Два признания

Кира остановилась перед первой чертой разметки.

— Кто уже проходил?

— Две пожарные группы, медики, наш эксперт и сотрудник охраны, — сказал Веденин. — Все по центру. Порог закрыли настилом после того, как увидели грязь у правого края.

Он снял лист жёсткого пластика. Под ним на рифлёном металле лежала узкая коричневая дуга. Не след подошвы — осыпавшийся валик влажной земли, прижатый дверью и вытянутый по ходу створки.

Эксперт Лада Чернявская сидела на корточках у стены. На её белом комбинезоне чернели колени. Она подсветила дугу боковым фонарём.

— Верхний слой размыло пожарной водой, — сказала она. — Но снизу осталась плотная фракция. Серый песок, мелкая ракушка, растительные волокна. Предварительно тот же речной ил, что на ботинках Левина. Точно скажу после сравнения.

— Его могли занести пожарные с набережной, — сказал Холодов.

— Могли бы, если бы хоть один из них пришёл с набережной. Их машины стояли на площади и у северной стены. К причальному проезду они спустились позже, после двадцати трёх десяти. Этот слой был под створкой, когда её впервые отжали.

Кира наклонилась, не переступая разметку. Грязь лежала снаружи от внутренней двери и тянулась в тамбур. В архивный коридор она почти не заходила.

— Человек пришёл от реки и остановился здесь?

Чернявская покачала головой.

— По одному осыпавшемуся следу направление не устанавливают. Но створка прошла по уже лежавшей грязи. Сначала кто-то занёс ил, потом дверь закрывалась или почти закрылась.

— В двадцать два двадцать девять её открыли изнутри, — сказала Кира.

— Журнал фиксирует первое полное нажатие штанги после двадцати двух часов, — уточнил Веденин. — Он не фиксирует, сколько раз створку придерживали, если защёлка не вошла в коробку.

Это и было первой трещиной в простой последовательности. Запись 22:29 доказывала выход из архива. Она не доказывала, что после выхода дверь заперлась.

Кира посмотрела на нажимную штангу. Серебристый металл был покрыт серым порошком. В центре виднелись широкие смазы, оставленные перчатками пожарных; ниже — несколько тонких косых линий.

— Снимали следы до демонтажа?

— Да. Пригодных отпечатков нет, — сказала Чернявская. — Поверхность вытерли. Не пожарные: у них перчатки оставляют характерную сетку, а под ней уже была полоса протирки.

— Софья могла протереть.

— Марк тоже, — сказал Холодов.

Кира не ответила. Пока дверь делала то же, что и признания: позволяла каждому занять чужое место.

Они вошли в тамбур по защитным пластинам. Здесь запах реки оказался сильнее гари. Наружная створка была открыта, и сквозняк нёс холодную сырость от воды. За металлическим ограждением блестела чёрная полоса канала. До насосной площадки, где нашли Марка, можно было дойти вдоль берега за четыре минуты.

Над наружной дверью висела камера в оплавленном кожухе.

— Семь минут, — сказал Веденин. — С двадцати двух двадцати семи до двадцати двух тридцати четырёх нет изображения.

— Из-за пожара?

— Остальные камеры писали. Эта тоже не отключалась. Сервер получал от неё пустой поток и служебную заставку.

— Значит, объектив закрыли.

— Тогда остались бы звук и нормальная передача кадров. Здесь устройство перешло в режим обслуживания.

Холодов подошёл к кабелю, не касаясь его.

— Кто мог включить режим?

— Локальный техник с сервисным брелоком. Администратор системы. Удалённый сервис, если ему разрешено договором. Или неисправность.

— Удобная неисправность.

— Неисправности вообще плохо выбирают время, — сказал Веденин. — Поэтому их и называют неисправностями.

Кира попросила показать журнал. На планшете Веденина шли ровные строки: передача, контроль суммы, передача. В 22:27:03 вместо них появилась отметка `SERVICE IMAGE`, в 22:34:09 — `STREAM RESTORED`.

Между этими строками через белую дверь могли провести Радаева, вывести Марка, вернуться за Геннадием и снова уйти. Или не сделать ничего из этого. Семь минут не были картинкой преступления. Они были аккуратно вырезанной рамой.

— Кто узнал о провале первым? — спросила Кира.

— Дежурный охраны в двадцать два тридцать пять. Он отметил восстановление, но заявку не создал: уже шла пожарная тревога.

— Фамилия?

— Рябинин. Его увезли с отравлением, он в городской клинике.

— Запросите список всех сервисных входов, — сказала Кира Холодову. — Не только архив. Весь узел с двадцати двух до двадцати трёх.

— Уже запросил журналы газовой автоматики.

— Камеры обслуживает та же организация?

Веденин пролистал карточку оборудования.

— Подрядчик указан один: «Северный контур».

Холодов задержал палец над экраном телефона. Название уже было в актах, которые Софья перечислила на первом разговоре.

— Это не делает подрядчика виновным, — сказал он.

— Нет. Но даёт третьего человека, который мог видеть семь минут, не находясь у двери.

Чернявская позвала их к внутренней створке. В пинцете у неё дрожал клочок белого материала, почти невидимый на фоне перчатки.

— Был в нижнем уплотнителе, со стороны тамбура. Не трогайте воздух рядом.

Она поместила клочок на чёрную карточку. Материал состоял из спутанных тонких волокон; по краю блестела голубая нить.

— Похоже на тот же нетканый материал, что на подкладке куртки Ершовой, — сказала Чернявская. — Медицинская укрывная простыня или одноразовое одеяло. Голубая армирующая нить встречается в термопокрывалах для перевозки пациентов. Сначала микроскопия, потом утверждения.

— На Радаеве было одеяло, — сказал Холодов.

— Или у Софьи в сумке лежала аптечка.

— В её сумке ничего такого нет.

— Значит, она касалась укрытого человека внутри, — сказала Кира. — Это совпадает с волокнами на куртке и не совпадает с её рассказом, что Марк уже нёс Радаева, когда она его увидела.

— Совпадает с тем, что спаситель Софья.

— Только если спасение заканчивается у внутренней двери.

Она указала на речной ил. Внутри — медицинское волокно и след Софьи. Снаружи — маршрут Марка к насосной. Между ними тамбур длиной в три с половиной метра и семь отсутствующих минут.

Холодов понял раньше, чем она произнесла.

— Передача.

— Возможно. Софья довела Радаева до двери. Марк принял его здесь и вывел к реке.

— Тогда оба спасители.

— В человеческом смысле. В твоей форме — не знаю. Кто вывел из непосредственной опасности: та, что подняла его в газовом коридоре, или тот, кто провёл последние метры наружу?

— Судья решит по фактам.

— Поэтому не будем превращать предположение в факт.

Веденин хмыкнул.

— Если передавали человека, створку пришлось бы держать. Доводчик сильный, огнестойкий. Одной рукой тащишь пострадавшего — второй долго не удержишь.

Он нажал штангу и отпустил дверь. Створка пошла назад плавно, на последних двадцати сантиметрах ускорилась и с тяжёлым щелчком села в коробку.

Звук ударил по тамбуру. Кира представила человека, который не может идти сам: ступени, узкий проход, одеяло, руки по обе стороны тела. Представила Софью с ожогом на левой ладони и Марка, ступившего в речную грязь. Чтобы встретиться на пороге, им требовалась открытая дверь. Чтобы не оставить запись ключа снаружи, им требовалось открыть её изнутри. Чтобы после передачи вернуться, кому-то требовалось не дать защёлке сесть.

— Чем её подпирали? — спросила она.

Чернявская показала чистый пол.

— Следа клина нет. Ни дерева, ни резины. На краске снизу свежих сколов тоже нет.

— Могли удерживать рукой.

Веденин снова открыл створку и встал в проёме.

— Попробуйте провести носилки.

Холодов взялся за штангу. Доводчик потянул дверь с такой силой, что ему пришлось переставить ногу.

— Одному неудобно, — признал он.

— А если один человек снаружи, другой внутри и между ними пострадавший, — сказал Веденин, — свободных рук почти нет. Но возможно. Вопрос — зачем тогда вытирать штангу?

Кира посмотрела на тонкие косые линии под смазами пожарных. Они шли не вдоль движения ладони, а вниз, к краю двери. Четыре почти параллельных царапины, затем промежуток и ещё две.

— Здесь что-то тёрлось.

Чернявская сменила насадку фонаря. Под синим светом у правого края штанги проявилась матовая полоска.

— Полимер, — сказала она. — Прозрачный или белый. Очень тонкий.

Веденин присел у коробки. На ответной планке защёлки блестела вмятина, которую прежде приняли за старый износ. Он провёл рядом измерительной шкалой, потом попросил Чернявскую подсветить сверху.

— Не штангу фиксировали, — сказал он. — Блокировали язычок.

— Как?

Он не стал показывать на действующей двери. Взял из ящика снятый цилиндр, лист картона и нарисовал прямоугольник замка.

— Если обернуть защёлку плоской лентой и вывести концы на обе стороны створки, она не войдёт в ответную планку. Дверь будет закрываться, но не запираться. Потянул за наружный конец — лента соскочила, защёлка снова работает. Ключ не нужен.

— Какая лента выдержит доводчик?

— Ременная стропа. Упаковочная. Медицинская фиксирующая тесьма.

Чернявская уже осматривала торец двери через лупу. В пазу защёлки она нашла короткую голубую нить.

Такую же, как в белом клочке из уплотнителя.

— Не одеяло, — сказал Холодов.

— И одеяло, и крепёжная лента могут быть из одного аварийного комплекта, — ответила Чернявская. — Или клочок один, разорванный на полосы. Пока я могу сказать только: материал здесь был под нагрузкой. Волокна вытянуты в одном направлении.

Кира обошла створку снаружи. На белой краске возле защёлки сохранился почти прозрачный след шириной с палец. Он уходил к нижнему углу, где из-под резинового уплотнителя торчала ещё одна голубая точка.

Тот, кто подготовил дверь, сделал это изнутри. Обернул защёлку, вывел полоску через притвор и прикрыл створку. После этого человек снаружи мог открыть её без ключа. А затем дёрнуть за свободный конец и вернуть замку обычный вид.

— Поэтому журнал знает только первое нажатие в двадцать два двадцать девять, — сказала Кира. — Потом дверь не запиралась. Марк мог выйти, вернуться или принять Радаева, не создавая новых событий доступа.

— И Софья могла выйти следом, — добавил Холодов.

— Могла. Ил говорит, что Марк был у реки. Волокно говорит, что Софья была рядом с укрытым Радаевым. Ни одна улика пока не говорит, кто протянул ленту и кто снял её.

Холодов посмотрел на часы.

— Судье всё равно придётся назвать человека.

— Назови двоих, выполнивших разные части одного спасения.

— Правило не знает двоих.

— Тогда проблема в правиле, а не в двери.

Он отошёл к наружному проёму, где лучше ловила связь. Кира услышала, как он попросил секретаря подготовить дополнительное сообщение судье: вещественные следы допускают последовательное участие обоих заявителей, определение единственного спасителя преждевременно.

Он не любил её формулировку. Но произнёс почти дословно.

Чернявская упаковала голубую нить отдельно. Веденин фотографировал торец двери. Кира ещё раз проследила путь: газовый коридор, нажимная штанга, тамбур, речной проезд. В этой последовательности не было единственного героического движения. Один человек мог дотащить Радаева до двери. Второй — провести к лодке. Третий — дать медицинское одеяло. А камера исчезла на семь минут для всех сразу.

На полу у наружной стены виднелся прямоугольник более чистого бетона. Что-то лежало там во время пожара и защитило поверхность от сажи.

— Здесь что было? — спросила Кира.

Веденин сверился с первичными фотографиями.

— Ничего. На кадре уже пусто.

Чернявская измерила прямоугольник: двадцать восемь на семнадцать сантиметров.

— Небольшой контейнер, — сказала она. — Или аптечка.

Марк пришёл к следствию без вещей. Софья — с сумкой, в которой не было ни одеяла, ни фиксирующей ленты. Кто-то унёс аварийный комплект после передачи Радаева.

Телефон Киры завибрировал. Секретарь прислала первичный журнал пожарного диспетчера. Время запуска системы стояло не 22:26, а 22:25:41. Округлённые двадцать два двадцать шесть появились только в сводке, составленной в 23:08.

Марк и Софья назвали округлённое время до полуночи.

Значит, его сообщил им не датчик и не тот, кто смотрел на секунды в исходном журнале. Они получили уже готовую формулу от человека, видевшего будущую сводку — или заранее знавшего, как в ней будет записано событие.

— Нашли источник времени? — спросил Холодов, закончив разговор.

— Нашли ещё одну дверь.

Она показала ему обе отметки. Холодов прочёл, потом снова посмотрел на замок с голубой нитью.

Белую дверь удерживали открытой полосой медицинского материала. Но кто-то удерживал открытой и процедуру: ровно настолько, чтобы двое успели войти в неё с одинаковым временем и разными признаниями.

И этот человек пока не сидел ни в комнате «А», ни в комнате «Б».

Глава 6. Сторож

Вдова Геннадия Барышева отказалась ехать в закрытый суд.

— Там из моего мужа уже сделали обстоятельство, — сказала она по телефону. — Если хотите говорить о нём как о человеке, приезжайте туда, где он жил.

Холодов назвал отказ неразумным. Кира назвала адрес водителю.

Дом стоял в старой части Пристанска, на улице, которая спускалась к грузовым причалам. В четыре утра окна вокруг были тёмными, но у Барышевых горел свет на кухне. Дверь открыла женщина в сером свитере, с собранными на затылке волосами. Она не плакала и не предложила им раздеться.

— Лариса Андреевна?

— В удостоверении написано, кто вы. В моём паспорте написано, кто я. Давайте не тратить на это время.

На столе лежали три предмета: старый кнопочный телефон, связка ключей и квитанция из круглосуточной аптеки. Рядом стояла чашка с нетронутым чаем. Вторую чашку вдова, видимо, поставила по привычке и не убрала.

Холодов остался у двери. Кира села напротив.

— Когда вы последний раз видели мужа?

— В двадцать один сорок две. Он уже лёг. Потом ему позвонили, и он стал одеваться.

— С работы?

— Номер не определился. Голос я не слышала. Геннадий слушал секунд двадцать, потом спросил: «Ты уверен, что не перепутал баллоны?» После этого звонок оборвался.

Кира включила запись.

— Именно «баллоны»?

— Именно. Я ещё сказала: если опять их подрядчик напутал, пусть звонят начальству. Гена ответил: «Начальство там и напутало».

— Он назвал имя звонившего?

— Нет.

— Почему вы решили, что звонок был анонимным, а не просто со скрытого номера знакомого?

Лариса перевернула телефон экраном вверх. В журнале входящих последняя строка показывала 21:36 и пустое поле вместо номера.

— Потому что Гена попытался перезвонить. Телефон написал, что номер недоступен. Потом он позвонил в архив и своему сменщику.

— Сколько длились разговоры?

— В архив никто не ответил. Сменщик сказал, что сегодня дежурит другой человек. Только никакого другого человека там не было.

Холодов подошёл ближе.

— По графику в архиве дежурил Геннадий Барышев.

— По старому графику. Три дня назад его смену переставили на пятницу. Сегодня он должен был быть дома.

В первичной сводке стояло: ночной сторож обнаружен на рабочем месте. Кира сама прочла эту строку и позволила ей превратиться в причину присутствия.

— У вас есть новый график?

Лариса достала из-под телефона сложенный лист. Геннадий любил бумажные расписания и подчёркивал свои смены зелёным. Ночь пожара оставалась белой. Рядом его рукой было написано: «аптека, давление».

Квитанция на столе была пробита в 21:19. Он купил таблетки и вернулся домой. Потом получил звонок, оделся и поехал в архив, где по всем официальным версиям оказался случайной жертвой на своей смене.

— Кто мог изменить график в электронной системе? — спросила Кира.

— Начальник охраны. Отдел кадров. Ваши умные люди, которые после смерти всегда знают, где человек обязан был находиться.

— Мы проверим историю изменений.

— Вы сначала исправьте бумагу, где написали «находился при исполнении». Он приехал туда сам. Это не одно и то же.

Холодов опёрся ладонью о спинку пустого стула.

— Лариса Андреевна, самостоятельный приезд не уменьшает его заслуг.

— А я не о заслугах. Вы уже ищете, кто кого спас. Скоро выберете одного хорошего, одного плохого, а Гена останется телом возле клапана. Мне позвонили из морга и спросили, были ли у него мысли причинить себе вред. Потом человек из архива спросил, употреблял ли он спиртное на смене. Теперь вы говорите про заслуги. Никому не интересно, зачем он туда поехал.

Кира выключила запись. Не потому, что разговор закончился, а чтобы следующая фраза не звучала как часть процедуры.

— Мне интересно.

— Тогда не спрашивайте, почему он не убежал. Спросите, что он увидел.

Лариса встала и принесла из комнаты пластиковую коробку с инструментами. На крышке выцветшим маркером было написано «АРХИВ». Внутри лежали отвёртки, тестер, катушка тонкой проволоки, упаковки прокладок и несколько красных бирок с номерами.

— Это его домашний комплект, — сказала она. — Рабочий остался там. Гена не доверял новой службе ремонта. После каждого их приезда находил то незатянутый винт, то чужую прокладку. Говорил: они обслуживают отчёт, а не систему.

Холодов надел перчатки.

— Можно изъять?

— Можно переписать. Изымать будете по бумаге.

Он отдёрнул руку.

Кира осмотрела бирки. Это были контрольные пломбы: красный пластик, короткий стальной ус, индивидуальный номер. Два кармана в коробке пустовали.

— Сколько их было?

— Пять. Он купил сам, потому что склад выдавал старые.

— Сейчас три.

— Одну поставил месяц назад на шкаф автоматики. Вторую взял сегодня.

— Вы видели?

— Он положил её в нагрудный карман. Я спросила, зачем ему пломба, если он не на смене. Сказал: «Если там то, что мне сказали, автоматика нам больше не друг».

Холодов встретился с Кирой взглядом. При теле Геннадия в перечне вещей значились телефон, кошелёк, ключи, аптечная упаковка и одна красная пломба без номера. Её приняли за сорванную с оборудования.

— Он собирался опломбировать клапан? — спросил Холодов.

— Он собирался закрыть его вручную и оставить знак, чтобы никто не открыл обратно, не записав фамилию.

— Откуда вы знаете?

— Потому что двадцать семь лет слушала, как он объясняет вещи, которых я не спрашивала.

Лариса впервые улыбнулась, но улыбка исчезла раньше, чем изменила лицо.

Кира включила запись снова.

— Геннадий раньше говорил о подмене газа?

— О подмене — нет. Говорил, что после последнего обслуживания цифры на баллонах не сходятся с ведомостью. Я не понимала, какие цифры. Он написал служебную записку.

— Когда?

— В понедельник.

— Кому передал?

— Начальнику охраны. Тот вернул и сказал оформить через подрядчика. Гена не стал.

— Почему?

— Потому что жалобу на подрядчика нельзя отдавать подрядчику.

Холодов попросил копию. Лариса достала из коробки школьную тетрадь в клетку. Геннадий записывал в ней номера заменённых деталей, даты обходов и короткие замечания. На последней странице было: «14-е. Баллоны 4–7: заводская маркировка не совпадает с приёмкой. Давление ниже расчётного. Запросить паспорт партии. Клапан К-2 проверить вручную».

Ниже другой ручкой: «Записку вернули. СК сами ответят».

«СК» могло означать «Северный контур».

— Разрешите сфотографировать страницу?

— Фотографируйте всю тетрадь. И не потеряйте последнюю строчку.

Кира перелистнула страницу. На внутренней стороне обложки Геннадий записал телефоны. Возле номера диспетчерской стояла приписка: «Марк — слушает». Имя не доказывало, что звонил Марк. Но объясняло, почему ночной сторож мог поверить человеку из аварийной службы.

— Они были знакомы?

— Гена говорил, что молодой диспетчер единственный не отвечает фразой «создайте заявку». Может, Марк. Фамилий он дома не называл.

Кира отправила фотографию номера дежурной группе и попросила срочно получить детализацию домашнего телефона. Потом набрала Чернявскую.

Эксперт ответила после второго сигнала.

— Пломба из вещей Барышева у вас?

— В лабораторном пакете. А что?

— Продиктуйте номер.

Послышался шорох бумаги.

— КА-70419. Красная, металлический ус не замкнут. На пластике копоть и следы перчатки.

Кира посмотрела на три пломбы в коробке: КА-70416, КА-70417, КА-70418.

— Это не сорванная пломба системы, — сказала она. — Это следующая из его личной упаковки. Он принёс её с собой.

— Тогда почему в первичном осмотре написали «фрагмент запорного устройства»?

— Потому что возле клапана нашли сторожа, и предмету назначили прошлое раньше экспертизы.

Холодов отвернулся к окну. За стеклом медленно серело небо над крышами.

— Пломба не замкнута, — напомнила Чернявская. — Он не успел её поставить.

— Или снял после установки.

— Ус прямой. Её никогда не закрывали.

Кира попросила проверить пластик на следы металла клапана и закончила разговор.

Лариса закрыла коробку.

— Теперь вы знаете, зачем он поехал?

— Он получил предупреждение о баллонах, решил вручную закрыть клапан и пометить его своей пломбой.

— Нет. Вы знаете, что он хотел сделать. Зачем — ещё нет.

— Чтобы предотвратить запуск газа.

— Гена не геройствовал из любви к правилам. В архиве были люди.

Холодов выпрямился.

— Он знал о Радаеве?

— Не знаю. Перед выходом он сказал: «Если они внутри, ждать заявку нельзя».

Та же фраза, почти дословно, стояла в обрывке будущего сообщения Геннадия, которого Кира ещё не слышала. Но сейчас она существовала только в памяти вдовы.

— Кто «они»?

— Я спросила. Он уже застёгивал куртку. Ответил: «Те, кого там по графику нет».

Марк и Софья пришли в архив не по графику. Радаев тоже не должен был находиться там ночью. Если звонивший предупредил Геннадия не только о газе, но и о людях внутри, он знал план инсценировки до её начала.

Телефон Киры завибрировал. Дежурный сообщил: оператор домашней линии подтвердил входящий вызов в 21:36 через служебный шлюз городской аварийной сети. Исходный внутренний номер скрылся при переадресации, но список активных рабочих мест можно было получить у диспетчерской.

— Марк мог звонить через этот шлюз? — спросил Холодов.

— Он аварийный диспетчер. Мог.

— Тогда его речной ил перестаёт быть только следом спасения. Он заранее вызвал Барышева в опасное место.

— Если звонил он.

— Кто ещё имел доступ?

— Сейчас узнаем.

Лариса посмотрела сначала на Холодова, потом на Киру.

— Вы уже нашли удобную историю? Молодой человек позвал старого сторожа, старый сторож полез к клапану и погиб?

— Мы нашли канал звонка, — сказала Кира. — Не человека.

— Тогда запишите это крупно.

Кира записала.

Они оформили добровольную передачу тетради и фотографирование коробки. Пломбы остались у Ларисы. Перед уходом она остановила Киру в прихожей.

— В морге сказали, что на руках у Гены ожоги. Значит, он всё-таки добрался до клапана?

Кира не стала прикрывать незнание утешением.

— Он добрался до решётки возле него. Что сделал дальше, установит эксперт.

— Но не убежал.

— Не убежал.

— Не пишите, что не успел.

— Почему?

— Потому что это опять делает его человеком, с которым что-то случилось. Напишите: остался.

На улице Холодов задержался у машины.

— Ты позволила ей диктовать формулировку протокола.

— Нет. Она показала разницу между фактом и нашей привычкой. «Не успел выйти» — вывод. «Остался у клапана» — положение тела и направление следов.

— Направление следов мы ещё не проверили.

— Значит, проверим.

Холодов открыл сообщение из суда. До контрольного доклада оставалось двадцать девять минут.

— У нас анонимный звонок через сеть Марка, его ил у двери и его ложь о маршруте. Этого достаточно, чтобы назвать его спасителем и одновременно проверить причастность к вызову Барышева.

— Нет. Это достаточно, чтобы изъять журнал рабочих мест. Если мы назовём Марка сейчас, техническая группа вскроет маршрут к Радаеву раньше, чем мы узнаем, кто пользовался шлюзом.

— Ты собираешь доказательства так, будто времени нет, и принимаешь решения так, будто оно бесконечно.

— Я не хочу второй раз назначить поступку удобного владельца.

Он понял, что она говорит не только о Геннадии.

В машине Кира разложила на экране четыре времени. 21:36 — анонимный звонок Барышеву. 22:25:41 — фактический запуск системы. 22:26 — округлённая формула двух признаний. 22:29 — белая дверь открыта изнутри.

Между первым и вторым событием было почти пятьдесят минут. Геннадий успел доехать, открыть архив своим ключом, увидеть людей, добраться до клапана и достать новую пломбу. Его присутствие не было случайностью. Но тот, кто вызвал его, либо пытался предотвратить катастрофу, либо обеспечил свидетеля, на которого потом можно было переложить запуск.