Два признания

Кира позвонила в диспетчерскую и потребовала сохранить список всех рабочих мест, подключённых к шлюзу в 21:36.

— Там автоматическая очистка каждые шесть часов, — ответил сонный администратор. — Утренний цикл в пять.

На часах было 04:31.

— Ничего не выключайте и не запускайте вручную. Группа уже едет.

— Для выгрузки нужен руководитель смены.

— Будите.

— Он не отвечает.

— Тогда будите того, кому он не захочет объяснять удалённый журнал.

Она закончила вызов. Холодов велел водителю ехать в диспетчерскую.

На коленях у Киры лежала фотография красных пломб. Три последовательных номера дома, четвёртый — в пакете из морга. Геннадий принёс не улику из прошлого, а инструмент для будущего действия. Он знал об угрозе до газа и вошёл в здание по своей воле.

Оставался вопрос, который не помещался ни в одну форму правила спасителя: кто предупредил сторожа — и рассчитывал ли этот человек, что Геннадий останется у клапана?

Глава 7. Первый срок

В диспетчерскую они вошли в 04:43.

За стеклянной перегородкой горели шесть мониторов, хотя людей было двое. На центральной стене пульсировала карта Пристанска: водоводы, тепловые узлы, пожарные контуры, речные насосы. Зелёные линии выглядели спокойными. Красным мигал только архивный квартал, уже отключённый от сети после пожара.

Администратор, говоривший с Кирой по телефону, оказался совсем молодым. На его пропуске было написано «Павел Жуков», под глазами темнели следы бессонной ночи.

— Утренний цикл уже получил команду, — сказал он вместо приветствия. — В пять ноль-ноль локальный журнал сжимается. Отменить штатно может руководитель смены.

— Где он?

— Не отвечает.

Холодов показал распоряжение о сохранении данных.

— Теперь отвечаете вы.

Павел прочитал шапку, потом подпись, задержался на гербовой метке закрытого производства.

— Это даёт право скопировать журнал. Но не выключить очистку. Там разные контуры полномочий.

— Сколько занимает копирование? — спросила Кира.

— Если хранилище не заблокирует выгрузку — минуты три. Если заблокирует, нужен администратор второго уровня.

— Это вы?

— Я первый.

На часах над картой сменилось 04:44.

Кира положила на стойку опечатанный накопитель экспертной группы.

— Начинайте первый уровень. Все отказы фиксируйте на видео.

Павел не двинулся.

— Мне потом скажут, что я отдал служебные маршруты без допуска.

— А если вы ничего не сделаете, вам скажут, что вы позволили уничтожить сведения по делу о гибели человека. Разница в том, что второй разговор будет записан в протоколе уже сегодня.

Он посмотрел на Холодова, будто надеялся услышать менее жёсткую версию. Прокурор молча включил нагрудную камеру.

Павел приложил карту к считывателю и сел за дальний терминал.

Диспетчерская встретила их не сопротивлением, а множеством маленьких разрешений. Открыть архив смены. Подтвердить предупреждение. Выбрать диапазон. Отдельно отметить, что выгружаются служебные номера. Ввести причину. На каждом экране система предлагала вернуться назад.

Кира смотрела не на бегущую полосу копирования, а на часы.

04:47.

— Покажите запись по шлюзу в 21:36, — сказала она.

— Выгрузка ещё идёт.

— Покажите в локальном журнале.

Павел открыл таблицу. Строки состояли из времени, внутреннего рабочего места, маршрута и результата соединения. В 21:36:08 служебный шлюз принял запрос с узла Д-4. Через секунду вызов ушёл на домашний номер Барышева. Длительность — сорок две секунды.

Холодов наклонился к экрану.

— Д-4 — место Левина?

— В ту смену да.

— Кто вошёл в систему?

Павел раскрыл поле пользователя. На экране появилось: «LEV_M».

Холодов ничего не сказал. Он просто перевёл взгляд на Киру.

Она попросила открыть сведения о сеансе. Вход по карте Марка Левина в 19:52. Выхода не было до 22:47, когда учётную запись заблокировала дежурная служба.

— Значит, звонил Марк, — сказал Холодов.

— Значит, звонок прошёл с его рабочего места в его сеансе.

— Ты сейчас различаешь это ради точности или ради него?

— Ради того, чтобы суд не перепутал имя в поле с человеком у микрофона.

Павел поднял руку, как ученик.

— Там нет микрофона.

— Что?

— На Д-4 гарнитура сломана с позавчера. Внутренние вызовы идут через соседнее место, если выбрать переадресацию.

Кира попросила показать схему. Узел Д-4 стоял в центре ряда, рядом — Д-3 и Д-5. В журнале маршрут действительно содержал короткую отметку «AUX-3».

— Голосовой канал физически был на Д-3? — спросила она.

— Скорее всего. Запрос создаё Д-4, а разговаривают с Д-3.

— Кто работал за Д-3?

Павел открыл табель. В соседней строке значилось: «дежурный координатор С. Н. Власова».

— Она могла набрать номер с места Марка?

— Могла говорить через свою гарнитуру после того, как кто-то на Д-4 создал вызов. Или Марк мог сесть к ней. Или они могли передать гарнитуру. Тут открытый зал, не кабины.

Холодов указал на поле пользователя.

— Но запрос создал Марк.

— Его сеанс, — повторила Кира. — Где журнал присутствия?

Система контроля доступа показывала только вход в диспетчерскую в 19:47 и выход в 22:51. Внутри не было турникетов. Камера над рядом Д снимала общим планом, но архив хранился у подрядчика городской сети и уже был недоступен с локального терминала.

— Как удобно, — сказал Холодов.

— Не для Марка. Его имя осталось там, где лица нет.

04:51.

Полоса выгрузки остановилась на восьмидесяти двух процентах. Появилось окно: «Экспорт служебных маршрутов требует подтверждения уровня 2».

Павел побледнел.

— Я предупреждал.

— Кто второй уровень?

— Начальник инфраструктуры.

— Телефон.

Он продиктовал. Абонент был недоступен.

Холодов потребовал резервного администратора. Павел назвал женщину из утренней смены, которая должна была прийти к шести. Кира позвонила ей сама. После четвёртого гудка хриплый голос сообщил, что код второго уровня формируется аппаратным ключом, а ключ заперт в сейфе руководителя.

— Кто может открыть сейф?

— Руководитель или служба безопасности при аварии.

— Гибель человека считается аварией?

— Для сейфа — нет. Для сейфа авария, если потеряно управление сетью.

Кира посмотрела на карту. Сеть управлялась. Именно поэтому люди вокруг считали, что ничего срочного не происходит.

— Можно сохранить локальный раздел без экспорта маршрутов? — спросила она у Павла.

— Снимок системы. Но он останется здесь и попадёт под очистку.

— Если раздел отключить от расписания?

— Нужен второй уровень.

— Если отключить сам накопитель?

Павел отодвинул кресло.

— Тогда диспетчерская потеряет оперативную историю. И можно повредить базу.

— Только историю или управление?

— Управление на другом сервере.

— Покажите стойку.

Холодов понял раньше Павла.

— Ты хочешь изъять сервер.

— Накопитель локального журнала. После создания побитовой копии вернём.

— За девять минут до суда ты оставишь городскую диспетчерскую без истории аварий.

— За девять минут до очистки я сохраню доказательство, которое уже постановила сохранять.

Павел встал между ними и дверью аппаратной.

— Я не умею снимать этот массив. Там зеркало из двух дисков.

Кира вызвала техника следственной группы. Тот был ещё в машине и ответил, что поднимется за две минуты.

04:54.

— Если массив зеркальный, — сказал Холодов, — можно снять один диск, а второй оставить системе.

Павел покачал головой.

— Можно, если они исправны. Вчера зеркало показывало предупреждение по второму диску.

— Какое предупреждение?

— О задержке записи. Не отказ.

— И это нигде не зарегистрировано?

— Заявка создана.

— Кому?

Павел замолчал.

— «Северному контуру»? — спросила Кира.

Он кивнул.

Подрядчик обслуживал архивную камеру, систему газа и теперь выяснялось — хранилище диспетчерской, через которое прошёл вызов Геннадию. Это ещё не связывало события. В городе мог существовать один большой подрядчик, обслуживающий всё неудобное. Но у каждого исчезнувшего журнала появлялся один и тот же будущий мастер.

Техник вбежал с кейсом. Кира вручила ему постановление и приказала сначала снять контрольные суммы работающих томов, затем вывести один диск из зеркала только после проверки второго.

— Не успеем, — сказал он.

— Что успеем?

— Заблокировать расписание на уровне операционной системы. Прикладная очистка получит отказ. Нужна учётная запись локального администратора.

Павел сказал, что такой записи у него нет.

— А у кого есть?

— У сервисной службы.

— У «Северного контура», — произнёс Холодов.

До пяти оставалось четыре минуты.

Кира попросила техника включить непрерывную видеозапись экрана и снять на камеру все видимые строки за нужный диапазон. Это не заменяло исходный журнал: защитник справедливо спросил бы, что осталось выше и ниже кадра, кто сортировал таблицу и могла ли строка быть изменена. Но видимое доказательство было лучше рассказа о том, что они не успели.

Павел прокручивал события. Техник снимал экран, часы системы и лицо оператора одним кадром. Кира вслух называла диапазон и контрольные признаки. На 04:59:12 Холодов дозвонился руководителю смены.

— Подтвердите остановку очистки, — потребовал он.

Из динамика донеслось сонное возмущение:

— Я не могу с телефона. Там аппаратный ключ.

— Тогда сообщите код от сейфа службе безопасности.

— Код не сообщается.

— Через сорок секунд будет уничтожен журнал по делу о смерти Барышева.

— Он не уничтожается, а агрегируется. События останутся в статистике.

— Имя пользователя останется?

— Нет.

— Рабочее место?

— Нет.

— Маршрут голосового канала?

— Послушайте, это штатная политика хранения.

На стене сменилось 05:00.

Таблица на экране исчезла. Вместо неё возник серый прямоугольник: «Выполняется обслуживание».

Никто не говорил. Через семь секунд полоса экспорта, замершая на восьмидесяти двух процентах, дёрнулась и стала зелёной.

«Выгрузка завершена».

Павел не поверил и открыл папку назначения. На опечатанном накопителе лежал файл размером в несколько гигабайт. Техник сразу начал считать контрольную сумму.

— Как он завершился после очистки? — спросил Холодов.

— Наверное, экспорт держал снимок до запуска цикла, — сказал Павел. — Подтверждение второго уровня требовалось для закрытой части, а когда исходный журнал перешёл в архивный слой, права пересчитались.

— То есть система сначала удалила имена, а потом разрешила их копировать?

— Я не знаю, что именно попало в файл.

Они узнали через минуту. В выгрузке сохранились события до 04:40, включая строку 21:36:08, узел Д-4, сеанс Марка и переадресацию на Д-3. Закрытые номера были заменены служебными идентификаторами, но домашний номер Барышева можно было сопоставить по ответу оператора связи. Исходные поля не исчезли.

Кира подписала протокол получения, приложила видеозапись экрана и отдельно отметила автоматическую очистку в 05:00. Журнал был сохранён, но он доказывал меньше, чем хотел Холодов: действие двух рабочих мест, одного сеанса и неизвестного голоса.

— Власову доставить на опрос, — сказал он у выхода. — Левина спросить о звонке повторно.

— После того, как зафиксируем конфигурацию рабочих мест. Иначе оба будут отвечать на нашу версию, а не на свои действия.

— Суд через три минуты.

Закрытое заседание провели по защищённой связи из комнаты начальника диспетчерской. На стене висела фотография речного порта в солнечный день. Кира видела судью только по плечи; рядом с ним стояли часы с секундной стрелкой.

Судья Савельев не стал слушать пересказ пожара.

— Два признания остаются в силе?

— Да, — ответил Холодов.

— Каждый называет другого спасителем?

— Да.

— Местонахождение Радаева установлено?

— Нет.

— Тогда оснований продлевать закрытый режим сверх первоначальных сорока восьми часов нет.

Кира включила микрофон.

— Мы не просим продления. Мы просим не назначать единственного спасителя до проверки действий внутри и снаружи архива.

— Следователь Соколова, правило требует адресата обязанности. Суд не может направить требование неопределённому кругу из двух лиц.

— Но фактически спасение могло состоять из нескольких действий.

— Фактически — да. Процедурно статус должен принадлежать одному лицу.

— Тогда процедура заставляет нас выбрать не установленный факт, а удобную версию.

Савельев снял очки.

— Процедура заставляет вас представить суду результат расследования в срок. Не перекладывайте на неё недостаток результата.

Холодов положил перед камерой схему: Марк, Софья, белая дверь, река.

— У нас есть основания считать спасителем Левина. Ил на обуви совпадает с порогом речного выхода. Ершова находилась внутри и открыла дверь. Левин вывел Радаева к воде.

Кира почувствовала, как быстро предположение становится предложением, а предложение — судебной строкой.

— Волокно медицинского одеяла есть и на одежде Ершовой, и в защёлке двери, — сказала она. — Если она освободила дыхание Радаева, переместила его из реставрационной комнаты и удержала выход, её действие не менее необходимо. Кроме того, Левин признался в опасном действии и по буквальному правилу исключён из статуса.

— Тогда Ершова, — сказал судья.

Холодов повернулся к Кире. В этой короткой реплике обнаружилась ловушка: любое возражение против одного имени толкало суд ко второму.

— Оба признания противоречат физическим следам, — сказала Кира. — Назначение любого из них сейчас вознаградит того, кто построил схему именно вокруг процедуры.

— Кто её построил?

— Пока не установлено.

— Кому выгодно?

Кира посмотрела на схему. До этой минуты она всё время сравнивала признания с пожаром: кто знал свет, кто мог коснуться рычага, кто шёл по воде. Но признания были произнесены уже после пожара. Их целью могло быть не описание прошлого, а создание будущих обязанностей.

Марк называл Софью спасителем — значит, передавал ей обязанность раскрыть адрес и одновременно снимал её с себя. Софья делала то же самое с Марком. Если каждый доверял другому выдержать давление, взаимная конструкция покупала время. Если один рассчитывал, что другой сломается, конструкция назначала слабого носителем адреса. А если текст признаний подсказал третий человек, он заранее выбрал, кого суд начнёт принуждать первым.

— Выгода не у того, чьё признание звучит убедительнее, — сказала Кира. — Она у того, кто получает нужное поведение названного спасителя. Нам нужно проверить, почему Левин назначает Ершову и почему Ершова назначает Левина: кому из них известен адрес, кто способен его раскрыть, чьё имя открывает технический маршрут и кто рассчитывает на судебное давление.

— Это направление расследования, а не ответ суду.

— Сейчас это честнее ложного ответа.

Савельев вернул очки на место.

— Суд оставляет закрытый режим в пределах уже начавшегося срока. Никакого нового срока сегодня не возникает. К окончанию первых двадцати четырёх часов обвинение представляет одного носителя статуса спасителя либо доказательства невозможности индивидуализации. Если не представит, суд направит требования обоим последовательно.

— Последовательно в каком порядке? — спросила Кира.

— Сначала лицу, чья непричастность к запуску газа подтверждена лучше.

Это означало, что следствие само подскажет, на кого давить первым. Чем успешнее Кира очистит одного от ложной вины, тем быстрее приведёт суд к его обязанности назвать госпиталь.

— Каков срок ответа на требование? — спросил Холодов.

— Шесть часов. Отказ позволит раскрыть служебные маршруты без согласия спасителя.

Кира посмотрела на сохранённый журнал. Полчаса назад она боролась за маршруты, потому что они могли назвать голос, вызвавший Геннадия. Теперь те же слова означали путь к Радаеву.

— Контрольная точка? — спросил Холодов.

Судья сверился с часами.

— Сегодня, 00:17. До неё осталось девятнадцать часов двенадцать минут. Полное окно истекает завтра в 00:17. Опоздание хотя бы на минуту считается отсутствием представления.

Экран погас.

Холодов сразу собрал бумаги.

— Выбираем Марка. Ил, дверь, звонок Барышеву. За три часа можно закрепить.

— Звонок делает его не только возможным спасителем. Он может делать его человеком, который вызвал Геннадия. Если смешаем действия, получим одного удобного виновного вместо последовательности.

— А если не выберем, Савельев ударит по обоим. Ты слышала.

— Поэтому я не буду выбирать между признаниями. Я проверю назначения.

— Разница?

— Раньше мы спрашивали Марка: «Как вы спасли Радаева?» Теперь спросим: «Почему вы решили, что адрес должен потребовать у Софьи?» И у неё — наоборот. Потом проверим, кто из них вообще мог знать адрес в момент признания.

— И звонок?

— Сначала Власова и физическая схема Д-3—Д-4. Потом журнал всех обращений Марка в ночь пожара. Не только один удобный вызов.

Холодов взглянул на часы.

— Девятнадцать часов.

— Нет. Шесть.

— Суд дал девятнадцать.

— Если мы очистим Софью от запуска через шесть часов, она станет первым адресатом. Если очистим Марка — им станет он. Каждое доказательство теперь сокращает чью-то защиту.

Павел постучал в дверь и протянул распечатку контрольных сумм. За его спиной диспетчерская уже жила обычным утром. На карте зажёгся новый жёлтый сигнал, оператор принял вызов о падении давления, кто-то наливал кофе в бумажный стакан.

Кира подписала лист и написала сверху время: 05:11.

Первый срок не закончился. Он только перестал быть общим.

Теперь каждая установленная правда запускала отдельный отсчёт до выдачи живого человека.

Глава 8. Два звонка

В комнате для опросов Светлана Власова села не на предложенный стул, а на соседний — так, чтобы видеть дверь и часы над ней. На ней всё ещё была синяя кофта диспетчерской, только пропуск исчез с нагрудного кармана. Светлый прямоугольник от пластика выглядел аккуратнее всей остальной одежды.

Кира положила на стол не протокол, а схему рабочих мест Д-3 и Д-4.

— Вы координировали вечернюю смену двадцать второго?

— До двадцати трёх ноль-ноль. Потом сдала зал Павлу.

— Где вы находились в двадцать один тридцать шесть?

— В зале.

— За каким столом?

Светлана посмотрела на схему.

— За своим. Д-3.

— Из вашей гарнитуры позвонили Геннадию Барышеву.

Ответ пришёл слишком быстро:

— Я ему не звонила.

— Я не спрашивала, звонили ли вы.

Светлана прижала ладони к коленям. Кира заметила на правом запястье серую полосу от гарнитурного браслета — такие носили координаторы, чтобы не оставлять гарнитуру у чужого терминала.

— Вы сказали: из моей гарнитуры. Я ответила.

Холодов стоял у стены, не вмешиваясь. После заседания он перестал смотреть на часы открыто, но каждые несколько минут экран его телефона вспыхивал в ладони. До контрольной точки оставалось меньше девятнадцати часов. До первого возможного требования спасителю — столько, сколько понадобится Кире, чтобы доказать чью-то непричастность.

— Вызов создан в сеансе Марка Левина с узла Д-4, — сказала Кира. — Голосовой канал взят с Д-3. Объясните, как это делается.

— Никак. То есть штатно — никак.

— А нештатно?

— Перехватить карточку обращения. Марк мог открыть номер на своём месте, а я — принять карточку на координацию. Тогда набор остаётся за его сеансом, а звук идёт через мою гарнитуру.

— Для чего вы перехватываете карточки?

— Если оператор занят, если нужен старший смены, если закрытый номер.

— Номер Барышева был закрытым?

— Нет.

— Марк был занят?

— Не помню.

— Вы принимали карточку?

— Не помню.

Кира развернула перед ней лист с временной шкалой. В строке 21:36:08 не было имени Власовой. Только Д-3, Д-4 и идентификатор сеанса Марка.

— В журнале есть техническое действие, но нет причины. В памяти у вас нет действия, зато сразу нашлась техническая возможность.

— Я восемь лет работаю с этой системой.

— Тогда вспомните смену.

Светлана посмотрела на Холодова.

— Мне нужен адвокат?

— Вы опрашиваетесь как свидетель, — ответил он. — Но право пригласить представителя у вас есть.

— Если приглашу, меня отстранят.

— Вас уже отстранили от пульта до завершения проверки, — сказала Кира. — Это не наказание. Нам нужно сохранить журналы и разделить действия.

— Разделить, — повторила Светлана. — У вас всегда хорошее слово для того, что потом становится фамилией в постановлении.

Она попросила воды. Кира налила из графина и не продолжала, пока Светлана не поставила стакан.

— В двадцать один тридцать пять Марк подошёл ко мне, — сказала та. — Попросил разрешить внешний вызов из карточки аварии. Я спросила, какой аварии. Он сказал: «Старой, но она сейчас станет новой». Мне это не понравилось.

— Вы разрешили?

— У него и без меня был внешний шлюз.

— Тогда зачем он подошёл?

— Чтобы вызов не выглядел личным. Если карточку подхватывает координатор, она попадает в служебную цепочку.

— Вы подхватили?

Светлана провела пальцем по краю стакана.

— Он набрал. Я увидела домашний номер и спросила, кто это. Марк сказал: сторож архива, надо предупредить о баллонах. Потом на моём экране открылась другая авария — падение давления на Западной набережной. Я встала к настенной карте. Гарнитуру оставила на столе.

— Зачем?

— До карты два шага. Браслет не даёт ей упасть.

— Кто говорил с Барышевым?

— Я не слышала.

— Марк оставался рядом?

— Сначала да.

— Кто ещё мог подойти?

— Ползала. Камеры внутри нет, вы уже знаете.

— Назовите людей.

Светлана перечислила шестерых операторов, техника связи, курьера с ночными путевыми листами и двух сотрудников сервисной службы. Одного она помнила по красной куртке, второго — только по серому кейсу. В книге входа оба были записаны общей строкой: «СК, диагностика массива», без фамилий.

Холодов оторвался от стены.

— «Северный контур» проводил диагностику в ту же смену?

— Их вызвали из-за задержки зеркала.

— Кто вызвал?

— Системная заявка пришла днём.

— Время их ухода?

— Один ушёл около десяти. Второго я не видела.

Кира записала это отдельно. Сервисный сотрудник возле свободной гарнитуры объяснял возможность чужого голоса, но не доказывал её. Слишком удобная фигура без фамилии могла стать таким же ложным ответом, как единственный спаситель.

— Что произошло после звонка? — спросила она.

— Марк вернулся за свой пульт. Сказал, что дозвонился.

— Что ответил Барышев?

— Что проверит.

— Именно так?

— Марк сказал: «Он проверит».

— Вы видели, что соединение завершено?

— На моей панели погас канал.

— В двадцать один тридцать семь?

— Наверное.

Кира закрыла лист со звонком Геннадию.

— Теперь архив. Вы давали Марку доступ к журналу его обращений за ночь?

— После пожара начальник смены велел всем распечатать действия.

— Во сколько?

— Когда приехала полиция. Около половины первого.

— Марк в это время уже был задержан.

— Тогда распечатывал Павел. Или я. Было много запросов.

— На бумаге сохранилась строка вызова в архив в двадцать два девятнадцать. В цифровой выгрузке мы пока искали только звонок Барышеву. Сейчас откроем весь диапазон.

Светлана впервые перестала смотреть на часы.

— Там было два обращения.

В комнате ничего не изменилось, но Холодов убрал телефон в карман.

— Откуда вы знаете? — спросила Кира.

— Потому что Марк дважды просил меня дать городской шлюз.

— В какое время?

— Около четверти одиннадцатого и через пять минут.

— Куда?

— В архив.

— Он признаёт только звонок в двадцать два девятнадцать.

Светлана опустила взгляд на схему.

— Значит, первый не соединился.

— Вы это помните или предполагаете?

— Если бы соединился, Марк сказал бы.

— Как сказал про Барышева?

Светлана не ответила.

Кира вызвала техника. Опечатанный накопитель уже подключили к изолированной станции, контрольная сумма совпала с протоколом. Полная выгрузка открывалась в соседней комнате, где окна заклеили матовой плёнкой, а сеть физически отключили. Власову перевели туда вместе с представителем диспетчерской; Холодов пошёл последним и прикрыл дверь.

Техник создал рабочую копию и поставил фильтр по сеансу Марка. На экране осталось сто восемь событий: вход, карточки аварий, внутренние сообщения, открытия справочников, исходящие соединения. Кира попросила показать диапазон с двадцати двух до двадцати двух тридцати без сортировки.