Серебрянск, императорские слёзы

— Буду! — буркнула Вера. — Два! Крем-брюле. В рожке.

— Ну брюле, так брюле. — Старик посадил Веру на лавочку, а сам направился к лотку мороженщика.

Ожидая обещанное лакомство, девушка поставила коробку на колени и раскрыла тетрадь на середине.

25 декабря 1917 года. Тобольск. Губернаторский дом.

«Было ещё темно, когда я поднялась — в шестом часу утра. В доме стояла та особенная тишина, которая бывает только перед большим праздником. Я зажгла свечу, подошла к окну. За стеклом — непроглядная декабрьская темень, снег, мороз под двадцать градусов».

Вера вчитывалась в строки, написанные более ста лет назад, и воображение сразу рисовало картину: зима. За окнами мягко падал снег. Тихо. Ни криков птиц, ни хруста по белому насту шагов. Холодные стёкла, покрытые узорами инея, отражают свет прогорающих в камине дров. Мирно тикают часы. Пахнет свежей хвоей. И немного дымом. Чадит свеча. Александра Фёдоровна в простом тёмном платье, поверх которого накинута тёплая вязаная кофта. На первом этаже, перешёптываясь, ждёт семья. Под конвоем из четырёх солдат их ведут через двор к Благовещенской церкви. Жёлтый свет фонарей освещает идущего впереди всех императора, рядом с ним Алексея. За ними, словно стайка потревоженных птиц, шагают царевны. Сама же императрица замыкает шествие. Небольшая деревянная церковь. Запах ладана и горящих свечей. Молебен. Диакон громогласно провозглашает многолетие «их величеств государя императора и государыни императрицы». Солдаты не дают закончить. Со смертными угрозами требуют смены священника. Этот инцидент омрачает светлые впечатления, которые должны были сохраниться от праздника. Для императорской семьи день окончился новыми притеснениями, и надзор стал ещё более строгим. Служба закончилась. Семья вернулась в дом, и Александра Фёдоровна, проходя через сени, ещё раз взглянула в окно – на церковный крест, темневший на рассветном небе.

— Ты чего приуныла? — вопрос Сан Саныча вернул Веру в алеющий август.

— Читаю, — закрыла тетрадь Вера, беря в руки мороженое. — Это так странно. Вот были люди, и нет. А дневники есть, и фото есть. И словно случилось всё совсем недавно.

— Это тебе так кажется, — освободил от обёртки своё мороженое Сан Саныч, — просто ты уже давно во всём этом копаешься, вот и кажется, что недавно случилось.

— Сан Саныч, а что вы имели в виду, говоря, что загипнотизировали подполковника? — слизнула с пальца потёкшее мороженое.

— То и имел, — чуть прищурился, глядя на закат, старик, — моя это была идея. Через тебя выманить Батю. А что, всем польза. Тебе не надо времени тратить на архивы, вон, на блюдечке всё принесли, даже прошили в красивую обложку. А у доблестных защитников нашего с тобой спокойствия появился шанс на поимку разбойника. И заметь, не самого благородного. А кто это там у нас прячется? — склонился старик так, что коснулся подбородком коленей, заглядывая под ближайший куст. — Иди сюда.

Из-под листвы выполз настороженный щенок. Тощий, на тонких лапах и очень голодными глазами. Старик протянул ему мороженое, и оно тут же исчезло в розовой пасти.

— Ты чей такой будешь? — отдала ему и своё мороженое Вера.

— Видно же, что ничей. Своих собак до такого состояния не доводят, — пробурчал Сан Саныч, гладя малыша по макушке. Тот, видимо решив, что с ним играют, легонько цапнул старика за пальцы.

— Зубастый, — усмехнулся Сан Саныч. — А вообще, очень хорошая примета встретить и накормить бездомыша, когда идёшь на дело.

— А мы что, идём на дело? — чуть нахмурилась Вера, протягивая ладонь к щенку, в которую тот тут же ткнулся носом.

— А ты что, разве ещё не согласилась? — сделал наивно удивлённое лицо Сан Саныч. — Тебе же все карты в руки! Эх, был бы я помоложе, такой шанс не упустил.

Щенок тем временем заинтересовался Вериной туфелькой и вцепился в неё зубами что есть силы.

— Эй! — подхватила на руки щенка Вера, спасая туфлю от бесславного растерзания. — Вторые туфли за день!

— Ничего, найдёшь царские сокровища и купишь третью пару. — рассмеялся Сан Саныч, рассматривая отметины на девичьей обувке.

— Если найду. — развернула щенка мордой к себе Вера.

— А куда ты денешься с таким талисманом? — забрал у девушки тетрадь с коробкой старик, намереваясь идти обратно в гостиницу.

— Думаете, меня пустят с ним в номер? — наклонила голову девушка, рассматривая подкидыша.

— А куда они денутся? Такой симпатяга чьё угодно сердце растопит. Да, малыш? — усмехнулся Сан Саныч.

Малыш махнул хвостом и от радости едва не пометил девушку. Благо Вера успела повернуть щенка в другую сторону.

— А памперсы для щенят продают? — достала из сумки шопер Вера, соорудив из него временную переноску.

— А это мы у ветеринара спросим. И, если поторопимся, то как раз успеем к ужину.

Глава 3 (обитель)

— И как его назовёшь? — Василиса, чуть наклонив голову, смотрела, как щенок тянет за шнурки привязанную к ним игровую косточку.

— Не знаю, — пожала плечами Вера, — кучу кличек перебрала и всё, кажется, не то. Думаю, дождаться деда. Приедет, сдам ему подкидыша на воспитание, пока сама в Тобольске буду.

— Он и назовёт его Фаустом, или Мефистофелем, на худой конец Эвфорионом, — рассмеялась Василиса. — Ты только посмотри на эту морду – это же вылитый романтический герой с авантюрными задатками, Бендер!

— Точно, — улыбнулась Вера, — назову его Остап. Для своих — Ося. Дед научит командам сидеть и лежать, а Юлька — втираться в доверие наивным прохожим. Сэкономлю на пропитании.

— Ага, а ты, я так понимаю, — подхватил идею Павел, — дашь уроки варки кофе и царственному валянию на кровати, в промежутках между приключениями. Он, кстати, вырастет достаточно крупным. Придётся тебе отдать ему свою лежанку и переехать на придверной коврик.

— Ага, щас! Поместимся как-нибудь. — потянула к себе за второй шнурок косточку Вера. Щенок зарычал, крепче вцепился в свою часть игрушки и, смешно расставив лапы, заскользил по полу следом за косточкой.

— Ося. — потрепала за уши щенка Вера, подхватила на руки и чмокнула в нос. — Тебе нравится имя Ося?!

— Вера! — нахмурилась Василиса, искренне считавшая все поцелуи между подругой и щенком крайне негигиеничными. Впрочем, щенку было глубоко параллельно на мнение этой вкусно пахнущей девушки, что он тут же и выразил, облизав хозяйский нос.

— Значит, ты решила принять предложение подполковника? — положив подбородок на кулак, Павел смотрел на Веру, думая о том, что придётся подвинуть все свои дела несколько назад. Василиса ни за что не отпустит подругу одну в эту авантюру, а он не может позволить невесте рисковать собой без него. Тем более, раз тут завязан Батя. И как бы там не изгалялись в обещаниях обеспечения безопасности доблестные органы, никто не приглядит за девчонками лучше его, Павла.

— Что не сделаешь ради возможности спать спокойно, — грустно усмехнулась Вера, наглаживая щенка, развалившегося на её коленях. — Мы хотим жить долго и счастливо, а пока Батя дышит в затылок, это сделать затруднительно. Так что я уже позвонила Круцкому и попросила заказать нам билеты до Тобольска и забронировать гостиницу. Михаил Юрьевич обещал отчитаться о выполнении приказа. Едет с нами.

— И что ты хочешь найти в Тобольске? Там уже всё рыто-перерыто, пересмотрено. — задумчиво накрутила на палец локон Василиса.

— Честно? — Вера посмотрела на подругу и произнесла по слогам: — ни-че-го. Совсем. Но надо же с чего-то начинать, и вообще безумно интересно посмотреть и на монастырь, в котором жила игуменья Дружинина с Ужинцевой, и на дом Корнилова, спрятавшего драгоценности в дубовые бочонки под фундаментом своего дома.

— Да, там много чего нашли, — хмыкнул Павел.

— Вот именно, — кивнула Вера. — А вот где золотая шпага Николая второго, до сих пор неизвестно, и корона императрицы тоже. Я ведь поначалу очень обиделась, когда карту отобрали. Но чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь, что это была обманка, липа.

— Считаешь, специально Маланья её в сундук припрятала? — чуть прищурилась Василиса. Явный признак недоверия.

— Уверена! — спустила щенка на пол Вера. — Всё указывает на Серебрянск и ту фреску в монастыре, вот только с какой стороны подступиться. Где кончик у этого клубка, ума не приложу.

— Что, ни в одной книжке не написано? — усмехнулся Павел. — Ты за это время библиотеку про то смутное время прочитала.

— Прочитала. — согласилась Вера. — Вот только представляешь, никто пальчиком не ткнул, в каком направлении двигаться.

— Вот редиски нехорошие! Жадины! — рассмеялась Василиса, глядя на скорбную физиономию Веры.

— Именно! — подняла указательный палец вверх Вера и продолжила: — вот поэтому начнём с очевидного. Пойдём по следам тех, кто был до нас. И постараемся найти то, что они упустили.

— С твоим везением мы явно провалимся в нужный нам подпол, — хмыкнул Павел.

— Главное, чтобы нас в этом подполе не замуровали. — фыркнула Василиса.

— А это уже моя задача. — подытожил Павел, переставляя свои башмаки на тумбочку. И, не дожидаясь вопроса, указал подбородком на разочарованную мордочку Оси, явно нацелившегося потрепать обувку, пока другие отвлеклись на беседу.

* * *

— Екатеринбург? — Вера перевела взгляд с билетов на Михаила. — Почему Екатеринбург?

— Распоряжение Владимира Ивановича, — пожал плечами майор Лермонтов. — Уже и в СМИ дали информацию.

— С ума сойти, — фыркнула Вера, — без меня меня женили. Я правильно понимаю, что на самом деле мы искать ничего не будем? Так побегаем немножко по историческим местам, чтобы видимость создать. Пофоткаемся для новостей. А после вы ещё наштампуете подделок и выдадите их за пропавшие ценности императора, надеясь, что Батя клюнет и вы повторно не сядете в лужу с его поимкой.

— Я бы не делал таких поспешных выводов, — спокойно парировал Михаил. — Как известно, слово не воробей, а нагадить может.

— Началось, — выдохнула Вера, которой и так не нравилась затея с освещением в новостях о направлениях поисков, а теперь, когда стало понятно, что придётся время тратить в пустую, совершенно разочаровалась в предстоящем предприятии. — Вы хоть понимаете, что Батя ни в какой Екатеринбург не поедет?

— Это поркуа? — вмешался в разговор Павел, наблюдая, как щенок подкрадывается к лодыжкам майора.

— Потому, как и я уверен, что мотаться по местам заключения императорской семьи можно только ради интереса, посмотреть, что где происходило. А вот реальные зацепки надо искать в других местах. — присела на корточки Вера и бросила Осе маленький синий мячик.

— И что предлагаете? — всё так же невозмутимо уселся на стул Михаил, забросив ногу на ногу.

— Пошли в Марфо-Мариинскую обитель?! — сунула в пасть щенка печенье Вера.

— А там ты что хочешь найти? — подала голос Василиса, вынимая из чемодана сарафан чудесного голубого цвета.

— Не найти, а подать запрос. — пояснила Вера, забираясь на постель, спасая тем самым большой палец левой ноги, принятый Осей за вкусный перекус. — Смотрите, у нас есть копии писем императорской семьи, но немного односторонние. Точнее, мы знаем, что они пишут или отвечают другой стороне, про которую мы ничего не знаем. А тем временем, — Вера протянула руку к тетради, лежащей возле подушки, пробежалась пальцами по закладкам, — есть письмо Марии Николаевны от четвёртого мая тысяча девятьсот девятнадцатого года, адресованное тётке по материнской линии Елизавете Фёдоровне. Читаю: «Воистину Воскресе! Трижды тебя, дорогую, целуем. Спасибо большое за яйца, шоколад и кофе. Мама с удовольствием выпила первую чашку кофе, очень вкусный. Ей это очень хорошо от головных болей, у нас как раз не было взято с собой. Узнали из газет, что тебя выслали из твоей обители, очень грустим за тебя... Надеемся, что ты можешь провести лето где-нибудь за городом..., очень грустим без церкви». Ну вы что, не понимаете? Елизавета Фёдоровна основала эту самую обитель.

— И это подтверждает твою версию, что царские драгоценности ушли по монастырской линии. — закончила фразу за Веру Василиса. Она уже успела сменить джинсы на сарафан и теперь примеряла соломенную шляпку, рассматривая себя со всех сторон в зеркало.

— Да! — торжествующе улыбнулась Вера. — Я проверила в интернете: у монастыря нет своего архива, но по запросу можно получить копии из Гохрана. — Тут Вера очень выразительно посмотрела на майора. Тот молча кивнул. Достал телефон и что-то быстро набрал в сообщении.

— Но, — сделала небольшую паузу Вера, — сотрудники музея могут подсказать, какие документы есть в открытом доступе в их коллекции и как посмотреть то, что не в экспозиции. Ну что, идём?

— Ты в шортах собралась по монастырю шарохаться, или всё же соблюдёшь приличия? — оторвалась от зеркала Василиса.

— Угу! — кивнула Вера. Схватила протянутые подругой юбку с топом и убежала в другую комнату переодеваться.

Всё же Павел был прав, настояв на двухкомнатном номере. В одной поселилась Вера, теперь уже деля её с щенком, другую заняли влюблённые. Сан Саныч предпочёл одноместный номер на первом этаже, посетовав на больные ноги. Но Вера была уверена, что настоящая причина — обаятельная женщина, заселявшаяся в отель перед ними, как раз в номер напротив того, что взял неутомимый ловелас.

Василиса попробовала дозвониться до Сан Саныча, ушедшего играть в преферанс со старыми знакомыми, и, судя по тому, что старик не брал трубку, в картах ему везло.

— Что ж, пошли, малыш, прогуляемся, — прицепил к ошейнику поводок Павел. Ося махнул хвостом и на радостях сделал лужу.

* * *

Вечерняя Москва прекрасна. Солнечные лучи, струящиеся сквозь кроны старых лип, уже не такие палящие, да и лёгкий ветерок, обдувающий со всех сторон Замоскворечье, оказался крайне приятен. Белоснежные стены Марфо-Мариинской обители, украшенные изящными узорами и сверкающими куполами, встретили друзей колокольным перезвоном и звуками женского хора.

— Какая бы из меня красивая монашка получилась, — набросила на голову платок Василиса и теперь любовалась на отражение в маленьком зеркальце. — Паш, ну что ты молчишь? — ткнула она в бок жениха. — Или ты со мной не согласен?

— В любых ты, душенька, нарядах хороша! — улыбнулся Павел, целуя Василису в висок. — А благодать-то какая! Понятно, почему меня всю жизнь сюда тянуло.

— Интересно, была бы тебе благодать, если бы это был мужской монастырь? — фыркнула Вера, накидывая на себя широкий палантин.

— Фу, сестрёнка, — скорчил дурашливо-обиженную физиономию Павел, — какие у тебя неправильные ассоциации. Я всё-таки гусар, немного!

— И где твои усы, гусар? — рассмеялась Вера.

— Моя барышня отказывается меня целовать, когда пытаюсь их отращивать. Так что… — Павел развёл руки в стороны, показывая, что жить ему безусым до самого конца своих дней.

— Куда нам? — прервал дружескую перепалку Михаил Юрьевич.

— В музей. — пожала плечами Вера, как само собой разумеющееся.

— Как всё же люди жили, — выдохнула с восхищением Василиса, оглядывая ухоженный монастырский дворик.

— Как тонко чувствовали. — подхватила Вера.

— И так страшно закончили. — подытожил Павел.

Майор молчал.

— Он тебе никого не напоминает? — чирикнула в ухо подруги Василиса, указывая глазами на невозмутимо спокойного Лермонтова.

— Да я уверена, что его с Виктором на одной грядке нашли, — также тихо ответила Вера. — Наш начальник всех благ тоже любит в удава играть. Аж стукнуть хочется. Но на проверку страсти кипят, аж страшно.

— А ты присмотрись к майору. Симпатичный. Одинокий. И выдержка отменная. Это я к тому, что если кто и сможет терпеть твой неуёмный характер, то именно такой мужчина.

— Вась! — сделала страшные глаза Вера.

— О тебе беспокоюсь. Переживаю.

— Ага, ночи не спишь! — парировала Вера и, фыркнув, забрала у Павла поводок и до самого музея молчала.

В бывших кельях, в которых расположилась музейная экспозиция, было тихо. Кроме Веры с друзьями, только одна пожилая чета рассматривала фото, висевшие на стене, и тихо переговаривалась.

Вера посадила щенка в сумку, позволив только озорному носу обнюхивать деревянные витрины, сама склонилась над хранящимися под стеклом книгами.

— Простите, это вы звонили, спрашивали про архив? — раздался за спиной молодой голос.

— Да. — развернулась Вера, с интересом рассматривая светловолосую девушку в очках. «Пожалуй, — подумала Вера, — она старше, чем выглядит. Может, это так воздух влияет? Или в их саду яблочки волшебные, молодильные».

— Я с друзьями интересуюсь перепиской последней императрицы и Елизаветы Фёдоровны. А также, если есть, с монахиней Серафимой из Серебрянска. Я её пра-пра-правнучка.

— Надо же, какой сегодня интересный день, — улыбнулась смотрительница музея, — вы вторые за последние три часа расспрашиваете про эти документы.

— А кто был первый? — оглянулась на майора Вера.

— Очень интересный мужчина, — чуть глубже, чем надо, вздохнула смотрительница, выдавая, что неизвестный произвёл на неё самое положительное впечатление. — Пойдёмте за мной.

Светловолосая развернулась и пошла вдоль витрин к неприметной двери.

— Сюда.

По узкой винтовой лестнице поднялись на второй этаж. Зашли в кабинет.

— Вот, смотрите. Я подготовила копии тех писем, что хранятся у нас в экспозиции, а вот это бланки, которые надо заполнить на запрос из архива. Вы сами придёте за копиями или вам почтой выслать?

— А мужчина, который приходил перед нами, он что выбрал? — поинтересовался майор.

— Оставил почтовый адрес, — вздохнула смотрительница. — Такой вежливый, обходительный. Сейчас не часто встретишь человека, настолько интересующегося историей. А он так трепетно относится к памяти Елизаветы Фёдоровны.

— А можно полюбопытствовать адрес? — сунул под нос девушки удостоверение майор.

— Да, конечно, — всплеснула руками смотрительница и, быстро схватив со стола папку, вытащила из неё пару листов. — Только тут до востребования. Серебрянск. Такой удивительный человек! Светлый. И собеседник очень остроумный, начитанный.

— Кто бы сомневался, — фыркнула Вера. — Михаил Юрьевич, вы заполните, пожалуйста, бумаги на запрос. Вам, как представителю власти, быстрее пришлют. На мой домашний адрес. Спасибо.

Вера изобразила самую очаровательно-невинную улыбку, на которую была способна, и, благодарно кивнув, переключилась на смотрительницу.

— А этот посетитель, он много у вас расспрашивал?

— Что вы, — махнула рукой девушка, — я сама ему всё рассказывала. Целую экскурсию провела.

— Ой, а для нас проведёте? — вклинилась в разговор Василиса, которой надоело разглядывать церковные купола в окошко.

— Я с удовольствием, — чуть растерялась смотрительница.

— Вы не думайте, — вмешался Павел, — мы заплатим.

— Да что вы, дело не в деньгах, — убрала документы с запросами обратно в папку смотрительница. — Мне в радость. Только история очень трагичная.

— У меня есть носовой платок, — шепнула на ухо Вере Василиса и тут же ойкнула. Вера тихонько наступила ей на ногу, чтобы не ёрничала. Конечно, Васька чистой воды атеистка, но приличия надо соблюдать.

— Вы же знаете, что Елизавета Фёдоровна была старшей сестрой последней русской императрицы, Александры, а также женой князя Сергея Александровича, брата Александра третьего и дяди Николая второго.

Начала экскурсию девушка, остановившись у большой фотографии в тёмной раме.

— И в тысяча восемьсот девяносто первом году, после посещения вместе с мужем Святой Земли, Елизавета принимает Православие. И как пишет в одном из писем к отцу: «Я решилась на этот шаг только по глубокой вере. Как было бы просто – оставаться так, как теперь, но, тогда как лицемерно, как фальшиво это бы было, и как я могу лгать всем – притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь».

У Елизаветы был счастливый брак, но в тысяча девятьсот пятом году Сергей Александрович погибает от рук террористов, и, по свидетельствам очевидцев, великая княгиня, услышав взрыв, прогремевший недалеко от губернаторского дворца, выбежала на улицу и стала собирать разорванное на куски тело мужа. Прошло немного времени. Виновные были арестованы. А Елизавета Фёдоровна, смирившись и приняв произошедшее, прощает убийцу и даже направляет прошение о помиловании.

— Ну уж нет, — хмурится Василиса и прижимается сильнее к Павлу. — Я бы такого сама на кусочки порвала!

Не обращая внимания на возмущение экскурсантов, светловолосая смотрительница музея продолжила рассказывать, переходя от одного экспоната к следующему:

— В тысяча девятьсот девятом году, распродав значительную часть своих украшений, Елизавета Фёдоровна строит в Москве Марфо-Мариинскую обитель молитвы и милосердия с больницей, приютом, столовой, аптекой. Сюда мог прийти любой нуждающийся, независимо от вероисповедания и национальности. Великая княгиня становится настоятельницей.

Сейчас такого человека, как она, назвали бы топ-управленцем — насколько умела она стратегически мыслить. Достаточно вспомнить, как при непосредственном участии великой княгини возникают центральные, губернские, волостные комитеты помощи по самым разнообразным направлениям: помощь солдатам на фронте, помощь раненым, а также их семьям в тылу, их обеспечение продуктами, работой, помощь и устройство беженцев с оккупированных территорий, устройство и лечение вернувшихся с фронта. Елизавета Фёдоровна координирует и помогает ресурсами.

Один из удивительных примеров – устроение великой княгиней приюта для солдат, сошедших с ума во время Первой мировой войны. Обществу на грани краха, раздираемому войной, назревавшей революцией, было явно не до них.

Вера слушала про жизнь княгини и думала о том, что возможно, один из тех солдат, что сбросил её вместе с князем Иоанном Константиновичем и несколькими монашенками в шахту под Алапаевском, когда-то выжил благодаря больницам, построенным на средства княгини, или банке тушёнки, купленной на её средства. А теперь он закидывал шахту с живыми людьми гранатами. Как вообще можно после таких поступков жить? Как можно оправдать такую жестокость?

— Ты чего? — приобняла за плечи подругу Василиса. — Согласна, это трагедия. Но мы должны жить дальше и не раскисать! В конце концов у тебя великая цель — вернуть то, что потеряно. И таким образом почтить их память.

Глава 4 (записка)

— В общем так, ни в какой Екатеринбург я не поеду! — упрямо поджала губы Вера.

— Обоснуй, — коротко и спокойно бросил фразу Лермонтов, заложив руки за спину, наблюдая, как за окном из-за реки выползает сонное солнце.

— А что там делать?! — Вера ощущала, как закипает раздражение. Этот белобрысый парень с безмятежно голубыми глазами за секунду способен вывести из себя каменную статую. Что уж говорить про Веру, и так отличающуюся излишней эмоциональностью. Майор обернулся на звук сопения и внимательно посмотрел на девушку, ожидая дальнейших объяснений.

— Да что тут непонятного? — словно маленькому начала пояснять Вера, потихоньку успокаиваясь. — В Тобольск шёл большой обоз, а в Екатеринбург царская семья почти ничего не взяла. Всё, что было при них, описали, изъяли и давно продали. Батя об этом прекрасно знает! К гадалке не ходи ‒ в отличие от нас он уже мчит в сторону прекрасного города Тобольск, чтобы проверить маршрут, по которому могли передавать драгоценности.

— Тогда зачем ему переписка Елизаветы Фёдоровны? — Лермонтов провёл рукой по подоконнику и уселся на него, глядя, как светлеет наступающий день.

— Затем же, что и мне. Подтвердить свою догадку. Только мою почту получит дед и передаст её Людмиле Петровне, если, конечно, я не успею к этому времени вернуться в Серебрянск. А вот кто будет трактовать написанное Бате — выясняйте сами.

— Не стоит вязать концы с концами гордиевым узлом, — почесал правую бровь Лермонтов.

— Что? — чуть нахмурилась, сбитая с толку Вера.

— Я говорю, что логика в этом есть. И, как понимаю, у тебя уже есть план?

— Есть! — выдохнула Вера, шестым чувством ощутив, что этот истукан в человеческом обличье Аполлона больше не будет настаивать на немедленном сборе чемодана и догонять уходящий через сорок минут поезд. — Вот смотри, — зашуршала девушка атласом, купленным накануне в ларьке Союзпечати. На матовых листах были нарисованы зелёным фломастером линии, крестики, кружочки.

— В начале прошлого века железной дороги в Тобольске в нужную нам сторону не было, поэтому до ближайшей пристани добирались на телегах. Там пересаживались на пароход и плыли до Тюмени, где по железной дороге… Что? — поймала Вера насмешливый взгляд майора. — Не надо делать такое лицо, да, через Екатеринбург, но повторюсь, в этом городе точно ничего не найдём. Дальше — Пермь, Котлас, и напрямую в сторону Вятки, современный Киров. А там до Волги рукой подать!

— Логично, — повторил Лермонтов, вновь поглаживая бровь ногтем указательного пальца, — но не понятно.