты меня услышала?

Горячая капля сорвалась с ресниц, прочертив влажную дорожку по щеке. Я смогла лишь едва заметно кивнуть.

Денис отстранился. Тяжесть его присутствия исчезла. Он развернулся и размашистым шагом вышел из столовой. Тяжелая дверь захлопнулась, оставив меня одну в полумраке под сухой стук сосновых веток по стеклу.

Глава 6. Допрос

Утро не принесло облегчения. Оно просочилось в спальню сквозь щели между тяжелыми шторами блеклым, холодным светом, больше похожим на разбавленное молоко. Я открыла глаза и не сразу поняла, почему по коже пробежал мороз.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Не было слышно привычного, ровного дыхания Дениса рядом. Но я была в спальне не одна.

Я резко повернула голову. Напротив кровати, в глубоком кожаном кресле, сидел Денис. Он не переодевался со вчерашнего дня — всё тот же темно-серый костюм-тройка, только верхняя пуговица рубашки была расстегнута, а галстук слегка ослаблен. Но в его позе не было ни капли усталости. Ровная, застывшая спина, локти опираются на подлокотники, пальцы переплетены в замок. А прямо поверх его ладоней лежал мой телефон. Экран смартфона тускло светился в полумраке, отражаясь в его потемневших, почти лишенных зрачков глазах.

В горле пересохло, слюна стала вязкой и горькой. Скулы Дениса свело мертвой хваткой — так он обычно смотрел на аудиторов во время жестких слияний компаний или на конкурентов, которых собирался раздавить. Человек, который вырос под началом чудовища и перенял у него самые опасные повадки.

— Проснулась? — его голос прозвучал низко, сухо, без единой живой эмоции. Будто он зачитывал условия невыгодного контракта.

Я приподнялась на локтях, чувствуя, как от резкого движения потяжелел низ живота, где затаилась наша крошечная, еще не родившаяся жизнь. Пальцы судорожно вцепились в край пододеяльника. Вчерашний ночной разговор с Кириллом... оффшоры, «Грин Скейп», подставные греки и имя Виктора Соболева. Я ведь стерла вызовы. Я точно помню, как удаляла историю.

— Денис... Что ты делаешь? — мой голос едва заметно сип со сна.

Он медленно поднял руку, удерживая телефон двумя пальцами, и крутанул его, заставив металлический корпус сухо клацнуть по дереву журнального столика.

— Я задам один вопрос, Майя. И от того, как ты на него ответишь, зависит, как пройдет наш сегодняшний день, — он подался вперед, положив ладони на колени. Глаза зафиксировали мое лицо с точностью снайперского прицела. — Ты стерла историю вызовов за вчерашний вечер. Всю. До единого контакта. Зачем?

Воздух в комнате будто мгновенно стал плотным, осязаемым. Капкан, о котором я думала ночью, захлопнулся прямо сейчас, посреди нашей спальни. В голове лихорадочно закрутились шестеренки. Если он узнает, что я копаю под его отца... если узнает про Олега Петровича или Кирилла...

— Ты проверяешь мой телефон?! — я откинула одеяло и вскочила с кровати, проигнорировав легкое головокружение. Ноги были ватными, но гнев поднялся откуда-то изнутри, горячий, выжигающий липкий страх. — Ты роешься в моих личных вещах, пока я сплю?! Господи, Денис, ты ничем не лучше своего отца! Ты превращаешься в такого же тирана!

Это было ошибкой. Хлесткое, запретное сравнение ударило по нему сильнее, чем если бы я влепила ему пощечину. У него на виске дернулась тонкая жилка.

Денис поднялся с кресла одним слитным, хищным движением. Его фигура мгновенно перекрыла скудный свет из окна. Он не шел — просто смазал дистанцию между нами, перехватив мою талию тяжелой, горячей ладонью и рванув к себе.

Я врезалась грудью в жесткую, пахнущую дорогой шерстью и табаком грудную клетку, судорожно выдохнув. Вторая его рука взлетела к моему затылку, пальцы жестко переплелись в волосах, потянув их назад и заставляя меня закинуть голову.

— Не смей, — прорычал он прямо мне в губы. Его дыхание обжигало. — Слышишь меня? Никогда не смей сравнивать меня с ним!

Внутри него шла страшная борьба. Я чувствовала, как крупно дрожат его мышцы, как сильно он прижимает меня к своему телу — так, что между нами не оставалось пространства. Он хотел обладать мной, но в то же время подозревал в предательстве. От его груди исходил невыносимый жар, контрастирующий с ледяным воздухом спальни.

— Я защищаю то, что принадлежит мне! Нашего ребенка, которого ты носишь! — его голос сорвался на глухое шипение. — Безопасность этого дома — это моя обязанность. А ты убираешь логи. Ты прячешь от меня входящие. КТО. ТЕБЕ. ЗВОНИЛ?

Я молчала, стиснув зубы до боли, удерживая злые, горячие слезы. Они покатились по щекам, пачкая воротник его сорочки. Я задыхалась от этой несправисимости, но малейший звук, одно имя — и все полетит в ад. Назову Кирилла? Денис уничтожит независимого журналиста. Скажу про Олега Петровича? Денис сорвется, поедет к нему, оставит за собой след, и это будет именно то, чего ждет затаившийся Виктор. Старик ищет любой повод, чтобы спровоцировать сына на непоправимую ошибку.

Денис внимательно вглядывался в мое лицо, ловя каждую судорогу моих губ. Мое молчание он истолковал самым худшим образом. В его глазах на мгновение мелькнула глубинная, острая боль, которая тут же сменилась глухой, непроницаемой броней.

— Вот как, — тихо произнес он.

Он медленно разжал пальцы, выпуская мои волосы, и сделал шаг назад. Без его поддержки мои колени едва не подогнулись. Денис подошел к столику, забрал мой телефон, а затем перевел взгляд на комод, где лежал рабочий ноутбук. Не говоря ни слова, он забрал и его.

— Денис, прекрати! Отдай! Это моя работа!

Он обернулся у самой двери спальни.

— Ты останешься здесь. Без связи, — отчеканил он. — Я отдам их моим айтишникам, они поднимут логи через провайдера. Я все равно узнаю, с кем ты общалась, Майя. Но я хотел, чтобы ты сказала мне это сама. Охрана проинструктирована. С периметра тебя никто не выпустит. Ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока не научишься говорить мне правду. До вечера, Майя.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна в звенящей темноте спальни. Спустя пару минут внизу послышался приглушенный рев мощного мотора его внедорожника. Гравий зашуршал под тяжелыми колесами — Денис уехал.

Я в бессилии опустилась на край кровати, тупо глядя в одну точку. В моей голове выстраивался план. У меня есть от силы три-четыре часа, пока его айтишники не закончат копаться в моих логах. Это мой единственный шанс. Сбежать прямо сейчас, проскользнуть мимо постов, добраться до города и встретиться с Кириллом лично. Без телефонов, без прослушки, без цифровых следов. Я должна узнать всю правду о «Грин Скейп» и вырвать свою мать из капкана Виктора Соболева до того, как Денис превратит нашу жизнь в окончательный пепел.

Иных вариантов не было.

Глава 7. Случайная встречав Сити

Ирина смотрела на меня с тем выражением, с каким ждут, что человек сам одумается.

— Ты хочешь, чтобы я соврала его охране, — повторила она.

— Я хочу, чтобы ты сказала им, что везёшь меня к врачу. Женскому. Плановый осмотр, — я говорила тихо и быстро, уже в пальто. Пуговицы не застёгивались с первого раза, пальцы скользили по холодному металлу. — Тебя никто не посмеет задержать. Ты его тёща. Они поднимут шлагбаум.

— А потом? Потом он узнает, и ты получишь скандал похлеще вчерашнего.

— Потом — это потом.

Мама поставила ключи на комод. Не убрала в карман — именно поставила, вертикально, торчком.

— Майя, — сказала она тихо. — Я только-только перестала бояться каждого шороха за окном. Ты понимаешь, что ты сейчас просишь меня сделать?

Это было честно. Честнее, чем я заслуживала.

— Понимаю, — я нашла её взгляд и не отвела. — Мне нужно встретиться с одним человеком. По делу, которое касается нас обеих. Если я не сделаю этого сейчас — потом будет поздно. Не спрашивай подробностей. Просто помоги мне выйти.

Она долго смотрела на мой живот. На то, как я придерживаю его ладонью — не для неё, просто рефлекторно. На синяки под глазами, с которыми я давно перестала бороться.

Потом взяла ключи.

— По делу, которое касается нас обеих, — повторила она, надевая пальто. — Хорошо. Но в машине ты мне объяснишь хотя бы направление.

Перед тем как сесть в машину, она на секунду взяла меня за локоть — быстро, почти незаметно — и сразу убрала руку. От её пальто пахло старым кашемиром и лавандой. Этот запах всегда означал, что она рядом и всё хорошо. Сейчас он означал только первое.

У ворот дежурил Санёк — охранник внутреннего периметра, достаточно добродушный, чтобы разговаривать с людьми, а не сквозь них. Мама постучала в стекло будки.

— Саня, нам надо в клинику. У Майечки плановый осмотр, плохо спала. Денис просил везти, если что-то понадобится.

Санёк покосился на меня. Я кутилась в пальто.

— Денис Викторович не предупреждал...

— Ну я тебя предупреждаю, — мама пожала плечами, без нажима, по-домашнему. — Ты что, будешь его отрывать из-за врача?

Шлагбаум пошёл вверх.

До выезда на шоссе мама молчала. Потом, не поворачивая головы, положила ладонь мне на колено — один раз, коротко — и убрала.

— Скажи мне одно, — произнесла она. — Это опасно?

— Нет, — ответила я.

Она не стала уточнять, верит ли.

Я выдохнула, только когда сосны сменились перелесками.

— Ты высадишь меня у башни «Эволюция» и поедешь в ту кофейню на Кутузовском. С рыжими диванами, помнишь?

— И буду там сидеть?

— Я позвоню тебе. Не с этого телефона. Если в течение часа после последнего звонка я молчу — едешь в дом и говоришь, что я уехала одна. Что ты не знала куда.

Мама повела рулём — без причины, просто руки дёрнулись.

— Ты говоришь как человек, который ждёт, что что-то пойдёт не так.

— Нет. Меры предосторожности.

До самого Сити — тишина и шелест шин по мокрому асфальту.

В деловом центре каждый шёл по своим делам и ни на кого не смотрел дольше, чем нужно. Я шла по тротуару вдоль башен, ветер с реки бил в лицо, срывал пряди из-под шапки. Внизу живота ныло — легко, но я знала эту боль: малыш реагировал на темп шага и адреналин. Я замедлилась, прижала руку к боку через пальто.

Подожди. Немного.

Кафе «Контур» занимало первый этаж башни «Федерация» — стекло во всю стену, людей много, никто никуда не смотрит дольше трёх секунд. Кирилл всегда выбирал такие места.

Угловой столик у окна. Чай без кофеина. В нос ударил запах обжаренного зерна и чужой разогретой еды.

Кирилл должен был прийти в час дня.

В час пятнадцать его не было.

Я смотрела на дверь — двое мужчин в серых пальто, женщина с большой сумкой, курьер с термосумкой. Во рту пересохло. Звонить я не решалась: любой исходящий оставит след.

В половине второго я поняла, что жду уже не Кирилла. Жду, чтобы кто-то объяснил мне, почему его нет.

Стул напротив отодвинулся.

Я почувствовала движение воздуха у плеча раньше, чем увидела. Подняла взгляд.

За столик без приглашения садился мужчина. Дорогое тёмно-синее пальто с кашемировым отворотом. Итальянские туфли с капельками воды на носке. Лицо моложавое, холёное. Но первым бросилось в глаза не это — а то, как он садился. Не оглядываясь, не проверяя. Так ведут себя люди, которым не нужно ничего проверять.

Семён Горбатов.

Кровь отлила от лица так резко, что на секунду пропал весь звук — смех за соседним столиком, звяканье посуды, чужой разговор про отчётный квартал.

— Холодно на улице, — сказал Семён, не снимая пальто. — Хорошо, что ты выбрала место с видом. Правильные кафе в Сити — те, из которых видно выезд из паркинга.

Он смотрел на меня ровно, с лёгкой усмешкой — так смотрят на фокус, зная, как тот делается.

Я опустила чашку на блюдце. Фарфор стукнул слишком громко.

— Кирилл не придёт, — добавил он, перелистывая меню. — Три часа назад его задержали у метро. При нём нашли пакет — белый порошок, граммов двадцать. Следаки сейчас оформляют. Мальчик будет занят.

Его пальцы листали страницы без единого лишнего движения.

— Ты удивляешь, Майя, — он отложил меню. В уголке рта появилась узкая усмешка. — Денис держит тебя в крепости, а ты всё равно выбираешься. Виктор был о тебе лучшего мнения, чем я.

— Что тебе нужно, — сказала я.

Семён сложил руки на столе. Медленно, ладонь на ладонь.

— Не мне. Виктор вернулся в Москву. Не в санатории — здесь, в городе, последние две недели. Ты уже сложила картинку: Олег Петрович, ландшафтная компания, твоя мать. — Пауза. Его взгляд на долю секунды опустился на мой живот — и вернулся. — Передай Денису: если он не подпишет нотариальный отказ от имущественных претензий к головному холдингу в течение десяти дней — с Ириной случится несчастье. Что-нибудь природное. Скалы, перепады высот. Олег умеет работать с рельефом.

Кто-то смеялся за соседним столиком. Пахло кофе и разогретым тестом.

Под столом я нашла ткань пальто пальцами не сразу — левая рука плохо слушалась. Малыш не шевелился. Будто тоже замер.

— Виктор контролирует каждый её шаг, — продолжал Семён. — Олег знает её маршруты лучше, чем она сама. Это не предупреждение — это условие. Виктор в вашем случае не блефует.

Он поднялся, взял пальто в руку.

— Вспомни машину, Майя.

Снова посмотрел на живот. Секунда — и взгляд ушёл. Коротко кивнул — как кивают партнёру на выходе с переговоров — и обошёл стойку. Просто исчез в глубине зала. Без эффекта, тихо, как уходит всё, на что уже поздно закрывать глаза.

Звук вернулся разом. Смех, посуда, чужой разговор.

Я опустила руки на живот — оба запястья, накрест. Внутри шевельнулось — слабо, вопросительно. Спазм прошёл от низа вверх и стих.

Вспомни машину.

Я подняла взгляд.

Через панорамное стекло был виден пологий спуск к выезду из подземной парковки. У железных ворот паркинга стоял чёрный «Мерседес АМГ». Номера, которые я знала наизусть.

Дверь открылась.

Денис вышел без пальто — в одном пиджаке на октябрьском холоде. Его взгляд через стекло и тридцать метров мокрого воздуха нашёл меня сразу — без поиска, без задержки. Он убрал телефон в карман. Медленно, не отрываясь. Будто закрывал вопрос, который решил ещё до того, как подъехал.

И пошёл к входу.

Глава 8. Взрыв

Дверь кафе открылась.

Денис вошёл так, как входят в комнату, которую собираются сломать.

Он задел плечом стеклянную стойку у входа — не заметил, не обернулся. Стойка качнулась, с неё съехала подставка с меню, бариста отступил за стойку. Никто не сказал ни слова. Денис шёл по залу ровно, расстёгнутый пиджак не поправлял. Но в каждом шаге что-то держалось из последних сил.

Несколько человек за столиками обернулись.

Он смотрел только на меня.

Я не успела встать. Его рука перехватила мой локоть прежде, чем я убрала чашку. Жёсткая, без грубости, без вариантов.

— Идём, — произнёс он негромко.

— Денис, подожди, мне нужно объяснить...

— Идём.

Второй раз — тише. Это было хуже.

Он вёл меня к выходу, придерживая за локоть. Со стороны — забота о беременной жене. Изнутри — конвой. Бариста проводил нас взглядом и отвернулся.

На улице ударил холод. Денис не сбавил темп. Я едва успевала, придерживая живот свободной рукой — нижние связки тянуло.

— Денис, послушай меня одну минуту...

— Молчи.

У выезда из паркинга стоял его «Мерседес» с поворотниками. Денис открыл пассажирскую дверь, посмотрел на меня. Я села. Пока тянулась к ремню безопасности, пальцы нашли пряжку раньше, чем я успела подумать — тело делало привычное, пока голова ещё соображала.

Дверь закрылась. Щёлкнул центральный замок. Звук небольшой, механический. Финальный.

Он не трогался. Секунду, две, три. Смотрел через лобовое стекло на бетонный столб паркинга. Руки лежали на руле.

— Денис...

Машина сорвалась с места.

Он вырвался на проспект, встроился в правый ряд и разогнался. Башни Сити мелькнули за стеклом. Правой рукой я нашла ручку двери, левой прикрыла живот.

В салоне висело молчание — то, которое давит сильнее крика.

— Ты встречалась с Семёном, — сказал он.

— Он сам подошёл. Я ждала...

— Ты ждала его, — перебил Денис. Руль дёрнулся — резко, без необходимости. — В кафе. Куда приехала тайно. На машине, которую я не отслеживал.

— Я ждала не его. Я ждала Кирилла, журналиста, который...

— Какого Кирилла? — трещина в голосе стала шире. — Я смотрел в то окно шесть минут. Шесть минут ты сидела с Семёном за одним столиком.

— Потому что он сам сел! Я не могла...

— Ты могла встать и уйти!

Сдерживание кончилось.