Новая Эра. Зов Крови

Мысли о сигнале, о Ковчеге, о странном послании из прошлого роились в голове, не давая покоя. «Если ты слышишь нас, значит, мы погибли, а ты — последняя…» Последняя. Это слово обрело новый, зловещий смысл. Последняя в цепочке памяти. Последняя, к кому взывают голоса из прошлого. Она чувствовала - тишина, которую она обрела после гибели Дарена, была лишь затишьем перед бурей. И буря приближалась.

Она провалилась в сон неожиданно — без предупреждения, без плавного перехода, сразу в самую гущу тьмы.

Сначала была темнота. Абсолютная, непроницаемая, давящая на глаза с такой силой, что, казалось, сейчас лопнет голова. Потом в ней зажглись огни — неяркие, пульсирующие, словно сердцебиение. Они росли, приближались, и вдруг Тея поняла: это не огни — это глаза. Сотни, тысячи глаз, смотрящих на неё из мглы. В них не было угрозы, только бесконечная усталость и вопрос: «Ты готова?»

Она хотела закричать, но голос пропал. Хотела бежать, но ноги приросли к холодному каменному полу, который внезапно оказался под ногами. Глаза сливались в один огромный, пульсирующий сгусток света, из которого вырвался огонь. Не обычный, а жидкий, плазменный, текущий, как расплавленный металл. Он обрушился на неё, проник внутрь, заполнил каждую клетку. Тея почувствовала, как её тело перестаёт быть её собственным.

Она стала кем-то другим. Сначала женщиной с усталым, добрым лицом — Клерой. Тея почувствовала запах её духов, услышала тихое напевание древней мелодии. Клера подняла глаза и посмотрела сквозь годы: «Не бойся, девочка. Я всегда с тобой».

Потом образ сменился. Молодой мужчина в лабораторном халате, с белыми волосами, склонился над прибором, испещрённым светящимися цифрами. Он вводил себе в вену мутную жидкость, морщась от боли. «Они не поймут, — прошептал он. — Но это единственный способ выжить». Тея узнала его — Даррелл, моложе, без жестокости в глазах.

А потом — ребёнок, бегущий по бесконечному коридору, где стены увиты пульсирующими кабелями. Ребёнок смеялся, и в этом смехе было столько жизни, что у Теи защемило сердце.

Лица сменяли друг друга. Старики и дети, мужчины и женщины, счастливые и скорбящие. Хранитель, прячущий древние свитки, зная, что погибнет. Женщина, поющая колыбельную младенцу в бункере во время бомбёжки. Двое влюблённых, шепчущих клятвы под рыжим небом Сирины. И среди них — одно лицо, выпадавшее из общего потока: молодой мужчина с пепельными волосами и пустыми, холодными глазами. Он смотрел прямо на Тею, и в его взгляде не было ни боли, ни надежды — только выстуженная пустота. Он не говорил, но Тея поняла: он тоже ищет. Или ждёт.

Каждый из встреченных взглядом говорил на своём языке, но смысл был един: «Ты — последняя. Ты — ключ. Ищи Ковчег. Не дай им повторить наши ошибки».

Голоса смешались в оглушительный хор, и в центре его зазвучал голос матери, перекрывая все остальные:

— Тея! Проснись! Слышишь? ПРОСНИСЬ!

Она открыла глаза.

Над ней склонился Шон, бледный, с расширенными от тревоги глазами. Он держал её за плечи, и его пальцы, сильные и тёплые, впивались в кожу сквозь тонкую ткань ночной рубашки, возвращая в реальность.

— Ты не дышала, — выдохнул он, и в его голосе слышалась едва сдерживаемая паника. — Я думал, у тебя приступ. Ты не дышала, а потом резко закричала.

Тея судорожно вздохнула. Тело горело, будто его только что вытащили из пламени. Она поднесла ладони к глазам — никаких ожогов, только лёгкое покраснение, которое быстро сходило на нет. Но жар в кончиках пальцев остался — пульсирующий, странный, чужеродный. Воздух вокруг её рук на мгновение дрогнул, как над раскалённым камнем, а на простыне, там, где до этого лежали её пальцы, остались две тёмные, обугленные отметины.

— Что случилось? — спросил Шон, не отпуская её. — Тот же сон? Про глаза и огонь?

Она кивнула, не в силах говорить.

Шон молча встал, налил воды из графина и подал ей. Она пила жадно, обжигаясь холодом, и постепенно дрожь, сотрясавшая тело, утихала. Он сел рядом, обнял, прижал к себе. В его объятиях было тепло и надёжно.

— Расскажи, — попросил он тихо, гладя её по спине. — Не молчи. Когда ты молчишь, мне становится еще страшнее. Я лучше услышу самый жуткий рассказ, чем буду гадать, что творится у тебя в голове.

Она заставила себя собраться. Рассказала всё: про глаза, огонь, лица, голоса. Про жар в ладонях, который не проходит даже наяву.

— Я узнала некоторые лица, — она смотрела на свои руки, —Тот мужчина в халате, был похож на Даррелла. Только моложе. И добрее. А ещё одно лицо — незнакомое. С пустыми глазами. Он смотрел на меня, и в нём не было ничего. Ни боли, ни злобы. Только… пустота.

Шон слушал, не перебивая, только продолжал гладить по спине — ровно, ритмично, успокаивающе. Когда она закончила, он долго молчал, глядя в стену, за которой спал ночной город.

— Это не просто кошмары, — наконец сказал он, и его голос звучал твёрдо, хотя в глазах читалась тревога. — Ты сама это понимаешь. Что-то происходит с твоим организмом. Врачи говорили про остановку сердца … Может, это что-то включило?

— Может, это оно и есть? То самое «наследие», о котором говорила мама? — тихо сказала Тея. — Знание о своём происхождении. О крови Хранителей и Надзора.

— Рик рассказывал про ступени посвящения, — вспомнил Шон. — Повышенная эмпатия. Обостренная интуиция. А потом…

— Потом — огонь, — закончила за него Тея. — Я чувствую его, Шон. Он там, внутри. И сегодня… мне кажется, он чуть не вырвался наружу. Я могла поджечь дом. Или тебя.

— Это не огонь, — Шон покачал головой, крепче прижимая её к себе. — Это энергия на которой работают артефакты Хранителей. Ты поднимаешься по ступеням. Становишься сильнее.

— Я не просила об этом, — голос Теи дрогнул, и она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы он не видел её слёз. — Я не хочу быть ключом или последней надеждой. Я просто хочу жить. С тобой.

— Знаю, — он поцеловал её в макушку. — Но мы не выбираем, кем родиться. Мы выбираем, как с этим жить. И я буду с тобой, что бы ни случилось. Даже если ты станешь Посвящённым. Я никуда не денусь.

Тея задумалась. Почему именно сейчас, после стольких лет относительно спокойной жизни? Почему, когда голоса активизировались, Кайл смог поймать сигнал? Была ли это просто реакция на внешний раздражитель, или же сам сигнал пробудил то, что должно было спать?

— Шон, — она повернулась к нему, и в её глазах горела решимость. — Я должна поговорить с Кайлом. Завтра же, с утра. Нужно расшифровать координаты до конца. Если Ковчег даст ответы, я обязана его найти. Этот сон - не просто видение. Это зов.

— Я с тобой, — он даже не спрашивал, просто констатировал факт. Это было их негласное правило: она решает, он следует.

Шон на мгновение замолчал.

— Знаешь, мне иногда снится Край Ветров. Я думаю, наши сны чем-то похожи. Они не дают нам забыть, кто мы и откуда. Они — наше прошлое, которое всегда с нами.

________________________________________

Утро ворвалось в комнату ярким солнечным светом. Тея стояла у окна, закутавшись в длинный, халат, и смотрела на пробуждающийся город. Элиатея больше не была стерильной, искусственной клеткой. Купола раскрылись, настоящий ветер гулял по улицам. Новые кварталы вырастали из руин и в этом было что-то символичное — жизнь, пробивающаяся сквозь пепел.

Но Тея почти не замечала этой красоты. Она прислушивалась к себе. Жар в ладонях утих, но не исчез. Она поднесла руку к стеклу. На мгновение ей показалось, что под её пальцами стекло нагрелось.

— Не передумала? — голос Шона раздался за спиной, тёплый, чуть хриплый со сна.

Она не обернулась.

- Летим к Кайлу. Он единственный, кто может расшифровать сигнал до конца. А потом — к Дику. Пора заканчивать с тайнами.

Он подошёл, обнял сзади, уткнулся носом в её макушку.

— Значит, завтракаем и в путь. Кайл сказал, что полностью расшифровал координаты. Судя по голосу, он на седьмом небе от счастья.

Тея вздрогнула.

— Когда он успел?

— Ночью. Прислал сообщение, когда ты уснула. — Шон помолчал. — Я не стал тебя будить. Ты нужна мне отдохнувшей. Или хотя бы в ясном сознании.

Она повернулась и поцеловала его — коротко, благодарно.

Они позавтракали быстро, почти молча. Тея ковыряла еду, мысли её были далеко — в холодных недрах замка Фрайна, у пульсирующей Машины, которая звала её по имени.

— Ешь, — приказал Шон, заметив её рассеянность. - В прошлый раз, когда ты не поела перед вылетом, ты чуть не потеряла сознание прямо за штурвалом.

Она послушно отправила кусок в рот, даже не почувствовав вкуса. Амулет на шее вдруг стал горячим. Обжигающе горячим. Тея невольно коснулась его пальцами и отдёрнула руку.

— Что там? — Шон нахмурился, заметив её движение.

— Не знаю. — Она расстегнула воротник рубашки, показывая покрасневшую кожу. — Он вдруг нагрелся.

Шон осторожно коснулся амулета, но тут же отдёрнул руку, удивлённо вскинув брови.

— Холодный. Как кусок льда.

Они переглянулись. Тея решительно встала из-за стола.

— Летим. Немедленно.

Через полчаса они уже были в ангаре. Флаер, лёгкий, стремительный, переливался на утреннем солнце. Тея по привычке провела рукой по обшивке, и ей показалось, что металл отозвался лёгкой вибрацией.

— С добрым утром! — раздался в коммуникаторе голос Кайла, полный плохо скрываемого нетерпения. — Жду вас в лаборатории.

— Уже летим, — ответил Шон, занимая место пилота и пробегая пальцами по сенсорам предстартовой проверки. — Только, пожалуйста, не взорви ничего до нашего прилёта. И убери свои гениальные чертежи с поверхностей, где они могут загореться в самый неподходящий момент.

— Обижаешь! Я не такой неряха как ты думаешь! — возмутился Кайл. – Встречу вас около университета.

Флаер взмыл в воздух, разрезая утреннюю дымку. Тея смотрела в иллюминатор на пролетающую внизу Элиатею и чувствовала, как жар в ладонях становится всё сильнее, всё настойчивее. Но вместе с этим он больше не был чужим. И она знала: он будет разгораться, пока не вырвется наружу. Или пока она не найдёт ответы.

Оставалось надеяться, что Машина и Ковчег дадут ей ответы. И что она сможет справиться с тем, что найдёт.

Глава 3: Архивы забытых войн

Проходя мимо главного корпуса университета, Тея заметила на стене мемориальную доску. Она остановилась, вглядываясь в длинный список имён, выгравированных на тёмном металле.

— Что там? — спросил Шон, подходя ближе.

— Список погибших преподавателей, — тихо ответила Тея. — Многие были Хранителями, или имели к ним отношение. Здесь раньше была школа. Потом её закрыли, а здание отдали под лаборатории Надзора.

Она провела пальцем по холодному металлу, останавливаясь на одном из имен: «Элира Вэнс».

— Моя мать знала её. Они вместе работали над проектом «Саркофаг». Элира погибла, спасая детей из приюта.

— А теперь здесь снова дают знания и надежду, — раздался голос сзади.

К ним подошёл Кайл, взлохмаченный, в растянутой футболке, но с неизменным блеском в глазах. Он кивнул на спешащих студентов, которые даже не смотрели на доску, поглощённые своими заботами.

— Возродив университет Дик дал всем им путевку в жизнь. Мне в том числе. Правда, вначале учиться пришлось самому. У Рика и у старых записей, которые они с профессором Элианом нашли в подвалах. Рик не только механике меня учил, но и истории. Мы вместе просиживали в архивах ночи напролёт, разбирали древние тексты, схемы. Он говорил: «Чтобы понять, как работают эти машины, нужно знать, зачем их создали». Без него я бы никогда не расшифровал тот сигнал. А сюда, — он указал на здание лаборатории, — я поступил год назад, сдав экстерном всё, что можно. Профессора сначала крутили пальцем у виска, глядя на мой подход к учебе, а теперь назначают меня на все сложные проекты. - Он усмехнулся, но в усмешке слышалась гордость. - Но благодаря им, мне выделили собственную лабораторию. Ещё и Рику разрешили ей пользоваться.

* * *

Лаборатория Кайла размещалась в цокольном этаже исследовательского корпуса. Чтобы попасть внутрь, пришлось миновать два поста охраны, три гермодвери и коридор, где за стеклянными стенами виднелись законсервированные биобоксы — напоминание о том, чем здесь занимались раньше.

Само помещение встретило их привычным хаосом, который Кайл гордо именовал «творческим беспорядком». На огромных столах древние осциллографы соседствовали с новейшими квантовыми анализаторами, собранными Кайлом вручную. Стены были увешаны платами, схемами и голографическими проекциями. В углу тихо гудела серверная стойка, оплетённая разноцветными проводами, будто паутиной. Пахло канифолью, перегретым пластиком и фруктовым чаем. Кайл пил его литрами, когда засиживался в лаборатории над очередным проектом.

Кайл, сел на высокий табурет, рядом со столом где до этого что-то выпаивал микроскопическим паяльником.

Радость на его лице сменилась на серьезность.

— Что случилось? Выглядите так, будто по пути сюда привидение встретили. Или хуже — комиссию из Совета.

— Про привидений ты почти угадал, — ответил за Тею Шон, окидывая лабораторию взглядом. — У Теи проблемы. Сны. Голоса. Думаем, это связано с полученным сигналом.

Кайл мгновенно переключился в режим «учёный-исследователь». Его лицо стало сосредоточенным. Он подошёл к двери, активировал глушилку и только после этого повернулся к Тее.

— Рассказывайте подробно. С самого начала. Ничего не упуская.

Тея села на единственный свободный стул — скрипучий, с продавленным сиденьем, явно спасённый с какой-то свалки, — и поведала всё, что помнила из последних снов. Она говорила спокойно, стараясь не пропускать деталей: глаза во тьме, плазменный огонь, лица, голоса, жар в ладонях. И про амулет, который стал горячим, хотя для Шона оставался ледяным.

Кайл слушал, не перебивая, только хмурился и что-то быстро записывал на планшете. Когда она закончила, он долго молчал, глядя в потолок, затянутый металлической сеткой, сквозь которую проглядывали старые коммуникации. Потом встал, подошёл к стене с мониторами и принялся листать какие-то графики.

— Скорее всего вы правы. Все это связано с сигналом, — наконец произнёс он, поворачиваясь к ним. Голос его звучал серьёзно, без обычной юношеской запальчивости.

В комнате на секунду стало тихо.

— Сигнал, который посылает Машина под замком... — Кайл увеличил график, и Тея увидела сложную синусоиду. — Он… как бы это сказать… резонирует с биологическими объектами. В прошлый раз, когда мы с тобой были в замке, я проводил комплексные замеры всех доступных сигналов. В том числе наших с тобой показателей. Вчера решил проверить все еще раз, более дотошно. И вот что я понял. Твои показатели — пульс, давление, мозговая активность — синхронизированы с частотой сигнала с точностью до сотых долей процента. Эта штука настраивается на тебя. И твои сны - прямое следствие. Ты входишь в резонанс с Машиной на подсознательном уровне. Она тебя «зовёт», а твой мозг, пытаясь интерпретировать этот зов, рисует образы. Глаза, огонь, голоса — это всё символы, которые твоё сознание переводит из потока данных.

— И что это значит? — Шон напрягся, его рука на плече Теи сжалась сильнее.

— Это значит, что где-то в системе Ориона есть приёмник, который тоже резонирует на той же частоте. Скорее всего, он связан с Ковчегом. И если Тея приблизится к нему, связь усилится. Многократно. — Кайл помолчал, подбирая слова. — Может, она даже сможет управлять этим резонансом. А может… — Он запнулся.

— Может — что? — тихо спросила Тея.

— Может, это тебя убьёт. Я не знаю. — Кайл развёл руками. — Таких технологий нет ни у кого. Это уровень Хранителей. Поля сознания, квантовый резонанс… это физика, которую мы только начинаем понимать.

Кайл замялся.

— Я так же думаю, что сигнал идет и к другим артефактам, разбросанным по Сирине. Если это так, то мы даже не представляем, что может проснуться.

— И второе - я расшифровал все координаты. — Кайл ткнул пальцем в голограмму, и перед ними развернулась объёмная карта звёздного неба. Яркая метка пульсировала в секторе, который Тея смутно помнила по учебникам. — Это система Ориона, сектор 7, двойная звезда. Там, судя по старым картам, — он кивнул на груду древних свитков в углу, — когда-то была исследовательская станция. «Фронтир-7». Она законсервирована, но не уничтожена. Энергия там до сих пор подаётся на часть систем. Если Ковчег где-то и спрятан, то скорее всего там.

Тишина повисла в лаборатории, нарушаемая лишь гулом вентиляции и тихим писком какого-то прибора. Тея смотрела на пульсирующую метку на голограмме.

— Я должна лететь, — сказала она твёрдо.

— Тея… — начал Шон.

— Если не я, то кто? — она повернулась к Шону. — Если я последняя Посвящённая, если во мне течёт кровь Хранителей, если Машина выбрала меня — это мой долг. Узнать правду. Понять, за что погибла мама и остальные. И если Ковчег — мост, как говорит послание, то, возможно, через него получится восстановить связь с другими колониями. Дик мечтает о дипломатии, о мире, о возрождении. Это может стать первым шагом. Не очередной войной, а настоящим объединением.

— А если это ловушка? — не сдавался Шон, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности, только тревога. — Если там кто-то ждёт? Охотники за артефактами, остатки Надзора, или вообще неизвестно что?

— Значит, встретим врага вместе. Как всегда.

Шон долго смотрел на неё, потом кивнул.

— Ладно, чёрт с тобой. Летим.

Кайл кашлянул, привлекая внимание.

— Есть кое-что, что может повысить ваши шансы. — Он достал из шкафчика в углу потрепанную папку и вытащил оттуда несколько пожелтевших листов, испещрённых рукописными пометками. — Нить Ариадны. Древний навигатор. Если точно знаешь, что ищешь, и нет злого умысла, Нить приведёт тебя к цели самыми короткими путями, минуя ловушки и опасности. Если же есть корысть или злоба — заведёт в такую задницу, что мало не покажется. Хранители использовали её для поиска утраченных артефактов и спасения своих.

— И где эта чудо-штука? — скептически спросил Шон.

— В музее древних технологий. У профессора Элиана. — Кайл понизил голос, хотя глушилка работала исправно. — Говорят, он знает о Хранителях больше, чем все мы вместе взятые. Пережил Чистку, скрывался, потом выполз, когда Надзор пал. Живёт в своём кабинете, ни с кем не общается, студентов в обучение не берёт. Его архив — золотое дно.

— Элиан? — переспросила Тея, наморщив лоб. — Мама упоминала это имя.

* * *

Музей древних технологий размещался в самом старом корпусе университета — приземистом здании из тёмно-серого камня с узкими, похожими на бойницы окнами. Когда-то здесь была библиотека, потом — закрытый архив Надзора, а теперь — пристанище для всего, что не вписывалось в стройные ряды современной науки.

Внутри пахло пылью и старым деревом. Экспонаты — от ржавых механизмов до потускневших голографических кристаллов — теснились на стеллажах, свисали с потолка, громоздились в проходах. Свет сюда проникал скупо, сквозь высокие окна, покрытые патиной времени.

Кабинет Элиана обнаружился в самом конце длинного, сумрачного коридора. Шон хотел войти первым, но Тея остановила его.

— Я одна. Помнишь, что говорил Кайл? Элиан не любит посторонних.

— Не нравится мне это, — буркнул Шон, но остался у двери, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди. В этой позе было что-то от хищника, готового к прыжку.

Тея толкнула дверь.

Кабинет, заваленный книгами, свитками, приборами напоминал не столько рабочее место, сколько логово дракона, собирающего сокровища. На стене, прямо над столом, висела старая фотография — группа людей в лабораторных халатах, среди которых Тея узнала свою мать. Клера стояла чуть сбоку. Рядом с ней — молодой Элиан.

За столом сидел сухой, сгорбленный старик в потёртом халате. Его лицо изрезали морщины, но глаза — ярко-голубые, цепкие — смотрели на Тею так, будто он видел её насквозь.

— Тея Диксон, — произнёс он. — Дочь Клеры. Последняя Посвящённая. Я ждал тебя.

Тея вздрогнула. Она не называла своего имени.

— Откуда вы знаете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я знаю больше, чем вы думаете, — Элиан скользнул взглядом по её лицу, задержался на амулете, на белых волосах, собранных в хвост. — Садись. Разговор будет долгим.

Она села на единственный свободный стул, придвинутый к столу. Элиан начал рассказ — неспешно, сухо, словно перелистывал страницы древнего фолианта.

— Я был одним из последних учеников школы Хранителей. Ушёл в тень во время Чистки. Спрятался здесь, в этих стенах, прикинулся безобидным чудаком. Никто не обращал внимания на старого архивариуса. А я тем временем… кое-что сохранить.

— Нить Ариадны? — прямо спросила Тея, не желая ходить вокруг да около.

Элиан прищурился, и в его глазах мелькнула искорка одобрения.

— А ты хорошо подготовлена. Да. Она спрятана там, где никто не догадается искать. И она ждёт достойного.

— Я достойна?

— Нить решит, — он покачал головой. —. Это не я даю тебе право забрать ее. Это она примет или отвергнет тебя. Но если ты ищешь Ковчег, тебе понадобится не только она. Тебе понадобится защита. Знание. И готовность к горькой правде.

— Я готова.

Элиан долго смотрел на неё. Потом кивнул, словно увидел то, что искал.

— Сегодня на закате приходи одна. Без телохранителей, — он покосился в сторону двери, за которой, он явно знал, стоял Шон. — Нить не терпит чужаков.

— Я приду, — пообещала Тея, поднимаясь.

Уже у двери она обернулась.

— Элиан… Скажите, вы ведь знали мою мать?

Старик замер. На его лице мелькнула тень древней боли.

— Знал, — тихо сказал он. — Клера была… особенной. Слишком доброй. Слишком доверчивой. Это её и сгубило.

Элиан замолчал, и его взгляд упал на фотографию на стене.

— Мы вместе работали над проектом «Саркофаг». Она придумала, как кодировать сигнал, чтобы его могли принять только те, в ком течёт кровь Хранителей. Я помогал ей с расчётами. А потом… потом всё пошло прахом.

— Саркофаг. Что это на самом деле? — спросила Тея. — Я думала, это просто хранилище.

Элиан покачал головой:

— Саркофаг — это не место. Это идея. Первые колонисты поняли: знания можно уничтожить, книги сжечь, голокристаллы разбить. Но память, зашитая в кровь… её не отнять. Они создали механизм, который вплетал опыт поколений в ДНК. Ключ, что ты носишь – помогает ее активировать. Без нее невозможно управлять остальными артефактами.

— Машина, которую мы нашли…

— Это еще одна часть. Саркофаг — это всё: Машина под замком, Ковчег, сигнал, который ты услышала. Машина – передатчик указывающий на положение Ковчега. Он не просто артефакт. Это величайшее творение первых колонистов. Они поняли, что главная проблема человечества — не в нехватке ресурсов или технологий, а в неспособности понимать друг друга. И они создали инструмент, способный это изменить.

Элиан откинулся в кресле, и его взгляд устремился куда-то в прошлое.

— Ковчег создаёт поле всеобщей эмпатии. В его радиусе люди начинают чувствовать эмоции друг друга. Боль соседа становится твоей болью. Радость друга — твоей радостью. В таком мире война невозможна. Кто сможет убить того, чью боль ты чувствуешь как свою?

— Это звучит… как утопия, — осторожно сказала Тея.

— Это и есть утопия, — горько усмехнулся Элиан. — Но, как любая утопия, она имеет тёмную сторону. Поле можно скорректировать. Вместо эмпатии — подчинение. Тот, кто контролирует Ковчег, может заставить всех чувствовать любовь к своему правителю. Или ненависть к врагу. Понимаешь? Это идеальный инструмент для тирании. Добровольной, сладкой, не осознаваемой до конца.

— Поэтому Хранители спрятали его? — поняла Тея.

— Да. После долгих споров они решили, что человечество ещё не готово к такому знанию. Ковчег спрятали, а ключ к нему — генетическую память — распределили среди Хранителей, чтобы никто не мог активировать его в одиночку. По-настоящему сильных, способных на управление Ковчегом в одиночку было очень мало. На это были способны только Посвященные. Остальным же, для такого действия, требовалось огромное количество сил, которые они должны были объединить, но и это не гарантировало успеха. Время шло, Хранители гибли, цепочки прерывались. И теперь, — он посмотрел на Тею, и в его глазах блеснула влага, — ты осталась одна. Последняя носительница полного кода.

Он помолчал.

— Судя по тому, что я вижу, ты пошла в неё. Не повторяй её ошибок, девочка. Мир жесток. Но и не теряй человечности.

Тея молчала, переваривая услышанное. Амулет на её шее пульсировал теплом, словно подтверждая слова старика. Она вышла за дверь. Шон встретил её настороженным взглядом.

— Ну что?

— Сегодня на закате я иду за Нитью. Одна. — Она подняла руку, останавливая его возражения. — Это условие Элиана. Артефакт не терпит чужаков. Если он сочтёт меня достойной, я получу его. Если нет… значит, не судьба.