Жажда жизни

– Это разумно, – заметил Диего. – Больницы важнее.

Мужчина посмотрел на него так, будто он сказал что-то кощунственное.

– Разумно? Мой сын в больнице, да. Обезвоживание, третья степень. Знаете, сколько стоит капельница с физраствором? Пять тысяч песо! Пять тысяч за мешок солёной воды! А у меня зарплата двадцать тысяч, и половина уходит на воду для семьи. Что тут разумного?

Диего не ответил. Что он мог сказать? Извините, что мир рушится? Извините, что я не могу это остановить?

Очередь медленно двигалась вперёд. Через час они дошли до угла здания, и Диего увидел вход в супермаркет. У дверей стояли четверо охранников в чёрной форме, с дубинками и электрошокерами. На лицах – усталость и настороженность. Они знали, что в любой момент толпа может взорваться.

Именно это и произошло.

Диего не видел, с чего началось. Услышал только крик, потом грохот – кто-то опрокинул металлический забор. Толпа дрогнула, качнулась вперёд. Люди впереди начали кричать, пытаясь устоять на ногах. Охранники выхватили дубинки, выставили вперёд.

– Назад! – орал один из них в мегафон. – Отойдите назад, или мы закроем магазин!

Но толпа не слушала. Месяцы страха, злости, отчаяния прорвались наружу. Кто-то швырнул бутылку – она разбилась о стену над головой охранника. Потом полетели камни, куски асфальта, всё, что попалось под руку.

Диего попятился, пытаясь вырваться из давки. Рядом упала женщина с ребёнком на руках, и он едва успел подхватить её, не дав упасть на землю. Ребёнок плакал, захлёбываясь слезами. Женщина смотрела на Диего широко распахнутыми глазами, полными ужаса.

– Бегите, – сказал он. – Сейчас начнётся.

И началось.

Охранники применили электрошокеры. Несколько человек впереди упали, корчась в конвульсиях. Но это только разозлило толпу. Они накинулись на охранников, сбили их с ног, прорвались внутрь супермаркета. Диего слышал грохот витрин, крики, звон разбитого стекла.

Он тащил женщину с ребёнком прочь, протискиваясь сквозь панику, получая локтями в рёбра, наступая кому-то на ноги. Наконец они вырвались из толпы, отбежали на безопасное расстояние. Женщина прижимала ребёнка к груди, всхлипывая.

– Спасибо, – выдохнула она. – Спасибо вам.

Диего кивнул, не в силах говорить. Он обернулся. Супермаркет грабили. Люди выносили всё, что могли унести – воду, еду, бытовую химию. Некоторые даже тащили телевизоры и микроволновки, словно это имело хоть какое-то значение в новом мире.

Вдали завыли сирены. Полиция. Слишком поздно, как всегда.

Диего развернулся и пошёл прочь, оставив свои канистры в той толпе. Без воды. Опять.

Больница Фернандес напоминала военный госпиталь после крупного сражения.

Коридоры забиты каталками. На каждой – человек с капельницей, многие без сознания, некоторые в агонии. Запах – смесь дезинфекции, пота, мочи и чего-то сладковато-тошнотворного, что Диего не мог идентифицировать. Медсёстры бегали между пациентами, проверяя показатели, меняя капельницы. Врачи кричали указания, спорили о приоритетах, решали, кого спасать в первую очередь.

Валерию он нашёл в реанимации. Она склонилась над пациентом – молодым мужчиной лет тридцати, чьё лицо было серым, как пепел. Глаза закатились, губы потрескались и кровоточили. Капельница в вене почти опустела.

– Вале, – окликнул Диего тихо, стараясь не мешать.

Она обернулась, и он едва узнал сестру. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги, волосы собраны в растрёпанный хвост. На халате пятна крови. Она выглядела так, будто не спала неделю.

– Диего? – она моргнула, как будто не веря своим глазам. – Что ты здесь делаешь?

– Хотел проверить, как ты. Не отвечала на звонки.

– Телефон разрядился. Некогда было зарядить.

Она закончила с капельницей, сделала пометку в карте пациента, подошла к брату. Они обнялись – быстро, неловко, как люди, забывшие, что такое нормальное человеческое тепло.

– Сколько не спала? – спросил Диего.

– Тридцать шесть часов. Может, больше. Сбилась со счёта.

– Вале, ты убьёшь себя так.

– А кто будет работать? – она засмеялась горько. – У нас половина персонала уволилась. Сбежали из города, пока могли. Остальные работают на износ. Вчера у Рамиреса из кардиологии случился сердечный приступ прямо во время операции. Ему пятьдесят три года, Диего. Пятьдесят три! Его увезли в ту же реанимацию, где он работал.

Диего не знал, что сказать. Он посмотрел на коридоры, забитые умирающими.

– Сколько их?

– Сегодня? Сто двадцать поступлений только с утра. Обезвоживание в основном. Некоторые с инфекциями – вода из крана стала заразой. Очистные станции не справляются. Люди пьют грязную воду, потому что выбора нет. Потом приходят сюда с холерой, дизентерией, гепатитом.

– Боже.

– Бога здесь нет, – ответила Валерия устало. – Если бы был, он бы не допустил этого.

Её пейджер запищал. Она посмотрела на экран, выругалась сквозь зубы.

– Мне нужно идти. Новое поступление. Ребёнок, семь лет, критическое обезвоживание.

– Подожди, – Диего достал из рюкзака свою бутылку. Последние полтора литра. – Возьми. Для ребёнка.

Валерия посмотрела на бутылку, потом на брата.

– Диего, это твой запас. У тебя самого ничего не останется.

– Возьми, – повторил он. – Я найду ещё.

Она взяла бутылку, прижала к груди. В глазах блеснули слёзы, но она моргнула, и они исчезли.

– Спасибо, – прошептала она. – Матео сегодня на объекте, в порту. Если хочешь, можешь подождать у нас дома. Ключ в том же месте.

– Схожу к нему. Давно не виделись.

Она кивнула и побежала по коридору, белый халат развевался за спиной, как крылья. Диего смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Потом развернулся и вышел из больницы. На улице было ненамного лучше – та же жара, тот же смог, те же отчаянные люди. Но хотя бы здесь не пахло смертью.

Порт находился в двадцати километрах к северу, в устье Рио-де-ла-Плата. Диего добирался на метро – душном, переполненном, где люди стояли так плотно, что невозможно было вдохнуть полной грудью. Половина пассажиров молчали, уставившись в телефоны. Другая половина шептались, обсуждали слухи – что правительство закупает воду только для себя, что богачи улетают за границу частными самолётами, что в провинции начался голод.

Диего не знал, что из этого правда, а что паника. Возможно, всё сразу.

Станция "Пуэрто-Нуэво" встретила его запахом моря и машинного масла. Он вышел на поверхность и огляделся. Порт изменился. Вместо контейнеров и кранов теперь здесь стояли ряды металлических конструкций – огромные резервуары, трубы, насосы. Опреснительные установки. Временные, скороспешные, собранные на коленке из подручных материалов.

Матео он нашёл возле одной из установок. Зять стоял по колено в воде – река здесь ещё не пересохла полностью – и возился с трубой, из которой сочилась вода. Рядом двое рабочих держали сварочный аппарат.

– Матео! – окликнул Диего.

Зять обернулся, на лице мелькнула улыбка.

– Диего! Не ожидал тебя здесь. – Он выбрался из воды, вытер руки о джинсы. – Как дела?

– Паршиво. У тебя?

– Так же. – Матео кивнул на установку. – Это третья за неделю. Мы пытаемся увеличить производительность, но ресурсов не хватает. Плюс вода в реке уже не та, что была. Солёность повысилась, потому что пресной воды почти нет. Приходится фильтровать два раза, а это требует больше энергии.

– Сколько производите?

– Эта установка – тысячу литров в час. Звучит много, да? Но в городе двенадцать миллионов человек. Каждому нужно минимум два литра в день. Посчитай сам.

Диего подсчитал. Двадцать четыре тысячи литров в сутки с одной установки. Двадцать четыре миллиона нужно для города. Нужна тысяча таких установок. А их было….

– Сколько работает? – спросил он.

– Пятнадцать. И это только здесь, в порту. По всему городу около сотни, может, чуть больше. Остальное – грунтовые воды и то, что осталось в резервуарах. Диего, мы не протянем. Максимум ещё месяц-два, и запасы кончатся.

– А потом?

Матео посмотрел на реку. Мутная, отступившая, обнажившая берега, покрытые чёрным илом. Она умирала. Как и всё остальное.

– Потом люди начнут уходить, – ответил он тихо. – Кто может – поедет к побережью, где опреснительных станций больше. Остальные Не знаю. Может, попробуют добраться до Патагонии, там ледники ещё остались. Или просто останутся умирать.

– Ты с Валерией уже думали об этом? Об уходе?

– Каждый день. Но она не хочет бросать больницу. Говорит, что люди нуждаются в ней. А я не могу бросить проекты. Глупо, да? Мир рушится, а мы цепляемся за работу, как за спасательный круг.

– Это не глупо, – возразил Диего. – Это нормально. Люди цепляются за то, что даёт им смысл.

– А за что цепляешься ты?

Диего задумался. За что? За цифры на экранах, которые ничего не меняют? За надежду найти решение, которого, может, не существует?

– За вас, – ответил он наконец. – За тебя и Вале. Вы всё, что у меня есть.

Матео положил руку ему на плечо. Крепко сжал.

– И ты для нас. Что бы ни случилось, мы вместе.

Они стояли, глядя на умирающую реку, на город за спиной, окутанный дымом и жарой. Где-то в районе центра снова началась стрельба – полиция разгоняла толпу. Где-то в больницах умирали люди, которых невозможно было спасти. Где-то дети плакали от жажды, а родители не знали, где взять воду.

Мир разваливался на части. Медленно, но неотвратимо. И никто не знал, как его остановить.

Глава 4. Великий исход.

Год без дождя изменил карту страны.

Диего стоял у окна своей квартиры и смотрел на шоссе внизу. Оно превратилось в реку – не водную, а человеческую. Тысячи людей двигались на восток, к океану, нескончаемым потоком. Машины, грузовики, автобусы, повозки, запряжённые лошадьми или быками, велосипеды, мотоциклы. И те, кто шёл пешком – с рюкзаками, тележками, детьми на плечах. Они шли молча, мерно, как зомби в дешёвом фильме ужасов. Только это был не фильм.

Март 2027 года. Ровно год с последнего дождя.

Аргентина умерла. Не вся – ещё нет – но агония была очевидной. Пампа, некогда житница континента, превратилась в пустошь. Поля пшеницы и сои выгорели до черноты. Скот падал от обезвоживания целыми стадами, и фермеры даже не успевали хоронить туши – просто оставляли их гнить на солнце. Реки высохли. Деревни опустели. Миллионы людей из внутренних провинций устремились к побережью, где ещё работали опреснительные станции.

Великий исход. Так это называли в новостях, пока новости ещё были.

Сейчас телевидение транслировало в основном правительственные сообщения и инструкции по выживанию. Радио работало с перебоями. Интернет то появлялся, то исчезал – энергосистема не справлялась, отключения электричества стали нормой.

Диего развернулся от окна. Квартира была пуста – почти вся мебель продана или обменена на воду. Остались только матрас на полу, стол, стул и компьютер. Стены облупились – без влаги штукатурка трескалась и осыпалась. Везде пыль. Она проникала через закрытые окна, оседала на всех поверхностях, скрипела на зубах.

Телефон завибрировал. Сообщение от Валерии: "Собирайся. Уходим завтра на рассвете. Матео достал место в колонне. Береговой лагерь номер семь. Собери только самое необходимое."

Он уставился на экран. Значит, решение принято. Они уходят.

Часть Диего чувствовала облегчение. В городе оставаться было безумием. Водопровод работал два часа в сутки, и из кранов текла бурая жижа, которую нельзя было пить без кипячения. Электричество – четыре часа в день, если повезёт. Магазины разграблены. Полиция бессильна. Банды контролируют целые районы, взимая дань за право прохода к источникам воды.

Но другая часть не хотела верить, что всё кончено. Что город, в котором он прожил всю жизнь, превратился в мёртвую зону.

Диего начал собирать вещи. Рюкзак, спальник, смена белья, аптечка, фонарик, нож, верёвка. Документы в водонепроницаемом пакете. Флешка со всеми данными его исследований. Фотография родителей – единственное, что осталось от прошлой жизни.

Воды было десять литров в канистрах. Еды – сухари, консервы, энергетические батончики. Хватит на неделю, может, чуть больше при жёсткой экономии.

Он закончил упаковку и сел на матрас. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Красиво и страшно одновременно.

Компьютер на столе издал звуковой сигнал. Входящее сообщение по электронной почте. Диего поднялся, подошёл к столу. Отправитель – Клаудия Вега из университета. Он не слышал о ней месяцами и думал, что она либо уехала, либо.

Открыл письмо.

"Диего. Если ты получишь это сообщение, значит, ты ещё жив и у тебя есть интернет. Чудо. Я в Чили, в обсерватории Ла-Силья. Здесь собралась группа учёных из разных стран – те, кто ещё не сдался. Мы пытаемся скоординировать исследования барьера. Получили новые данные от японцев и немцев. Есть теория о природе аномалии. Не могу писать подробности по почте – связь ненадёжна. Если можешь, приезжай. Координаты прилагаю. Если нет – береги себя. Время уходит. К.В."

Диего перечитал письмо три раза. Чили. Через Анды. Тысяча километров через горы, пустыни и хаос. Безумие.

Но там были ответы. Может быть.

Он набрал номер Валерии. Долгие гудки, потом её голос – усталый, раздражённый.

– Диего, я на работе. Что случилось?

– Мне нужно ехать в Чили.

Пауза. Он слышал шум больницы на фоне – крики, звуковые сигналы аппаратуры, чьи-то торопливые шаги.

– Ты с ума сошёл? – наконец сказала Валерия. – Диего, мы уходим отсюда завтра. Вместе. Ты, я и Матео. Семья держится вместе.

– Я знаю, но.

– Нет никаких "но"! Ты понимаешь, что творится на дорогах? Банды, мародёры, отчаянные люди, которые убьют за литр воды. Ты не доедешь до Чили. Умрёшь где-нибудь в пампе с перерезанным горлом.

– Вале, там группа учёных работает над решением. Может быть, они найдут способ уничтожить барьер.

– И что, ты один это сделаешь? Диего, ты метеоролог, а не супергерой!

Он сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Я знаю, кто я. Но я не могу просто сдаться. Не могу жить в лагере беженцев, ожидая, пока закончится вода и мы все умрём. Должна быть надежда, Вале. Хоть какая-то.

Молчание затянулось. Он слышал её дыхание – быстрое, неровное.

– Матео не отпустит тебя, – сказала она наконец. – Он будет настаивать, чтобы ты пошёл с нами.

– Тогда я уйду незаметно.

– Чёрт, Диего! Почему ты всегда такой упёртый?

– Это семейное. Ты такая же.

Она засмеялась – коротко, почти истерично.

– Хорошо. Хорошо. Если ты так решил, то иди. Но хотя бы переночуй у нас. Утром Матео даст тебе карту и припасы. И оружие, если найдёт. Договорились?

– Договорились.

– И Диего?

– Да?

– Не умирай. Пожалуйста. Ты всё, что у меня осталось от семьи.

– Постараюсь. Ты тоже береги себя.

Он повесил трубку и посмотрел на координаты обсерватории в письме Клаудии. Тридцать градусов южной широты, семьдесят градусов западной долготы. Сердце Анд. Высота три тысячи метров.

Безумие. Чистое безумие.

Но что ещё оставалось?

Квартира Валерии и Матео находилась в том же здании, что и год назад, но выглядела совсем иначе. Окна заколочены досками. Дверь укреплена металлическими пластинами. На лестничной площадке валялись пустые канистры и мусор – другие жильцы давно уехали.

Матео открыл дверь, держа в руке бейсбольную биту.

– Диего. Заходи быстро.

Внутри было темно – электричество отключили час назад. Матео зажёг керосиновую лампу. В её тусклом свете квартира казалась декорацией к постапокалиптическому фильму. Пустые стены, минимум мебели, канистры с водой вдоль стен, мешки с вещами, готовые к отправке.

– Вале ещё в больнице, – сказал Матео. – Придёт ближе к полуночи. Садись, поешь чего-нибудь.

Они сели за стол. Матео достал банку тушёнки, открыл консервным ножом, разделил содержимое поровну. Ели в молчании, запивая тёплой водой из пластиковых стаканов.

– Значит, в Чили, – наконец сказал Матео. – Валерия рассказала.

– Да.

– Это самоубийство.

– Может быть.

– Но ты всё равно поедешь.

– Да.

Матео вздохнул, потёр лицо руками.

– Упрямый, как осёл. Хорошо. Я достал карту и отметил безопасные маршруты – насколько они вообще существуют. Дам тебе запасы на две недели, воды десять литров, сколько унесёшь. И вот это.

Он достал из-под стола завёрнутый в тряпку свёрток, развернул. Внутри был револьвер – старый, потёртый, но рабочий.

– Откуда? – удивился Диего.

– Купил у одного типа в порту. Пять патронов в барабане, ещё десять запасных. Надеюсь, не пригодится, но лучше иметь.

Диего взял револьвер, взвесил в руке. Холодный, тяжёлый, чужой. Он никогда не держал оружие. Был учёным, а не солдатом.

– Я не умею стрелять.

– Научишься. Если придётся. – Матео посмотрел ему в глаза. – Диего, там снаружи больше нет законов. Есть только выживание. Ты понимаешь это?

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. Ты просидел в своей обсерватории целый год, изучая цифры. Я был на улицах. Видел, во что превращаются люди, когда у них отнимают воду. Они становятся животными. Хуже животных. Если встретишь кого-то на дороге, не доверяй. Никому. Договорились?

Диего кивнул, пряча револьвер в рюкзак.

Валерия пришла в полночь. Осунувшаяся, с синяками под глазами, в грязном халате. Она прошла прямо к Диего и обняла его – крепко, отчаянно, как будто это последний раз.

– Вернёшься? – спросила она, не отпуская.

– Обещаю попытаться.

– Недостаточно.

– Это всё, что я могу обещать.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. Её лицо было жёстким, но слёзы блестели на ресницах.

– Тогда слушай меня внимательно. Если найдёшь решение – любое, неважно какое – дай знать. Любым способом. Радио, интернет, голубиная почта, чёрт возьми. Мы будем ждать. Мы все будем ждать. Хорошо?

– Хорошо.

Они провели ночь за разговорами – о прошлом, о родителях, о том времени, когда мир был нормальным. Вспоминали летние дожди, когда можно было стоять под ливнем и не бояться, что вода кончится. Вспоминали пикники в парке, когда трава была зелёной, а не жёлтой. Вспоминали жизнь, которая теперь казалась сном.

На рассвете Диего ушёл.

Город встретил его тишиной. Улицы были пусты – те, кто мог уйти, уже ушли. Остались только те, кому некуда было идти. Они сидели в тени зданий, экономя силы, глядя в пустоту остекленевшими глазами.