Посёлок плавучих дач

— Если узел вязали на корме, — добавила Лидия.

Кирилл впервые за утро посмотрел на неё с одобрением.

Левченко не улыбнулась.

— Объясните.

— Петлю могли подготовить заранее, — сказала Лидия. — На поручне, на тумбе, на любом предмете примерно такого диаметра. Потом снять и набросить на кольцо.

— Нет, — Кирилл подошёл ближе к столу. — Эту не набрасывали.

— Почему?

Он указал через плёнку на короткий потемневший участок внутри петли.

— Ржавчина от кольца. Если готовую петлю накинуть, след будет на наружной стороне первого оборота или размажется. Здесь трос обвели вокруг кольца, потом вязали.

— Или петлю после накидывания провернули, — сказал Ратников.

— Под натяжением?

— До натяжения.

Кирилл прищурился.

— Можно. Только зачем?

— Чтобы след оказался там, где он оказался.

— Люди не завязывают швартовы ради красивого следа.

Лидия услышала в их споре не только раздражение. Ратников слишком хорошо представлял, как ведёт себя петля. Но управляющий причалами обязан был это знать; превращать знание в обвинение было бы так же нечестно, как считать подпись Кирилла доказательством его присутствия за рулём.

— Сколько времени нужно, чтобы научиться? — спросила Левченко.

— Кому как, — ответил Кирилл. — Сева схватил на второй день. Майя через неделю могла вязать вслепую. Павел Сергеевич однажды сделал при мне, когда перчатку порвал.

Ратников медленно повернулся.

— Обычную петлю.

— Мою.

— Ты поправил хвост.

— После того как ты затянул.

Майя сняла карандаш с волос и прижала им край ведомости.

— Я тоже помню. Это было у зелёного ряда, в прошлом июле.

— Выходит, помимо Кирилла, узел уверенно вязали вы, Сева и, вероятно, Павел Сергеевич, — подвела итог Левченко. — Белов мог знать принцип. Остальные могли видеть или скопировать.

— Но трос всё равно мой, — сказал Кирилл.

— Это пока самый устойчивый факт.

В складской ведомости нашлась выдача: четверг, бухта серо-синего троса, сорок метров, подпись Кирилла. Ниже стояла строка о двух карабинах для технического кармана, полученных Ратниковым тем же вечером. Чернила выглядели одинаково свежими, но это ничего не доказывало: Семёныч заполнял журнал одной ручкой.

Сам кладовщик пришёл через десять минут — сухой маленький мужчина в кепке с ровным козырьком. Он долго протирал очки, прежде чем подтвердить, что отдал Кириллу запечатанную бухту.

— Один был? — спросила Левченко.

— Когда выдавал — один. Потом Павел Сергеевич пришёл за карабинами. Кирилл ещё тут крутился, скобы из ленты вынимал.

— Куда унёс бухту?

— На плечо и в эллинг.

— Кто видел?

— Полпосёлка могло видеть. Праздник готовили.

— Сева?

— Сева точно. Тележку предложил, Кирилл отказался.

— Почему запомнили?

Семёныч надел очки.

— Потому что они поспорили, что сорок метров на плече — не вес. Сева сказал: раз не вес, отдай ему десять метров для толкача. Кирилл сказал: получишь, когда научишься не резать трос возле самого узла.

Левченко взглянула на Кирилла.

— Дали?

— Нет.

— Сева мог решить, что всё-таки дал, — вставил Ратников. — У нас расходники общие.

— Бухта записана на меня, — сказал Кирилл.

— А буксир общий.

— Поэтому с него исчезают концы?

— Поэтому не нужно хранить нужный материал в самовольно занятом эллинге.

Левченко пресекла спор одним взглядом.

Сева не отвечал на телефон. Ратников сказал, что утром отправил его за фильтрами в районный посёлок. Майя удивилась:

— На автобусе?

— На служебном велосипеде до станции.

— Фильтры нужны были вчера.

— Вчера магазин закрылся.

— Когда вернётся? — спросила капитан.

— К обеду.

— Позвоните ему ещё раз при мне.

Ратников набрал номер, включил громкую связь. После длинных гудков ответил чужой голос: абонент временно недоступен. Управляющий пожал плечами.

— На дороге связь пропадает.

— Как выглядит служебный велосипед? — спросила Лидия.

— Красный, с ящиком, — ответила Майя.

Лидия вспомнила красную раму, прислонённую утром к стене диспетчерской. В памяти предмет мог легко поменять время, поэтому она не сказала, что видела велосипед сегодня. Она достала телефон и открыла снимки, сделанные у синего сектора во время замеров. На фотографии в 09:18 за плечом Ратникова виднелся угол диспетчерской. К стене была прислонена красная рама с чёрным ящиком.

Она показала экран Левченко.

— Если это тот велосипед, Сева уехал после девяти восемнадцати. Или на другом.

Майя увеличила снимок.

— Тот. На передней вилке белая лента.

Ратников не стал спорить.

— Я не говорил, что он уехал на рассвете.

— Где он был утром до девяти восемнадцати? — спросила капитан.

— Выполнял поручения.

— Какие?

— Убирал после праздника. Потом я послал его за фильтрами.

— До того как полиция закончила опрашивать работников?

— Я не знал, что ему запрещено уходить.

— Теперь знаете, что он нужен. Сообщите, если свяжется.

Левченко отправила сотрудника проверить дорогу к станции и вернулась к ведомости. Лидия почувствовала, как подозрение в комнате меняет форму. Утром оно висело на Кирилле, узнаваемое и простое: его трос, его узел, его подпись. Теперь от каждого предмета тянулись несколько линий. Но линии не освобождали Кирилла. Наоборот, одна из них вела в открытый эллинг, где он без свидетелей провёл часть ночи.

Они пошли туда по береговому настилу. Старый эллинг стоял за ивами, отделённый от жилых причалов полосой камыша. Его жестяная крыша просела посередине, ворота держались на новой цепи без замка. Возле порога в песке отпечатались широкие следы от тележки, поверх них — несколько подошв. После утренней суеты различить время было невозможно.

Левченко остановила всех за три метра.

— Внутрь пока никто не входит. Кирилл, покажите с места, где лежала бухта.

Он указал на верстак у левой стены. Даже снаружи была видна серо-синяя спираль, придавленная гаечным ключом. Рядом на козлах стояла «Щука» — узкая алюминиевая лодка с тёмным мотором под старым брезентом. На корме блестел свежий металлический рым.

— Когда закончили работать вчера? — спросила Левченко.

— Не закончил. В два с чем-то убрал инструмент и ушёл.

Лидия повернулась к нему.

— В два с чем-то?

— Около двух двадцати.

— Я слышала мотор в две семь.

— Не здесь. Я двигатель не запускал.

— Ты сказал, что был в эллинге.

— Был. Мотор без охлаждения на козлах не заводят.

— Ты выходил?

— Один раз к умывальнику. Воды не было, пошёл к насосной.

— Во сколько?

— Не смотрел.

— Мог слышать три удара о понтон?

Кирилл прикрыл глаза, восстанавливая ночь.

— Слышал металл. Один раз. Решил, кто-то уронил лист в сарае.

— Раньше ты об этом не говорил.

— Раньше ты не спрашивала.

Левченко записала и это.

Специалист приехал на серой моторной лодке. Пока он фотографировал вход и верстак, все ждали на берегу. Семёныч ушёл на склад. Майя села на перевёрнутое ведро. Ратников говорил по телефону о фильтрах нарочито будничным тоном.

Лидия достала из сумки небольшой складной планшет и лист миллиметровой бумаги. Нарисовала эллинг, насосную, топливный плот, синий сектор и технический карман. Между эллингом и насосной шла береговая тропа. От насосной через камыш был виден не весь посёлок, а только фонари северного створа и крыши двух крайних домов.

— Отсюда до топливного плота сколько? — спросила она Майю.

— Пешком пять минут. По настилу быстрее, если не несёшь груз.

— До технического кармана?

— По берегу семь. По воде три.

— Если Кирилл вышел за водой около двух, он мог оказаться там во время ударов.

— Мог, — сказала Майя. — И мог пройти мимо, ничего не увидев. Камыш высокий.

Кирилл слышал, но не вмешивался.

— А Сева где ночевал? — спросила Лидия.

— В бытовке за диспетчерской.

— Кто-нибудь видел, как он вернулся после ротации?

Майя задумалась.

— Я видела свет у него около полуночи. Но это не значит, что он был внутри.

— Ты всё-таки передал ему буксир? — спросила Лидия Кирилла.

— Передал.

— Ключи?

— Ключ в замке на смене. Передал рукоять и сказал порядок домов.

— Кто стоял рядом?

— Никого.

— Опять.

— Я не собирал свидетелей, Лида.

— А потом подписал его рейс своим именем.

— Потому что обещал Павлу закрыть ротацию.

Ратников закончил разговор.

— Мне ты сказал, что сам всё сделаешь.

— А когда попросил уйти на час, ты сказал: лишь бы утром дома стояли по таблице.

— На час, не на всю ночь.

— Я вернулся в два двадцать. Буксир был на месте.

— И ты решил, что всё прошло нормально.

— Дома стояли нормально.

Лидия посмотрела на него.

— Дом Белова стоял не там, где умер Белов.

Тишина после этих слов получилась не полной: в эллинге щёлкала камера, над водой спорили чайки, под настилом булькнула воздушная пробка. Но никто не попытался закрыть её ответом.

Специалист вынес остаток бухты в отдельном пакете, затем измерил его вдоль настила. Двадцать два метра сорок сантиметров. Короткий носовой конец на «Щуке» оказался длиной шесть метров десять. С учётом оплавленных срезов и заводской длины не хватало примерно одиннадцати с половиной метров.

Трос с дома Белова был длиной девять метров восемьдесят сантиметров.

— Разница метр семьдесят, — сказала Левченко.

— Плюс обрезки, — ответил Кирилл. — Я оплавлял конец дважды. Первый раз распустился.

— Где обрезки?

Он указал на металлическое ведро под верстаком. Внутри лежали стружка, куски изоляции, два коротких серо-синих хвоста. Специалист собрал их, разложил рядом с линейкой. Вместе — около метра двадцати. Ещё полметра могла съесть неточная заводская длина, узлы и оплавление.

— Значит, найденный трос почти наверняка от этой бухты, — сказала Левченко.

— Я сразу сказал, что мой, — ответил Кирилл.

— Вы сказали это до измерений. Теперь у нас есть основание.

На верстаке обнаружили чистый прямоугольник среди алюминиевой пыли — там и лежал длинный конец. Через него проходила дуга, оставленная тяжёлым предметом. Рядом валялась оборванная бумажная лента от бухты. На внутренней стороне кто-то нарисовал шариковой ручкой последовательность узла: четыре петли и стрелку.

Лидия почувствовала, как Кирилл напрягся.

— Твоя? — спросила она.

— Нет.

— Майя?

Та покачала головой.

— Я так не рисую. И мне не нужна подсказка.

Ратников присел, не заходя за отмеченную границу.

— Сева мог упражняться.

— Мог, — сказал Кирилл. — Он всё фотографирует, а тут, значит, решил стать художником.

— Вы раньше видели рисунок? — спросила Левченко.

— Нет.

— Бумага лежала здесь с четверга?

— Я бросил её в ведро. Кто-то вытащил.

— Или вы сами.

— Или я сам, — согласился Кирилл. — Только тогда я очень старательно готовил улику против себя.

Лидия рассматривала схему с расстояния. В ней была ошибка: стрелка выводила ходовой конец снаружи, как сделала Майя в первой попытке. Потом поверх последней петли провели вторую стрелку — внутрь. Кто-то не просто срисовал узел, а исправил себя.

— Это мог сделать человек, который учился здесь, — сказала она. — С готовым тросом перед глазами.

— Или Кирилл объяснял Севе, — заметил Ратников.

— Когда? — спросила Левченко.

— Не знаю.

— Тогда это предположение.

Капитан велела упаковать бумажную ленту отдельно. В этот момент с берега крикнул сотрудник: Севу нашли у станции. Велосипед стоял у билетной кассы, но сам он не уехал. Сидел в закусочной, телефон выключил, фильтров при нём не было.

Ратников снял кепку и провёл ладонью по волосам.

— Болван.

— Вы отправили его именно за фильтрами? — спросила Левченко.

— Да.

— Деньги дали?

— Он должен был взять по счёту.

— Письменное поручение?

— Нет.

— Почему он решил спрятаться, выясним у него.

Лидия закончила схему и поставила у эллинга три маленьких кружка. Первый — Кирилл, владелец троса и узла. Второй — Сева, ученик, получивший буксир без записи. Третий оставила пустым: любой, кто вошёл в незапертые ворота, увидел трос и подсказку.

— Пустой кружок удобен, — сказал Кирилл. — В него можно посадить весь посёлок.

— Нет. Только тех, кто знал про эллинг, имел время и понимал, зачем брать именно новый трос.

— Зачем новый?

Лидия посмотрела на белую полосу на его ладони, потом на старую цепь у ворот.

— Старый оставляет следы использования. На нём водоросли, грязь, краска с привычных колец. Новый ещё ничему не принадлежит. Кроме тебя.

Кирилл медленно кивнул.

— Значит, брали не только чтобы тянуть. Брали, чтобы показал на меня.

— Или брали первое, что лежало под рукой, — сказала Левченко. — Пока обе версии остаются.

Ратников поднял кепку.

— Есть третья. Кирилл взял свой трос, сделал работу, потом вернулся сюда и продолжил ремонт. Никакого таинственного посетителя.

Кирилл шагнул к нему, но Лидия встала между ними.

— Тогда нужно понять, мог ли он физически успеть, — сказала она. — Не по характеру. По минутам.

Она развернула миллиметровку. Если Кирилл передал буксир около 22:50, дошёл до эллинга, работал там, затем вышел к насосной около 02:07, у него было достаточно времени и для тайного маршрута, и для ремонта. Само алиби ничего не исключало. Но если он вернулся к эллингу по воде, на «Щуке», свежий двигатель должен был работать, а лодка — оказаться мокрой.

— Лодку спускали? — спросила Левченко.

— Нет, — ответил Кирилл.

Специалист осмотрел днище. На пыли под килем не было разрывов, козлы стояли в старых вмятинах, свежий рым не нёс следов нагрузки. «Щука» ночью не сходила на воду. Кирилл мог пользоваться другой лодкой или идти пешком, но скрытый ремонт перестал быть удобным объяснением мотора, который слышала Лидия.

Сева появился после полудня в сопровождении сотрудника полиции. Ему было двадцать два, хотя из-за круглых щёк и слишком большой штормовки он казался подростком. Сначала он смотрел на всех вызывающе, потом увидел пакет с тросом и побледнел.

— Я дом не вязал, — сказал он прежде, чем его спросили.

Левченко предложила ему сесть на складной стул у ворот.

— Какой дом?

Сева открыл рот, закрыл.

— Белова.

— Почему решили, что речь о нём?

— Все про него говорят.

— Кирилл передал вам буксир вчера вечером?

Сева посмотрел на Ратникова.

— Передал.

— Во сколько?

— Без десяти одиннадцать.

Кирилл выдохнул так тихо, что услышала только Лидия.

— Что велел делать?

— По таблице. Сначала Нину от красного, потом два дома у зелёного, потом Белова к третьему.

— Вы выполнили?

— Нину и зелёные — да.

— А Белова?

Сева потёр колено ладонью.

— Когда подошёл к синему, там уже стоял другой трос. Новый. Петля готовая.

— На каком месте?

— На кормовом кольце.

— Кто её завязал?

— Не знаю.

— Что сделали вы?

— Зацепил конец за буксир и повёл.

— Каким маршрутом?

— Внешним.

— Грузовой понтон мешал?

— Его уже не было.

— Свет в доме горел?

— На кухне.

— Белова видели?

— Нет. Шторка закрыта.

— Почему в журнале оператором указан Кирилл?

— Он подписал до смены. Павел Сергеевич сказал не разводить исправления, если всё по плану.

Ратников шагнул вперёд.

— Я сказал не пачкать журнал после каждой передачи руля. Не приписывай мне своё разгильдяйство.

Сева съёжился, но продолжил:

— После дома я поставил буксир у топливного. Ключ оставил. Всё.

— Во сколько?

— Около полуночи.

— Дом по журналу закрепили в двадцать три тридцать четыре. Почему ещё полчаса?

— Возвращался медленно.

— От третьего причала до топливного плота шесть минут, — сказала Майя.

— Я мусор с винта снимал.

— Где?

— У камыша.

— Какой мусор?

— Пакет.

— Сохранили?

Сева взглянул на воду.

— Выкинул.

Левченко дала паузе растянуться.

— Теперь расскажите, почему утром поехали на станцию без фильтров и выключили телефон.

— Я за фильтрами ехал.

— Магазин в другой стороне.

— Хотел автобусом до рынка.

— Денег не взяли.

— Свои были.

— В закусочной вы сказали сотруднику, что боитесь Кирилла. Почему?

Кирилл вскинул голову.

Сева вжал подбородок в ворот штормовки.

— Потому что трос его. А буксир вёл я. Скажут, мы вместе.

— Вместе что?

— Дом переставили.

— Вы его и должны были переставить.

— Не так.

На этот раз молчание стало настоящим. Даже Ратников не двинулся.

— Как — не так? — спросила Левченко.

Сева посмотрел на него и быстро отвёл глаза.

— Когда я подошёл, дом стоял не прямо у синего. Чуть севернее, за линией. Я подумал, его оттянуло.

— На сколько?

— Метров на пятнадцать. Может, двадцать.

— При закреплённых носовых концах дом не отнесёт на двадцать метров, — сказала Майя.

— Носовой был на скобе, не затянут. Я снял, обошёл буй и повёл к третьему.

— Почему не сообщили?

— Потому что он всё равно шёл туда. И потому что Павел Сергеевич сказал не тормозить ротацию из-за каждой мелочи.

Ратников побледнел не сильнее Севы, но у него исчезла привычная неподвижность лица.

— Я говорил о рабочих отклонениях.

— Вы видели положение дома перед рейсом? — спросила Левченко.

— Нет.

— Кто подготовил трос и ослабил носовой конец?

— Не знаю.

— Сева, вы умеете вязать узел на корме?

— Кирилл показывал.

— Завяжите.

Майя подала ему белую верёвку. Сева обнёс её вокруг ручки шкафа быстро, без первой ошибки. Третий оборот сделал изнутри, хвост уложил вдоль коренного конца. Узел получился таким же плоским, как в пакете.

— Я не вязал тот, — повторил он. — Он уже был.

— Рисунок в эллинге ваш?

Сева взглянул на бумажную ленту и покраснел.

— Мой. В четверг. Кирилл показывал ещё раз.

— Ты заходил без меня? — спросил Кирилл.

— Ты был у кормы. Сказал взять бумагу и не путаться под ногами.

Кирилл нахмурился, вспоминая.

— Было. Я забыл.

— Значит, Сева знал о тросе, умел вязать узел и управлял буксиром, — сказала Левченко. — Но утверждает, что получил дом уже подготовленным и смещённым к северу.

— И испугался только сегодня, — добавил Ратников.

— Я вчера не знал, что Белов умер! — Сева вскочил. — Я думал, опять что-то делают без журнала. Тут половина вещей сначала делается, потом записывается.

— Сядьте, — сказала капитан.

Он сел.

Лидия провела на своей схеме линию от синего буя на север. Отпечаток на обороте таблицы — стрелка, буква «Б», время с единицы — перестал быть безымянной возможностью. Сева независимо описал дом, уже стоявший на этой линии до официальной буксировки. Но его слова ещё требовали проверки, а страх давал ему причину переложить подготовку на неизвестного.

— Ты видел ржавчину на петле? — спросила она.

Сева заморгал.

— Какую?

— Когда брал трос. Узел был свежий, сухой?

— Мокрый. Всё мокрое было.

— Петля тугая?

— Очень. Я не развязывал.

— Значит, она уже побывала под нагрузкой до того, как ты повёл дом к третьему причалу.

Кирилл подошёл к пакету и посмотрел на прижатые волокна.

— Похоже. Один короткий рывок так не уложит. Этим тросом тянули раньше.

— Насколько раньше? — спросила Левченко.

— Не скажу. Час, день — по виду не определить. Но трос новый, а след кольца один.

— То есть им могли сделать незаписанное движение того же дома, затем оставить на корме для официальной буксировки, — сказала Лидия.

— Могли, — ответил Кирилл. — И узел вязал тот, кто готовил первое движение. Не обязательно Сева.

Левченко вернулась к нему:

— Где вы были между девятнадцатью сорока двумя и двадцатью ноль шестью, когда понтон находился у синего сектора и затем исчез?

— На празднике. У длинного стола.

— Непрерывно?

— Нет. Носил ящики, ходил к эллингу.

— Трос тогда ещё лежал на верстаке?

Кирилл замер.

— В семь лежал.

— А после восьми?

— Не проверял.

— Вы могли взять его, отвести дом севернее и вернуть к столу до того, как отсутствие заметили.

— Мог физически, — сказал он после долгой паузы. — Не делал.

— Сева тоже мог?

— Мог.

— Майя?

— Могла, если был свободен толкач.

— Павел Сергеевич?

Кирилл посмотрел на Ратникова.

— Он умеет водить лучше всех нас.

Ратников сложил руки на груди.

— И поэтому любая работа на воде теперь указывает на меня?

— Нет, — сказала Лидия. — Поэтому ни узел, ни умение водить не указывают только на Кирилла.

Она взяла три маленькие гайки с края верстака и расставила на миллиметровке. Кирилл — доступ к тросу, знание узла, свободные промежутки вечером и ночью. Сева — знание узла, фактическое управление буксиром, ложь об отклонении маршрута и попытка уехать. Ратников — доступ к людям и технике, знание узла, распоряжения без записи. Майя — знание таблицы, проходов и узла, подтверждённая встреча с Кириллом. Белов — собственный дом и возможность подготовить швартов сам.

— Это не список виновных, — сказала Лидия. — Это список тех, кого нельзя исключить по одному рисунку петли.

— А кого можно? — спросил Сева.

— Того, кто не знал про новый трос, не мог попасть в эллинг и не умел подготовить движение дома.

— То есть почти всех соседей.

— Почти — не всех.

Лидия посмотрела на чистый прямоугольник в алюминиевой пыли. Трос исчез с верстака, но вокруг не было следов спешного поиска. Кирилл не заметил пропажи, потому что не собирался ставить кормовой конец до ремонта рыма. Взявший знал это. Иначе пришлось бы опасаться, что хозяин обнаружит исчезновение в самый неудобный момент.

— Кто знал, что ты не закончишь корму вчера? — спросила она.

Кирилл ответил не сразу.

— Тот, кто видел трещину на старом рыме. Майя. Сева. Павел Сергеевич. Белов.

— Ты говорил, когда будешь варить новый?

— Утром после праздника. При людях. Белов сказал, что утром сам проверит крепление, прежде чем разрешить спуск.

Лидия переставила гайку Белова ближе к центру схемы. Погибший знал и о тросе, и об узле, и о времени, когда пропажу не заметят. Это не делало его виновным в собственной смерти. Но позволяло предположить, что трос снял он сам — для незаписанного перемещения своего дома или чужой операции, о которой собирался спорить.

— Если Белов взял трос, — сказала она, — человек, который потом переставлял дом, мог просто использовать уже завязанный конец. Тогда узел вообще не сообщает, кто был за рулём.

Кирилл провёл ладонью по лицу.

— А я молчал про «Щуку», будто хотел помочь тому, кто это придумал.

— Ты хотел помочь себе, — сказала Лидия. — Получилось наоборот.

Левченко попросила всех по очереди повторить время и действия, не слушая чужих версий. Ответы записали отдельно. Затем капитан забрала ведомость, рисунок узла и оба отрезка троса на исследование. Севе велела не покидать посёлок без уведомления. Кириллу — не входить в эллинг до окончания осмотра.

Когда остальные разошлись, он остался у ворот. «Щука» стояла внутри под брезентом, сразу постаревшая от официальных бирок.

— Её теперь заберут? — спросила Лидия.

— Может быть. Штраф точно будет. Двигатель придётся снять, если документы не примут.

— Стоило этого?

— Вчера мне казалось, что да. Я три года её собирал. Белов обещал закрыть глаза до конца лета, потом передумал. Сказал, правила общие.

— Он был прав?

— Был. И очень удобно выбирал день, когда быть правым.

Лидия сложила миллиметровку. Ей хотелось сказать, что всё исправится, но точность не позволяла.

— Почему ты ушёл к лодке именно во время ротации?

Кирилл долго смотрел на воду.

— Потому что Белов дал мне до утра. Я хотел закончить рым, спустить «Щуку» на рассвете и поставить у дальнего камыша. Когда он пришёл бы проверять, в эллинге уже ничего не было бы.

— Но ты не закончил.

— Услышал мотор и понял, что Сева задержался. Потом металл. Пошёл к насосной, увидел свет северного фонаря и кого-то на настиле у технического кармана.

Лидия замерла.

— Кого?

— Не знаю. Спина, капюшон. Я решил, Павел проверяет створ. Не подходил.

— Почему не сказал Левченко?

— Потому что тогда пришлось бы объяснять, откуда смотрел и что делал. А теперь всё равно придётся.

— Во сколько?

— После двух. До двух десяти. Часы в эллинге спешат на четыре минуты, я заметил, когда выключал сварочник.

Три удара Лидия слышала в 02:07. Если часы Кирилла показывали 02:11, его воспоминание попадало в тот же промежуток.