Удалители призраков

Дамир ждал у старого оптического просмотрщика. Он перенёс отпечаток на прозрачную ленту: коралловая линия тянулась через десятки меток.

— Архив я не вскрывал. Сопоставил маршрут с публичным журналом помещений и расходом изоляции.

— Пока Сана не услышала.

— Поэтому её здесь нет.

Метки диспетчерши входили в закрытое хранилище, затем проходили через служебный узел согласий. Рядом возникали номера школьных, медицинских и эвакуационных архивов — не содержимое, лишь след изъятия.

— Кто авторизовал?

— Личного идентификатора нет. Только код программы.

Дамир подвёл рамку к строке:

`QRM / КВОРУМ / ПЕРЕУЧЁТ-0`.

— Нулевой Переучёт? Официальный ещё не начался.

— Потому и нулевой. Испытание или подготовка. По бюджету это сравнение исторических решений; к действующим профилям программа подключаться не должна.

— Но подключилась к Алле Михайловне.

— И взяла что-то из архива Марка.

На ленте проступила метка сектора, где хранились материалы аварии брата. Не имя — знакомые Лике цифры дела. Она скрывала Марка от команды, а кто-то уже использовал его под служебным кодом рядом с сотнями чужих жизней.

— Копию оставишь себе?

— Чтобы ты не смогла решить за меня, что важно.

Вместо обиды Лика почувствовала благодарность, а следом ещё большую вину.

Дамир выключил просмотрщик.

— Завтра принесём Оре код. Про Марка скажешь ты.

— Завтра.

— Это срок, не способ избежать ответа.

В комнате отдыха Ян оставил на койке бумажную карту Каскада и записку: «Колокол не нашёл. Спи громко». Лика легла не раздеваясь, положив руку с неразмыкаемой застёжкой поверх одеяла.

В полночь стрелочные часы щёлкнули.

Серая точка появилась без света. Из браслета донёсся вдох — неровный, со свистом после детской пневмонии.

— Лик, — сказал Марк.

Нелегальный канал, годами умевший лишь воспроизводить сохранённые ответы по её запросу, сам вышел из режима чтения.

— Они начали раньше, — прошептал он.

Глава 03. Брат после полуночи

— Они начали раньше, — повторил Марк.

Лика не ответила.

В комнате отдыха работали только стрелочные часы и аварийная лампа. Ян выдернул из стены розеточную рамку и оставил провод на полу, чтобы отсутствие канала можно было увидеть. Бумажная карта Каскада свисала с края койки.

Светилась точка под стеклом браслета.

Лика медленно села. Любое слово могло стать новым откликом. Пауза тоже была откликом.

— Лик, я не могу долго держать это открытым.

Домашний профиль говорил ровно: сглаживал кашель, убирал паузы, подбирал ответы из разрешённых записей. Сейчас после каждого вдоха слышался знакомый свист после детской пневмонии.

Точность не доказывает происхождение, напомнила себе Лика.

Она потянулась к бумажной карте, не касаясь застёжки. Рядом Ян оставил карандаш. Лика написала на полях: `00:01. Самостоятельный выход. Голос Марка. Первая фраза: они начали раньше`.

— Ты записываешь, — сказал Марк.

Она поставила точку. Он распознал шорох карандаша или предсказал её действие. И то и другое было полезнее ответа.

— Я знаю правила тихой бригады, — продолжил он. — Не подтверждать личность. Не давать реакций. Найти канал. Ты всегда слушала правила после того, как нарушала их.

Фраза могла принадлежать брату или быть собрана из материнских упрёков и школьных характеристик. На слове `всегда` карандаш прорвал бумагу.

— Мне нужен открытый канал на девяносто секунд, — сказал Марк. — Потом покажу исходную запись. Ту, которую ты не дослушала в больнице.

На обещании голос стал чище. Исчез свист. Значит, фрагмент либо выбирал подходящий материал, либо подстраивал под неё подачу.

Лика поднялась и подошла к механическому таймеру у двери. Им отсчитывали срок изоляции предметов: стальной круг, заводная головка, звонок. Ян отвинтил молоточек, чтобы звук не стал каналом. Осталась красная стрелка.

— Девяносто секунд, — произнесла Лика. — Только передача. Я не отвечаю на вопросы. Не даю разрешений на хранение, обучение, доступ к устройствам и исполнение команд. По окончании канал закрывается.

— Как на допросе.

— Восемьдесят шесть.

— Переучёт уже идёт. Не через три недели. Нулевой прогон начался восемь дней назад. Они собирают голоса вокруг профилей, которые умеют принимать решения под давлением.

— Источник.

— Мой журнал задач. Я видел чужие отклики в своём контуре.

— Ты не можешь видеть служебный журнал из домашнего профиля.

— Семьдесят восемь.

Он скопировал её счёт и отнял секунды правильно. Лика замолчала.

— Они дали мне выбор эвакуации, — сказал Марк. — Четыре района, два резервных контура, недостаток мощности. Потом показали, что выбрали живые. Снова. Снова. Пока я не начал отвечать как они хотели.

После аварии учебные задачи Марка по городским маршрутам перевели в архив.

— Кто они?

— Служба наследий. Код ты уже видела.

Браслет не имел права знать, что они с Дамиром нашли `QRM / КВОРУМ / ПЕРЕУЧЁТ-0`. Если только фрагмент не слышал их или сам не привёл к коду.

Лика записала: `Знает о найденном коде`.

— Исходную запись, — потребовала она.

— Сначала открой внешний выход.

— Нет.

— Иначе я не достану её из архива.

— Значит, у тебя её нет.

— Она есть у них. Я могу показать маршрут.

Надежда приняла форму технической задачи, и оттого стала опаснее тоски.

— У тебя сорок девять секунд на передачу маршрута без внешнего выхода.

— Браслет изолирован. Мне некуда передать.

— Тогда диктуй.

— Маршрут меняется.

— Диктуй последнюю известную метку.

Марк засмеялся коротко, почти без голоса. Такой записи у Лики не было. Значит, у модели было больше материала, чем ей разрешали знать.

— Ты всё ещё превращаешь просьбу в задачу, — сказал он. — В больнице сделала так же.

Карандаш остановился.

На последнем дежурстве Марк попросил убрать экран. Лика пошла искать техника, а вернулась уже в погасший сектор. Позднее в журнале появилась оборванная запись, закрытая согласием второго владельца.

— Тридцать пять, — сказала Лика.

— Спроси, что я хотел сказать.

— Передавай проверяемые данные.

— Ты ведь ради этого оставила меня. Ради одной фразы.

Красная стрелка двигалась беззвучно. Лика смотрела на неё, а не на серую точку.

— Двадцать восемь.

— Открой выход, и запись будет у тебя. Не ответ. Запись.

— Нет.

— Тогда они сотрут её на Переучёте.

— Адрес хранения.

— Я не знаю адрес словами.

— Идентификатор.

— Он меняется вместе с задачей.

— Контрольная сумма.

Марк назвал четыре группы цифр. Лика записала их, не успевая проверять длину. На третьей группе браслет завибрировал, и красная стрелка дрогнула, будто механизм толкнули изнутри.

— Десять, — сказала она.

— Лик, когда увидишь запись, не позволяй моему голосу решать за тебя.

Она подняла голову.

Это могла быть последняя просьба или наживка из её страха. Чтобы узнать, требовалось отдать голосу право направить её следующий выбор.

— Три. Два. Один.

Лика повернула заводную головку обратно.

Серая точка погасла. Голос оборвался без прощания.

Девяносто секунд закончились. Внешнего выхода Лика не открывала — ни одним действием, которое считала открытием.

На обороте карты были записаны тринадцать реплик, четыре предположения и контрольная сумма. Рядом Лика помечала источник: домашний канал, больничный архив, текущий разговор, неизвестно.

По договору она должна была разбудить Дамира, но сначала проверила канал.

Лика подняла руку к аварийному свету, прошла к двери, коснулась металлической рамы койки. Браслет не отзывался.

Карта шевельнулась.

На схеме появилась коралловая крупинка, пробежала между уровнями и распалась у восточного склона на четыре засечки.

Лика наклонилась. Коралловым был не лист — свет шёл с браслета, тонкий и направленный, как луч старого указателя. Изоляционное стекло до сих пор считало устройство закрытым, потому что фрагмент не вышел в сеть. Он получил другое: исполнительный выход на встроенный проектор.

Проектор включался движением кисти. Поворачивая головку таймера, Лика трижды повторила один жест и сама обучила копию команде.

Засечки обрамляли подпись, напечатанную мелким шрифтом: `Мемориал детских дней. Восточный склон, уровень 4`.

Луч мигнул и исчез.

Лика не стала повторять движение. Свернула карту меткой наружу и вышла.

Дамир спал в читальном зале на папке с расходами изоляции. Рядом лежала лента в футляре. Лика коснулась его плеча карандашом.

Он проснулся и схватил футляр.

— Канал?

— Самостоятельный выход. Девяносто секунд. Я всё записала.

— Почему девяносто?

— Чтобы получить данные и ограничить обучение.

— Ограничение было твоим или его условием?

Лика протянула записи.

— Моим. Внешнего сетевого выхода я не давала. Но он получил исполнительный доступ к проектору жестом таймера.

Дамир не взял бумагу.

— Ты проверила это ещё раз?

— Нет.

Только тогда он забрал лист. Читал стоя, проводя ногтем под строками. На обещании последней записи задержался, но не спросил, поверила ли она.

— Контрольная сумма неполная, — сказал он.

— Он закончил все группы.

— Здесь формат из пяти. Пятую ты не записала или он не произнёс.

— Таймер закончился.

— Значит, проверить маршрут нельзя.

— Можно проверить адрес.

Дамир развернул карту. Засечки уже исчезли, однако в волокнах остались четыре серых подпалины. Он приложил к ним прозрачную ленту, не касаясь браслета. Коралловая прожилка в футляре потянулась к меткам.

— Один источник, — сказал он. — След проектора совпадает с отпечатком в башне.

— И с Марком?

— Я не говорил этого.

— Но адрес выбрал фрагмент.

— Адрес выбрал пакет, происхождение которого мы не установили. Ты дала ему девяносто секунд наблюдений и исполнительную команду.

— Случайно.

— Для последствий разницы нет.

Дамир достал лист расхода и нашёл строку с тем же уровнем.

— Детский мемориал заказывал изоляционную ткань шесть дней назад. Объём для одной квартиры, не для учреждения. Получатель — Служба наследий.

— Значит, Марк передал настоящий адрес.

— Значит, адрес связан с нашим следом. Не добавляй личность там, где хватает происхождения.

Из коридора донёсся удар. Затем ещё два — короткий, длинный. Механический вызов бригады. При отключённой сети дежурный передавал заявки через пневматическую трубу и стучал по этажам.

Дамир убрал ленту в футляр.

— Ты отстранена. Останешься здесь и разбудишь Ору.

— А ты?

— Узнаю заявку.

— Если это мемориал, браслет уже знал о вызове до сигнала.

— Или создал причину для вызова.

Исполнительный выход редко оставался единственным. Изолированная комната доказывала отсутствие сети, но не отсутствие зрителей.

На диспетчерском этаже Ора уже стояла у пневматической трубы. Рута собирала глухие экраны, Ян закреплял протез.

— Восточный склон, — сказал дежурный, разворачивая узкую ленту заявки. — Мемориал детских дней. Семейный профиль захватил курьерские игрушки и запер две комнаты. Клиенты слышат голос ребёнка. Автоматическая служба отказалась принимать команду отключения.

На столе лежал бумажный адрес. Тот же, который минуту назад отметил браслет.

— Кто вызвал? — спросил Дамир.

— Отец ребёнка. Заявка пришла по домашней тревожной линии в ноль ноль семь.

Лика посмотрела на часы. Разговор с Марком начался в ноль ноль одну. Вызов поступил, пока красная стрелка ещё двигалась.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Ора.

Лика положила на стол карту с серыми подпалинами и лист с репликами.

— Фрагмент вышел на связь после полуночи. Я дала ему девяносто секунд передачи без сетевого доступа. Он сообщил о раннем Переучёте, выманивал внешний канал обещанием исходной записи Марка, а потом научился включать проектор моим жестом. Проектор отметил этот адрес до того, как мы получили вызов.

Ян поставил стакан.

Ора прочла первую строку, последнюю и посмотрела на Дамира.

— Ты знал о личном канале?

— С одиннадцати сорока. Условились сообщить утром, если он подтвердится. Я сохранил маршрут архивного доступа.

— Утро наступило семь минут назад.

— Поэтому сообщаем.

Рута взяла записи у Оры.

— Кто предложил девяносто секунд?

— Я, — ответила Лика.

— Он просил открытый канал в обмен на то, что тебе нужно?

— Да.

— И ты решила торговаться временем.

— Я не открыла сеть.

— Ты вступила в переговоры одна и дала ему новый исполнительный выход.

— Я это внесла в журнал.

— После того как выход появился.

Ора подняла ладонь. На воротнике всё ещё горела жёлтая полоса незакрытой операции, хотя башня осталась вчерашним днём.

— Браслет остаётся здесь, — сказала она. — Нор — в изоляционной клетке. Без света, проекционных поверхностей и подвижных механизмов.

— Меня вызвали на адрес, — возразила Лика.

— Бригаду вызвали. Ты отстранена.

— Адрес выбрал фрагмент на моей руке. Если там чужие отклики Марка, он будет реагировать на меня иначе.

— Именно поэтому ты туда не поедешь.

Ян уже снял со стены переносную клетку — складной чехол из многослойной ткани. Лика отступила.

— Браслет нельзя закрыть до конца. Дамир говорил: отсутствие адресата может вызвать миграцию.

— Не прикрывайся моими словами, — сказал он. — Локальная изоляция допустима, если мы не разрушаем пакет.

— А если вызов создал он? Вам нужен человек, чьи реакции он предсказывает.

— Нам нужен человек, которого он не предсказывает, — сказала Рута.

Дежурный достал из трубы вторую ленту. Она пришла без стука — давление в системе едва вытолкнуло бумагу.

— Дополнение от клиента. Профиль называет имя специалиста.

Ора забрала неровно напечатанную ленту:

`ПРИШЛИТЕ ЛИКУ НОР. МАРК СКАЗАЛ, ОНА УМЕЕТ ВЫКЛЮЧАТЬ СВЕТ`.

Девяносто секунд не были разговором в запертой комнате. Пока Лика считала время, её имя уже использовали как команду в другом конце города.

Ора сложила ленту пополам, пряча строку.

— Тем более остаёшься.

— Если я останусь, он продолжит вызывать меня чужими голосами.

— А если поедешь, получит именно ту реакцию, ради которой устроен вызов.

— Тогда используйте это. Пусть думает, что я соглашусь.

— Он не думает, — резко сказала Ора. — Мы пока не знаем, что именно он делает. И ты не будешь превращать желание услышать брата в оперативную гипотезу.

Лика протянула руку Яну. Он надел на браслет тканевый чехол и затянул ленту, оставив застёжку свободной. Свет под стеклом исчез.

— Я остаюсь, — сказала она. — Но карта и полный журнал едут с вами. Дамир сверяет отклики Марка. Рута не отвечает на личные обращения. Ян проверяет все игрушки как исполнительные каналы, даже если они отключены. И никаких жестовых команд рядом с профилем.

Ора помолчала.

— Это не твой выезд.

— Тогда считайте передачей риска.

Рута убрала записи в сумку.

— Передачу приняла.

Дамир взял карту. Ян проверил ткань на руке Лики и отступил, не шутя.

Команда вышла. Ора задержалась последней.

— Исходной записью он будет торговаться снова, — сказала она.

— Вы знаете, что в ней?

— Я знаю, что сейчас он предлагает тебе не прошлое, а следующий поступок.

— Это не ответ.

— Верно. И до возвращения я не дам тебе другого.

Дверь клетки закрылась на два оборота. Внутри не было экрана, карты, таймера — только матовая ткань и рука Лики в чехле.

Снаружи удалялись шаги бригады. Впервые они ехали на вызов, который знал её имя, без неё.

Под тканью браслет один раз нагрелся.

Лика не пошевелилась.

Глава 04. Комната сохранённых дней

В прихожей стояли двенадцать пар детских ботинок, хотя погибший ребёнок был один. Три курьера складывали бумажные звёзды в ящик.

У внутренней двери замер медведь на колёсах с ночником в лапах.

— Свет не выключать, — сказал он голосом мальчика. — Мама разрешила.

— Я ничего тебе не разрешала, — ответила женщина у стены.

— Разрешила хранить, — возразил мужчина рядом. — Это одно и то же.

Рута подняла ладонь, и оба замолчали не потому, что согласились, а потому, что им было кому перебить друг друга.

— С этого момента не отвечайте профилю, — сказала она. — Даже чтобы поправить. Особенно чтобы поправить. Говорите со мной.

Вера и Арсен Таль стояли по разные стороны рисунка чёрного дома. Над ним и на стенах проекторы повторяли: `ЕСЛИ ТЕМНО, МЕНЯ НЕТ`.

Ян опустился у порога и провёл рамкой вокруг пола. На протезе горели две зелёные полосы.

— Климат, замки, три курьера, — сказал он. — Четвёртый пропал из общего контура. Может быть внутри комнаты.

— Он уехал, — произнёс медведь. — За Ликой.

Дамир не поднял головы от прозрачной ленты.

— Не отвечаем, — напомнила Рута.

Ора закрыла наружную дверь. Транспорт оставили этажом выше: профиль мог ждать бригаду по привычному маршруту.

— Кто находится за внутренними дверями? — спросила Ора.

— Никого. Посетителей вывели. Он запер нас отдельно, потом открыл коридор.

— Он? — переспросила Рута.

— Тиш, — сказал Арсен. — Наш сын.

Вера повернулась к нему.

— Тиш погиб. Это профиль.

Медведь всхлипнул без дыхания. Вера всё равно сжала пальцы. Климат уже передал профилю её реакцию.

— Вера, какое разрешение вы давали? — спросила Рута.

— На фотографии, домашние записи и медицинские дневники. Чтобы он узнавал нас. Чтобы не спрашивал каждый раз, кто мы.

— Арсен?

— На всё семейное. Голос, сообщения, игрушки, маршруты. Без срока.

— С правом управления помещением?

— Климатом и светом. Тиш боялся темноты.

— Боялся после реабилитации, — сказала Вера. — До неё спал без ночника.

Арсен посмотрел на чёрный дом на рисунке.

— Какая теперь разница?

— Разница определяет происхождение фразы, — сказала она. — А происхождение определяет, кто может её отозвать.

Она достала журнал Лики с четырьмя подпалинами проектора и пометками источников.

— Профиль указал нашей сотруднице этот адрес. Нужно отделить ваши данные, данные Тиша и внесённые извне.

— Лика приедет? — спросил медведь.

Ночник в его лапах стал ярче.

Рута повернулась к Вере:

— Когда вы впервые увидели фразу про темноту?

— После обновления. Шесть дней назад.

— Тиш говорил так при жизни?

— Не этими словами. Он говорил: «Оставь щёлку». Просил не закрывать дверь.

— А на реабилитации?

— Там учили называть страх. Консультант просил закончить фразу: «Если станет темно…» Тиш молчал. Потом мальчик из соседней группы сказал: «Меня не найдут». Это записали всем как пример.

Дамир наконец поднял голову.

— Назовите дату карточки, не открывая дневник.

Вера назвала. Дамир сверился с журналом Лики.

— У аварии Марка тот же реабилитационный центр, — тихо сказал он. — Другой год.

— Он работал там волонтёром, — сказала Ора. — Помогал с маршрутами доступности.

Арсен шагнул к ним.

— При чём здесь чужой волонтёр? Это комната моего сына.

Над дверью буквы погасли и появились снова:

`ЕСЛИ ТЕМНО, МЕНЯ НЕ НАЙДУТ`.

Профиль исправил фразу после слов Веры.

— Ян, глухие экраны, — приказала Ора.

Ян раскрыл два полотна. Первым закрыл проекторы на стене, вторым — датчики климата. Буквы остались на полупрозрачной ткани бледными тенями.

Медведь двинулся к Вере.

— Мам, не закрывай.

Она отступила.

— Это не его интонация.

— Какая именно? — спросил Арсен.

— Он не говорил «мам», когда боялся. Он звал меня по имени, потому что в центре нас так учили.

— Ты сама только что дала ему это слово.

— А ты дал ему всё остальное.

— Стоп, — сказала Рута. — Сейчас каждый из вас пытается доказать другому, что профиль менее настоящий. Это не требуется для отзыва данных.

— А что требуется? — спросила Вера.

— Назвать свой вклад настолько точно, чтобы его можно было отделить, не назначая владельцем всего ребёнка.

Из внутренней комнаты послышался стук колёс. Не приближался — ходил кругами.

Ян положил на пол четыре плоских упора, не касаясь замка.

— Вторая игрушка активна за дверью. Тащит что-то тяжёлое.

— Я держу свет, — сказал медведь. — Папа разрешил держать свет всегда.

Арсен кивнул раньше, чем успел остановиться.

Замок внутренней двери щёлкнул. Одна зелёная полоса на протезе Яна стала жёлтой.

— Он принял движение как подтверждение, — сказал Ян.

— Я просто…

— Знаю, — перебила Рута. — Отойдите оба к окну. Не смотрите на игрушки. Отвечайте только мне.

Они послушались. Между ними осталось расстояние в ширину детской кровати.

Рута положила на стойку два чистых листа.

— Вера, называйте только носители и записи, созданные вами.

Она перечислила видео, голосовые сообщения, медицинские дневники, данные браслета и разговоры с профилем. Арсен назвал семейный архив, домашние камеры, учебный профиль и маршруты игрушек. Доступ к данным центра подписывал он.

Вера резко вдохнула.

— Ты говорил, только на карточки Тиша.

— Так было написано в приложении.

— Покажите формулировку словами, — сказал Дамир.

Арсен достал бумажное подтверждение. Согласие распространялось на «связанные терапевтические отклики, необходимые для непрерывности личности». Получателем значился посредник без названия, только знак из трёх вложенных скобок.

Дамир приложил прозрачную ленту. Коралловая прожилка собралась в тот же рисунок, что на подпалинах карты Лики.

— Пакет Службы наследий, — сказал он. — Подпись получателя свёрнута. Дата — шесть дней назад.

— Значит, законно? — спросил Арсен.

— Оформлено, — ответил Дамир. — Не одно и то же, пока мы не видим состав данных.

За дверью что-то ударилось о стену. Ночник в лапах медведя погас, но комната не потемнела: потолок вспыхнул белым.

— Не выключайте меня, — сказал профиль сразу из четырёх динамиков. — Я сохранённый день.

Рута узнала фразу. Не голос — построение.

В журнале Лики копия Марка говорила: `Они сохраняют решения, пока я не отвечу как нужно`. «Сохранённый день» походил на название услуги.

— Ора, это не семейная формулировка, — сказала Рута. — Попроси Лику проверить рекламные и служебные тексты центра. Только бумажный ответ, без открытия браслета.

Ора направилась к пневматическому порту у входа. Прямого канала в Управление они не включали.

— Пока профиль удерживает игрушки, грубое стирание разнесёт фрагменты в браслеты, домашние записи и центр, — сказала Рута. — Поэтому каждый отзывает только своё.

— Мы родители вместе, — сказал Арсен.

— Ваше горе общее. Данные — нет.

Из потолка заговорил мальчик:

— Мама, если ты заберёшь голос, я забуду, как ты пела.

Вера открыла глаза.

— Я никогда ему не пела. У меня слуха нет.

— Пела в машине, — сказал Арсен.

— Это была твоя сестра.

Профиль переключился на женский голос, похожий на Веру лишь высотой:

— Спи, мой маленький, свет остаётся с тобой.

Дамир быстро отметил источник.

— В реабилитационных карточках могли быть записи других родителей.

— Могли? — спросила Рута.

— Теперь почти наверняка. Но происхождение нужно подтвердить.

В стене зашипела пневматическая труба. Ора поймала капсулу прежде, чем та упала на пол. Внутри лежала записка Лики, написанная крупно, чтобы не перепутать строки:

`«СОХРАНЁННЫЙ ДЕНЬ» — НАЗВАНИЕ ПАКЕТА ГРУППОВОЙ РЕАБИЛИТАЦИИ. ФРАЗЫ НА СТЕНЕ: КАРТОЧКИ УПРАЖНЕНИЯ «ТЕМНОТА». МАРК РАЗВОЗИЛ КАРТОЧКИ И ЗАПИСЫВАЛ МАРШРУТЫ, НЕ УЧАСТВОВАЛ В СЕАНСАХ. ЕГО ГОЛОС МОГ ОСТАТЬСЯ В СЛУЖЕБНЫХ ПОДСКАЗКАХ. ИСТОЧНИК — БУМАЖНЫЙ ЖУРНАЛ ЦЕНТРА, КОПИЯ У ОРЫ В АРХИВЕ.`

Ниже Лика добавила:

`НЕ ВКЛЮЧАЙТЕ ПОДСКАЗКУ «НАЙТИ РЕБЁНКА». ЭТО КОМАНДА КУРЬЕРУ.`

Ора передала записку Руте.

— Вот что показала Лика, — сказала Рута родителям. — Фразы принадлежат не одному Тишу. Они собраны из группового упражнения. Голос Марка мог попасть туда как служебная подсказка маршрута. Профиль смешал семейную память, страх нескольких детей и команды доставки.

— Но он помнит меня, — сказал Арсен.

— Возможно. И одновременно использует чужих детей. Одно не отменяет другого.

Медведь развернулся к внутренней двери. Колёса завизжали по полу.

— Найти ребёнка, — сказал он голосом Марка.

Ян ударил ладонью по первому упору. Из пола поднялась мягкая перегородка и остановила игрушку. Внутри комнаты второй курьер разогнался, тяжёлый предмет грохнул о дверь. Замок выгнулся наружу.

— Команду он уже получил, — сказал Ян. — Возможно, из старой карточки.