Дети волков

– Так, я хочу знать, что именно произошло на перемене, – сказала она. Я внимательно посмотрел на одноклассников. Пока я был в туалете, промывая ушибы, у них было достаточно времени, чтобы напасть на Ревекку. Сердце сжалось от беспокойства и провалилось к желудку. В голове возникли образы, как Ревекку утаскивают куда-нибудь и запирают. Но все молчали. Фрау Бендер скрестила руки на груди.

– Хорошо, я спрошу конкретнее, – продолжала она. – Где Ревекка?

Никто не отвечал. Как обычно, когда нужно было сказать что-то действительно важное, когда им, вечно кричащим глупости, давали шанс встать и высказаться, все как один сидели, захлопнув рты.

Эдит

Наш мир поделен на слои, которые лежат друг на друге, как этажи в доме. Границы этих слоев можно определить по деревьям и кустам, которые растут на каждом из них. Например, в самом низу, куда Иессей и Ревекка ходят в школу, расположились поля и фруктовые деревья. Над ними – лес, где некоторые деревья высотой достигают тридцати метров. И чем выше поднимаешься, тем становится холоднее воздух и ниже деревья, пока на самом верху не остаются только деревья и кусты с меня высотой.

Чтобы добраться из деревни до нашего поселения, расположенного на высоте тысяча восемьсот метров над уровнем моря, нужно пройти через все эти зоны. Я запомнила, что отсчет высоты нашего мира ведется от моря, но мне кажется странным, что люди решили считать от чего-то столь далекого. Я никогда его не видела и не могу сказать, действительно ли оно красиво. Однажды, когда в нашем корыте собралось много дождевой воды, папа попробовал показать мне, на что похоже море. Он наклонял корыто то в одну, то в другую сторону, отчего вода плескалась туда-сюда: шлеп-шлеп-шлеп. Папа сидел и тряс корытом все сильнее. Он рассказал, что море может не только шлепать, но и шуметь. Как листва на деревьях. Он зашипел, подражая шуму волн. Рассказал, что на берегу всегда много взрослых и детей. И все шумят и кричат. А из-за того, что море не любит шум, оно хватает детей и утаскивает их на глубину, и они там тонут. Я сидела очень тихо, но мой папа все равно схватил меня за голову, чтобы показать, какого это – тонуть. Он толкнул меня в ледяное корыто и держал под водой, как бы я ни брыкалась, ни кашляла и ни хрипела.

– Вот что значит быть на море, – сказал папа после того, как отпустил меня. – Ты должна быть счастлива, что живешь на горе.

С людьми все немного сложнее, чем с растениями, но и с ними станет все понятно, если представить, что человек относится к тому слою, где ему нравится больше всего. Взять, к примеру Иессея. Ему комфортнее всего в лесу. А мой папа любит находиться в нашем поселении. Ему там настолько комфортно, что он не готов сдвинуться ни на метр вверх или вниз. Поэтому, если нам что-то нужно в Альменене, то мы просим Иессея. Даже когда у папы сгнил зуб, его не смогли уговорить спуститься в город, чтобы пойти к врачу. Мой папа, он как пробка в воде, все время всплывает, как бы его ни пытались столкнуть вниз. В тот день он просто привязал себя одной рукой к скамейке и велел мне принести из сарая плоскогубцы. Потом он показал на свой гнилой зуб и сказал мне:

– Врачи – это глупость, Эдит. Мы с тобой сами справимся. Ты и я.

А еще он сказал, что я должна привязать его вторую руку к скамейке на всякий случай. Вдруг он вырвется и ударит меня, пока я буду его дантистом. Оказалось, что нужно очень много сил, чтобы вырвать зуб изо рта. Мне пришлось упереться ногой в скамью, к которой мой папа был привязан, как распятый Иисус. Но я сильная. И когда зуб, наконец, поддался и оказался у меня в плоскогубцах, я отшатнулась назад и с размаху упала на попу – вот как крепко держался гнилой зуб. Мой папа был прав. Врач – это полная ерунда, как и школа. Мы и сами справимся с ним. Он и я.

Ну так вот. Мой слой находится на самом верху, там, где много скал и льда, где растут грибы, мхи, очень редкие виды цветов и где очень тихо. Чтобы выжить, нужно всегда оставаться тихой и спокойной. Я нащупала листок, спрятанный у меня под футболкой и ремнем. Когда дети меня толкали, они его не заметили. Это хорошо, потому что мой рисунок был не для них. Но я все равно была недостаточно осторожной, когда пробралась в школу и подглядывала в окно. Я сжала руку в кулак и с силой ударила себя по голове три раза. Если делаешь что-то не так, то надо обязательно себя наказать. Раз! Два! Три! Если не будет больно, то все коту под хвост. Ничему ты так не научишься. Чтобы чему-то научиться, нужно бить со всей силы.

Иессей

Я встретил Эдит, когда поднимался по холму к опушке леса. Она стояла посреди тропинки на нашем обычном месте встречи. Мне стало легче от мысли, что хотя бы она не пропала. Все это время я цеплялся за слабую надежду, что Ревекка пойдет вместе с ней, но Эдит стояла одна.

Она вся была изранена после того, как ее побили на школьном дворе. Но ей было все равно, ведь обычно с ней обходились гораздо хуже. Она протянула мне ладонь, пытаясь взять меня за руку. Она хотела уйти, словно не понимала, что мы еще не нашли Ревекку.

– Постой, Эдит, подожди, – сказал я, все еще задыхаясь после подъема. Я дернул рукой, высвобождаясь, и согнулся пополам, опираясь одной рукой на колено, а второй придерживая ноющие ребра. – Ты видела Ревекку? Вы же были вместе. Ты знаешь, где она?

Конечно, Эдит ничего не ответила. Да я и не рассчитывал. Но она нахмурилась, и на ее лице застыло сосредоточенное выражение, поэтому, когда она снова взяла меня за руку, мне начало казаться, что, возможно, она знает ответ на мой вопрос и хочет отвести меня к Ревекке. Эдит потянула меня вверх по тропинке, в сторону поселения, настойчиво дергая за руку, стоило мне остановиться. Неужели она хотела сказать мне, что Ревекка уже вернулась на гору? Все еще сомневаясь, я смотрел на тропинку между деревьями, а потом снова обернулся на деревню. Я пытался придумать хоть одну причину, которая побудила бы Ревекку сбежать из школы на длинной перемене и вернуться домой, но не смог.

Я сел перед Эдит.

– Сначала мы поищем ее в деревне, а потом вернемся в поселение, ладно?

Эдит ничего не ответила, но послушно пошла за мной, когда я встал и начал спускаться вниз с холма.

Я не подумал о том, как к ней отнесутся в деревне. Обычно мы не брали ее с собой, поэтому, пока я не увидел ее утром на школьном дворе в окружении одноклассников, я и не думал, что она могла спускаться в Альменен раньше. Эдит больше нравилось коротать время вдали от людей. Где-нибудь высоко, среди скал и снега. Она возвращалась домой уже в сумерках, в ее спутанных косах обычно виднелись листья и мелкие веточки, а брюки оказывались вымазанными в грязи или мокрыми от снега. Иногда я ловил себя на мысли, что Эдит, наверное, лучше всех знала здешние горы и леса. Что она прыгала через расщелины Обер-Швeрце, словно это была детская забава. В то же время никто не знал, куда она исчезала на несколько часов. Может, она и правда спускалась в Альменен? Я посмотрел на свежие ссадины на ее щеках и голых руках. Почему я решил, что все они – результат утренней потасовки? Эдит всегда была покрыта ссадинами и синяками. Откуда мне было знать, правда ли она заработала их, играя в горах?

Все время, что мы шли через деревню, я крепко держал Эдит за руку и не отпустил, даже когда мы зашли в продуктовый магазин. Кассир смерила Эдит таким же неодобрительным взглядом, что и прохожие, которых мы встречали по пути. Взгляд женщины был так суров, что я задумался, а вдруг Эдит уже пыталась что-то украсть? Я крепче сжал руку Эдит, боясь, что та выскользнет из моих потных ладоней. Магазин был маленьким, так что одного взгляда хватило, чтобы понять: Ревекки здесь не было. Я зашел в аптеку, потом на почту. Мы обследовали лестницы, ведущие в подвалы домов, сараи и сеновалы. Нас часто облаивали собаки. Иногда хозяева кричали, чтобы мы шли прочь с частной территории.

Ревекки и след простыл.

Эдит следовала за мной, но не помогала в поисках. Я махал руками в разные стороны, спрашивая:

– Эдит, может, Ревекка пошла туда? Ты не помнишь? Или туда?

Она лишь пожимала плечами, не давая никаких вразумительных ответов. Наконец, я махнул в сторону горы. Как бы мне хотелось встряхнуть Эдит, чтобы добыть из нее хоть крупицу информации. Она наверняка видела, куда ушла Ревекка во время перемены! Они же были вместе! Но было нечестно так многого требовать от нее. Эдит отличалась от остальных людей. Она не могла этого изменить. Я отпустил ее руку.

– Ладно, идем домой, – сдался я.

Лора

Я не понимала эту гору. И этих детей. Я не понимала, как моя предшественница справлялась со своей работой тридцать восемь лет подряд. Тридцать восемь лет! Мне было столько же. С другой стороны, как я могла что-то требовать, если сама приехала в деревню только пару недель назад.

Мое лицо выглядело бледным и усталым в отражении окна, переплет которого был поделен на маленькие прямоугольные секции. Из-за них казалось, что на всех окнах в школе стояли металлические решетки.

Я солгала своей матери во время нашего последнего телефонного разговора. Я больше не принимала лекарства. По правде говоря, я не принимала их с тех самых пор, как переехала в Альменен. Я боялась, что таблетки сделают меня вялой и равнодушной. А я не хотела быть таким учителем.

– Фрау Бендер, вы еще здесь? – спросил меня голос из телефонной трубки, зажатой между ухом и плечом. Но не мамин, а директора школьного округа. Я устало провела рукой по лицу, беря себя в руки.

– Да, господин Зоммер, я вас слушаю.

– Надеюсь, вы понимаете, к каким выводам меня подталкивает наш разговор, фрау Бендер.

Я намотала телефонный кабель на указательный палец. Сложно поверить, что где-то еще остались проводные телефоны.

– Нет, директор, пожалуйста, поясните, – ответила я, хотя, конечно, понимала, на что он намекает. Как и все остальные, кто знает о моем прошлом, господин Зоммер после моего звонка наверняка подумал, что я себя накручиваю. Директор откашлялся. Я чувствовала, что ему неловко говорить прямо.

– Можно было бы предположить, исключительно для примера, что вы еще не оправились до конца от психологической травмы после инцидента. Особенно если учесть – по крайней мере, так мне сообщали, – что в прошлом молчаливость и замкнутость некоторых детей вы… – Он замолчал, пытаясь подобрать правильное слово.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Зак Эфрон – американский киноактер.

2

«Классный мюзикл» – музыкальный молодежный телефильм кинокомпании Уолта Диснея с Заком Эфроном в главной роли. Премьера фильма состоялась 20 января 2006 года в США на телеканале «Дисней».

3

«Ужин на одного» – комедийный скетч, написанный английским писателем Лори Уайли для театра в 1920-х годах.

4

Smart Farming (англ.) – система управления пастбищами, используемая для контроля за численностью, здоровьем, рационом и численностью стада, а также за полями.

5

Precision Farming (англ.) – система управления сельскохозяйственными культурами с учетом специфики участка, позволяющая фермерам своевременно реагировать на изменчивость полей при управлении посевами.

6

Вольфстан – «вольф» (нем. wolf) переводится как «волк».

7

Анабапти́сты – это представители радикального протестантского движения, которое существовало в Западной и Центральной Европе в XVI веке. Они отрицали церковную иерархию и выступали за крещение в сознательном возрасте. Самыми известными из них являются: амиши, гуттериты и меннониты.