Жажда жизни

Дмитрий Вектор

Жажда жизни

Глава 1. Сухой сезон.

Диего Рамирес проснулся от тишины.

Не от звука – от его отсутствия. Сорок два года он прожил в этой квартире на пятом этаже в районе Палермо, и каждое мартовское утро начиналось одинаково: барабанная дробь капель по жестяному козырьку балкона, шелест дождя по листьям платанов во дворе, мерное гудение водосточных труб. Буэнос-Айрес в марте – это город-амфибия, наполовину суша, наполовину вода. Но сегодня было только солнце, пробивающееся сквозь выцветшие шторы, и тишина, давящая на барабанные перепонки.

Он потянулся к телефону. Седьмое марта, понедельник, шесть утра. На экране – три пропущенных от Валерии, его младшей сестры. Диего усмехнулся. Валерия была врачом в больнице Фернандес и работала в ночные смены чаще, чем спала дома. Наверное, снова жаловалась на очередного идиота-администратора, который решил сэкономить на дезинфекции.

Он встал, прошёл на кухню босиком по холодному кафелю, включил кофеварку. Старая "Бьялетти", доставшаяся от отца. Металл нагревался медленно, вода внутри начинала бурлить и шипеть – маленький домашний вулкан, извергающий коричневую лаву в чашку. Пока кофе готовился, Диего вышел на балкон.

Утро было безупречным. Слишком безупречным. Небо цвета выцветшего джинса, ни облачка. Воздух – сухой, почти хрустящий, пахнущий раскалённым асфальтом и выхлопными газами. Во дворе консьерж дон Эрнесто поливал клумбы из шланга, и это казалось странным – обычно в марте дождь делал эту работу за него.

Телефон завибрировал в кармане домашних штанов.

– Диего, ты вообще спишь когда-нибудь? – голос Валерии звучал устало, но с привычной ноткой раздражения, которую она приберегала специально для брата.

– Доброе утро тебе тоже, Вале. Дежурство было тяжёлым?

– Обычное. Трое пьяных, двое с ножевыми, одна старушка с сердцем. Рутина. Слушай, ты сегодня в обсерваторию?

– Конечно. А что?

Пауза. Диего слышал, как она прикуривает сигарету. Валерия бросала курить раз пятнадцать за последние два года.

– Не знаю. Может, я схожу с ума от недосыпа, но Дождя не было же? Обычно в это время льёт как из ведра.

– Заметил. Но погода – штука капризная. Антициклон задержался, вот и всё.

– Ты так говоришь, будто это нормально. Диего, я тридцать восемь лет живу в этом городе. Март без дождя – это как танго без аккордеона. Неправильно.

Она была права, но Диего не хотел признавать это вслух. Метеорологи не верят в предчувствия. Они верят в данные, модели, спутниковые снимки. Хотя если честно, последние три дня его самого что-то беспокоило. Облачность формировалась нормально – он видел это на экранах в обсерватории. Влажность воздуха была в норме. Циклоны двигались по своим привычным маршрутам. Но дождя не было. Как будто небо разучилось последний шаг – превращать пар в капли.

– Послушай, я сегодня проверю данные за последнюю неделю. Если что-то не так, скажу.

– Хорошо. Кстати, Матео передаёт привет. Он сегодня на объекте, строят какую-то новую водоочистную станцию в Тигре. Говорит, что грунтовые воды там обмелели сильнее обычного.

– Передай ему тоже привет. И спи уже, Вале.

– Постараюсь.

Она повесила трубку, и Диего вернулся на кухню. Кофе успел остыть. Он залпом выпил горькую жидкость, оделся и вышел из квартиры.

Национальная метеорологическая служба Аргентины располагалась в старом здании на улице Обсерваторио. Диего работал здесь двадцать лет – сначала стажёром, потом младшим специалистом, потом заведующим отделом климатического мониторинга. Его кабинет находился на третьем этаже, окнами на север, откуда в ясные дни было видно Рио-де-ла-Плата – огромное коричневое пятно, отделяющее Аргентину от Уругвая.

В восемь утра в понедельник служба обычно напоминала растревоженный улей. Синоптики готовили прогнозы, климатологи анализировали данные, техники калибровали оборудование. Но сегодня в коридорах было на удивление тихо.

– Диего! – окликнул его Габриэль Морено, его заместитель. Габриэль был на десять лет моложе, носил модные очки в тонкой оправе и обладал раздражающей привычкой всегда быть правым. – Ты видел утренние данные?

– Ещё нет. Что там?

– Иди, посмотри сам.

Они прошли в аналитический зал – большое помещение, заставленное компьютерами и мониторами. На главном экране была развёрнута карта Южной Америки, покрытая цветными пятнами и символами. Диего подошёл ближе, вглядываясь в цифры.

– Так, – пробормотал он. – Циклон над Бразилией, движется на юго-запад. Влажность воздуха семьдесят восемь процентов. Температура облачного покрова минус три градуса. Всё в норме для формирования осадков.

– Вот именно, – Габриэль ткнул пальцем в экран. – Всё в норме. Но дождя нет. Вообще. Нигде.

– Как это нигде?

– Диего, за последние семьдесят два часа на территории Аргентины, Уругвая и южной Бразилии не выпало ни миллиметра осадков. Ни миллиметра. При том, что облачность есть, влажность есть, все условия есть.

Диего почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он придвинул клавиатуру и начал быстро набирать команды, вызывая данные со спутников. На экране появились снимки: плотные белые массы облаков над континентом, красивые, пушистые, многообещающие. Но данные с наземных станций показывали ноль осадков.

– Это невозможно, – прошептал он.

– Тем не менее, это факт, – Габриэль снял очки, протер их салфеткой. – Я уже связался с коллегами в Бразилии и Уругвае. У них то же самое. Облака формируются, но не проливаются. Как будто как будто что-то сломалось в самом механизме конденсации.

– Не говори глупостей. Механизм конденсации – это физика. Законы природы не ломаются.

– Тогда объясни мне, что происходит.

Диего не мог. Он провёл следующие три часа, перепроверяя данные, строя модели, сравнивая текущую ситуацию с историческими аномалиями. Были периоды засух, конечно. Были странные погодные явления. Но такого – чтобы все параметры соответствовали дождю, а дождя не было – такого не было никогда.

В одиннадцать часов зазвонил телефон. Номер высветился незнакомый, мобильный.

– Рамирес слушает.

– Диего, это Клаудия Вега, из Университета Буэнос-Айреса, кафедра атмосферной физики.

Он помнил её. Высокая женщина лет пятидесяти с седеющими волосами и пронзительным взглядом. Они встречались на конференциях, спорили о климатических моделях.

– Доктор Вега, рад вас слышать. Хотя по тону голоса понимаю, что новости у вас не радостные.

– Ты заметил аномалию?

– Да. Мы с Габриэлем пытаемся понять, что происходит.

– Хорошо. Тогда послушай внимательно. Я получила данные с метеозондов, которые мы запустили вчера. Диего, там что-то не так с верхними слоями атмосферы. На высоте восьми-девяти километров есть Я даже не знаю, как это назвать. Слой. Барьер. Он отражает инфракрасное излучение неправильно, и это мешает нормальному охлаждению водяного пара.

– Погоди, погоди. Какой барьер? Откуда он взялся?

– Не знаю. Но он есть. И если он не исчезнет сам собой, у нас проблемы. Большие проблемы.

Диего сглотнул. Горло внезапно стало сухим.

– Как большие?

– Диего, если этот барьер не пропускает нормальный механизм образования осадков если он останется надолго то дождей не будет вообще. Нигде. И я не знаю, что с этим делать.

Она повесила трубку, и Диего остался сидеть, глядя на экран компьютера, где разноцветные облака плыли над картой континента, обещая дождь, который никогда не пойдёт.

Вечером он пришёл к Валерии и Матео. Они жили в новом районе Пуэрто-Мадеро, в квартире с панорамными окнами, выходящими на реку. Матео открыл дверь – крепкий мужчина лет сорока, с руками инженера, привыкшими работать не только с чертежами, но и с реальным металлом и бетоном.

– Диего! Заходи. Вале готовит пасту. Она сказала, что ты звучишь по телефону странно, и я должен напоить тебя вином, пока она не начала допрос.

– Вино – хорошая идея.

Они прошли на кухню. Валерия стояла у плиты, помешивая соус. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице усталость от ночной смены, но глаза живые, внимательные.

– Ну? – она повернулась к брату. – Что там с погодой?

Диего налил себе вина, сделал большой глоток.

– Не знаю. Честно, Вале, не знаю. Есть какая-то аномалия в атмосфере. Может быть, временная. Может быть, нет.

– Звучит обнадёживающе, – Матео присел на барный стул. – Серьёзно, Диего, насколько это плохо?

– Зависит от того, как долго это продлится. Если пару недель – переживём. Если больше.

Он не договорил. Не хотел пугать их раньше времени. Но Валерия была не из тех, кого можно успокоить недосказанностью.

– Если больше – что? У нас проблемы с урожаем? С водоснабжением?

– У нас проблемы со всем. Но пока это только теория. Может, я паникую зря.

Валерия выключила плиту, подошла к брату, положила руку ему на плечо.

– Диего, ты не из тех, кто паникует зря. Если ты беспокоишься, значит, есть причина. Что нам делать?

Он посмотрел на сестру, потом на Матео. Они были его семьёй. Всё, что у него осталось после того, как родители умерли десять лет назад. Отец от инфаркта, мать через полгода – от тоски. Они с Валерией научились заботиться друг о друге.

– Пока ничего. Просто если увидите что-то странное, скажите мне. И, может быть, стоит запастись водой. Бутылок на пятьдесят. На всякий случай.

Матео и Валерия переглянулись.

– Ты серьёзно? – спросил Матео.

– Я серьёзно.

Они поужинали в относительном молчании, обсуждая пустяки – новый проект Матео, сложную операцию, которую Валерия ассистировала на прошлой неделе, последнюю серию аргентинского сериала. Но под этими разговорами лежало что-то тяжёлое, невысказанное. Тревога, которую все трое чувствовали, но не хотели называть вслух.

Когда Диего уходил, уже стемнело. Он вышел на улицу и посмотрел на небо. Звёзды горели ярко, слишком ярко – обычно их притушёвывал влажный воздух и городские огни. Но сегодня небо было чистым, как стекло, и холодным, как безразличие.

Где-то далеко в городе завыла сирена. Машина скорой помощи или полиции – не разобрать. Обычный звук для большого города. Но почему-то сегодня он показался Диего зловещим. Предвестником. Началом чего-то, что нельзя остановить.

Он тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Всё будет хорошо. Дождь пойдёт. Через неделю, может, две. Погода – капризная штука, но она всегда возвращается к норме.

Так он думал тогда, в тот мартовский вечер, когда мир ещё казался прочным и предсказуемым.

Он не знал, что дождь не пойдёт ни через неделю, ни через месяц.

Глава 2. Первые трещины.

Июнь встретил Буэнос-Айрес так, как не встречал никогда.

Три месяца без единой капли дождя. Девяносто два дня, две тысячи двести восемь часов абсолютной сухости. Диего вёл подсчёт автоматически, как маньяк, каждое утро проверяя данные с метеостанций по всей стране. Ноль миллиметров. Ноль. Ноль. Ноль.

Сначала люди не паниковали. Аргентинцы привыкли к капризам погоды – то наводнения смывают целые районы, то засуха выжигает поля. Но это всегда было временно. Природа играла с ними, но по правилам. А теперь правила изменились, и никто не знал новых.

Река Парана начала мелеть в конце апреля. Диего помнил, как Матео позвонил ему поздно вечером, голос был странный – не испуганный, скорее озадаченный.

– Ты видел новости? – спросил зять.

– Какие конкретно? Их сейчас слишком много.

– Про реку. Уровень воды упал на три метра за две недели. Три метра, Диего! Парана – это не ручей, который можно высушить жарой.

– Матео, у нас не было дождей три месяца. Реки питаются осадками. Это логично.

– Логично, да. Но ты понимаешь, что это значит? Семьдесят процентов питьевой воды Буэнос-Айреса идёт из Рио-де-ла-Плата, которая питается из Параны. Если река продолжит мелеть.

Он не договорил. Не нужно было.

Первого июня правительство ввело ограничения. Диего запомнил эту дату не потому, что она была особенной, а потому что именно в этот день люди наконец поняли: это не временная аномалия. Это катастрофа.

Президент Маурисио Кордеро выступил по телевидению в восемь вечера. Диего смотрел трансляцию в своём кабинете в обсерватории вместе с Габриэлем и ещё четырьмя сотрудниками. На экране президент выглядел усталым – круги под глазами, седина в висках стала заметнее, руки слегка дрожали, когда он перекладывал бумаги.

– Граждане Аргентины, – начал он, и в зале воцарилась тишина. – Я обращаюсь к вам в трудное время. За последние три месяца наша страна столкнулась с беспрецедентной климатической аномалией. Отсутствие осадков привело к критическому снижению уровня воды в реках и водохранилищах. После консультаций с экспертами правительство приняло решение ввести режим водного нормирования.

Дальше шёл список ограничений. Запрет на полив садов и огородов. Сокращение подачи воды в жилые дома до восьми часов в сутки – с шести утра до десяти утра и с шести вечера до десяти вечера. Закрытие всех общественных фонтанов и бассейнов. Штрафы за превышение норм потребления.

– Мы понимаем, что эти меры причинят неудобства, – продолжал Кордеро, – но они необходимы для выживания. Наши учёные работают над пониманием природы этого явления. Мы призываем граждан сохранять спокойствие и соблюдать установленные нормы. Вместе мы преодолеем этот кризис.

Трансляция закончилась, и в кабинете кто-то нервно рассмеялся.

– Вместе преодолеем, – передразнил Габриэль. – Он вообще понимает, о чём говорит? У нас нет решения, Диего. Мы даже не понимаем причину.

– Он политик, – ответил Диего устало. – Его работа – успокаивать людей. Наша работа – найти ответы.

– И как у нас получается?

Диего не ответил. Потому что ответа не было.

К середине июня город изменился. Диего видел эти изменения каждый день по дороге на работу. Платаны вдоль проспекта Либертадор начали сбрасывать листья – не осенью, как положено, а посреди зимы, от стресса и обезвоживания. Газоны в парках Палермо пожелтели и потрескались. Фонтаны опустели, и в их чашах валялся мусор – бутылки, пакеты, окурки.

Но хуже всего было с людьми.

Очереди у супермаркетов начались во второй неделе июня. Сначала это были небольшие группы – человек двадцать, тридцать, спокойно ждущие своей очереди купить питьевую воду. Но к концу месяца очереди растянулись на целые кварталы. Люди стояли часами, с термосами кофе и складными стульями, как будто шли не в магазин, а на концерт популярной группы.

Валерия рассказывала, что в больнице стало больше пациентов с обезвоживанием. В основном старики и дети. Те, кто не мог выстоять многочасовые очереди. Те, кому не хватило денег на завышенные цены.

– Вчера привезли женщину, – говорила она Диего по телефону, и голос дрожал от злости. – Пятьдесят восемь лет, работает уборщицей в офисном центре. Упала в обморок на улице. Обезвоживание второй степени. Знаешь, что она мне сказала, когда очнулась? Что не покупала воду три дня, потому что цена выросла втрое, и ей нужно было отложить деньги на лекарства для внука. Диего, люди выбирают между водой и лекарствами!

– Я знаю, Вале.

– Нет, ты не знаешь! Ты сидишь в своей обсерватории с графиками и цифрами, а я вижу, как люди умирают!

Она повесила трубку. Позже извинилась. Сказала, что устала, что слишком много смен подряд, что не хотела срываться на нём. Но Диего не обиделся. Валерия была права. Он действительно прятался за цифрами, потому что с ними было легче, чем с реальностью.

Прорыв случился двадцать третьего июня.

Диего работал допоздна, анализируя данные со спутников, когда на экране появилось что-то странное. Он увеличил изображение, прищурился, не веря своим глазам.

– Габриэль, – позвал он. – Иди сюда. Быстро.

Габриэль подошёл, всё ещё держа в руке чашку с остывшим кофе.

– Что там?

– Смотри.

На экране была инфракрасная съёмка атмосферы над Аргентиной. Обычно на таких снимках можно было увидеть температурные слои – тёплый воздух у поверхности, холодный наверху, чёткое разделение. Но сейчас на высоте восьми с половиной километров была полоса – странная, равномерная, отражающая излучение не так, как должна.

– Это что, артефакт съёмки? – спросил Габриэль.

– Нет. Я проверил три разных спутника. У всех одно и то же.

Диего переключился на другие данные. Температура на этой высоте была аномально высокой – на четыре градуса выше, чем должна быть. Влажность – нормальная. Давление – нормальное. Но что-то в этом слое мешало нормальному процессу конденсации.

– Клаудия Вега говорила о барьере, – пробормотал Диего. – Я думал, она преувеличивает, но.

Он открыл программу моделирования и начал вводить данные. Компьютер думал минуту, две, три. Потом на экране появился результат, и Диего почувствовал, как желудок сжался в холодный узел.

Если этот барьер останется, осадки не будут выпадать вообще. Водяной пар будет подниматься, достигать критической высоты, но вместо того, чтобы конденсироваться и падать дождём, будет отражаться обратно. Круговорот воды в природе сломался. Не остановился – сломался.

– Господи, – прошептал Габриэль. – Это навсегда?

– Не знаю. Я не знаю, что это такое и откуда взялось. Но если мы не поймём это быстро.

Телефон зазвонил. Диего взглянул на экран – неизвестный номер с кодом Бразилии.

– Алло?

– Доктор Рамирес? Это Педро Алвеш, Национальный институт космических исследований, Сан-Паулу. Простите, что звоню так поздно, но это срочно.

– Слушаю вас.

– Мы обнаружили аномалию в верхних слоях атмосферы. Нечто, что блокирует нормальный процесс формирования осадков. Вы видели это?

– Да. Только что. Я думал, это локальная аномалия над Аргентиной.

– Нет. – Голос Алвеша звучал мрачно. – Она глобальная. Мы получили данные от коллег в Африке, Азии, Европе. Этот барьер окружает всю планету. Диего, дождей не будет нигде. Везде.

Тишина длилась слишком долго. Диего слышал своё дыхание, стук сердца, гудение компьютеров в кабинете.

– Сколько у нас времени? – наконец спросил он.

– До чего?

– До того, как люди начнут умирать от жажды.

Алвеш помолчал.

– Зависит от региона. В местах с большими запасами грунтовых вод – может быть, год, два. В пустынных регионах – месяцы. Но в итоге Диего, без дождей вся поверхностная пресная вода исчезнет. Реки высохнут. Озёра испарятся. Останется только океан, а пить морскую воду мы не можем.

– Опреснительные станции.

– Не справятся. Их недостаточно для всего населения Земли. Даже близко недостаточно.

– Тогда что нам делать?

– Молиться, – ответил Алвеш. – Или искать способ уничтожить этот барьер. Но я честно не знаю, с чего начать.

Он повесил трубку. Диего остался сидеть, глядя на экран, где светилась та самая полоса – тонкая, почти незаметная, но смертельная. Планета оказалась в ловушке под невидимым куполом, который не давал небу плакать.

Домой он вернулся под утро. Квартира встретила его темнотой и запахом пыли. Диего включил свет, прошёл на кухню, открыл холодильник. Там стояли шесть бутылок воды – запас, который он сделал месяц назад. Тогда это казалось излишней предосторожностью. Теперь это было сокровищем.

Он налил стакан, медленно выпил. Вода была тёплой, с привкусом пластика. Обычно он бы поморщился. Но сегодня каждая капля казалась драгоценной.

Телефон завибрировал. Сообщение от Валерии: "Ты где? Матео сказал, что в новостях передают срочное сообщение от Национальной метеослужбы. Это ты?"

Диего посмотрел на часы. Шесть утра. Через час директор службы должен был провести пресс-конференцию, объявить о глобальном характере аномалии. Ему велели присутствовать, чтобы отвечать на технические вопросы. Он должен был идти домой, переодеться, привести себя в порядок. Но вместо этого он сидел на кухне и смотрел на бутылки с водой, пытаясь подсчитать, на сколько дней их хватит.

Телефон снова завибрировал. Звонок от Валерии.

– Диего, ты меня слышишь? Включи телевизор!

Он прошёл в гостиную, нашёл пульт, нажал кнопку. На экране был репортаж из центра города. Камера показывала толпу – тысячи людей, может быть, десятки тысяч, заполнивших площадь Конгресса. Они скандировали что-то, размахивали плакатами. "Дайте воду!", "Правительство лжёт!", "Мы хотим правды!".

– Это началось час назад, – говорила Валерия в трубке. – Люди требуют объяснений. Диего, что происходит? В новостях говорят, что это не просто засуха. Что это что-то глобальное.

– Да, – ответил он тихо. – Это глобальное.

– Насколько плохо?

Диего закрыл глаза. Он мог солгать. Мог сказать, что они найдут решение, что всё будет хорошо. Но Валерия была его сестрой. Она заслуживала правды.

– Очень плохо, Вале. Хуже, чем ты можешь представить.

Пауза. Он слышал её дыхание, быстрое, неровное.

– Что нам делать?

– Запасайтесь водой. Сколько сможете. И готовьтесь к худшему.

– Диего.

– Я знаю. Прости. Но это всё, что я могу сказать.

Он повесил трубку и вернулся к экрану. На площади толпа росла. Полиция выстроилась в кордоны, но их было слишком мало. Люди были напуганы, злы, отчаянны. И они требовали ответов, которых ни у кого не было.

Диего подумал о барьере в атмосфере – невидимом, молчаливом, абсолютно равнодушном к человеческим страданиям. Что это было? Природная аномалия? Результат изменения климата? Что-то ещё?

И самое страшное – можно ли это остановить?

Он не знал. Никто не знал. И пока они искали ответы, мир медленно, неотвратимо начинал умирать от жажды.

На экране толпа прорвала полицейский кордон. Началась давка. Люди кричали, падали, топтали друг друга в панике. Камера дёрнулась, изображение пропало, заменившись логотипом телеканала.

Диего выключил телевизор. В квартире стало тихо. Слишком тихо. Он подошёл к окну, выглянул на улицу. Рассвет окрасил небо в оранжевые и розовые тона. Красиво. Безмятежно. Ложь.

Где-то в городе завыла сирена. Потом ещё одна. И ещё.

Глава 3. Городская паника.

Сентябрь пришёл с запахом гари.

Буэнос-Айрес горел. Не весь город – пока не весь – но достаточно, чтобы дым стоял над улицами постоянной дымкой, режущей глаза и оседающей в лёгких горьким осадком. Пожары начались в трущобах на окраинах, где люди жгли мусор, пытаясь хоть как-то очистить пространство от зловония. Без дождей канализация перестала справляться, реки превратились в мутные ручьи, воняющие химикатами и разложением. Город задыхался не только от жажды, но и от собственных отходов.

Шесть месяцев без единой капли.

Диего больше не вёл подсчёт дней – это стало бессмысленным ритуалом. Цифры ничего не меняли. Барьер в атмосфере оставался на месте, стабильный, необъяснимый, как проклятие древних богов. Международная группа учёных работала над его изучением, но прогресса почти не было. Они знали, что барьер есть, знали его параметры, но не понимали его природу и не имели ни малейшего представления, как его уничтожить.

Зато они точно знали последствия.

Парана обмелела настолько, что местами можно было перейти её вброд. Уругвай превратился в грязный ручей. Рио-де-ла-Плата отступила от берегов на сотни метров, обнажив илистое дно, усеянное остовами затонувших кораблей и мусором десятилетий. Водохранилища пересохли наполовину. Подземные источники истощались с пугающей скоростью.

А люди продолжали пить. Потому что альтернативой было умереть.

Диего стоял в очереди за водой уже четыре часа.

Очередь растянулась на три квартала от супермаркета "Карефур" на проспекте Санта-Фе. Полторы тысячи человек, может быть, больше – он перестал считать. Люди стояли плотной массой, с канистрами, бутылками, вёдрами. Некоторые принесли складные стулья. Пожилая женщина впереди сидела прямо на асфальте, прислонившись к стене здания, и дремала с открытым ртом.

Солнце припекало нещадно. Сентябрь в Буэнос-Айресе должен был быть началом весны, мягким и прохладным. Но без дождей температура поползла вверх. Тридцать два градуса в тени. Асфальт плавился, воздух дрожал маревом. Диего чувствовал, как рубашка прилипла к спине, как пот стекает по вискам. Он пил из своей бутылки мелкими глотками, стараясь растянуть запас. Последние полтора литра до конца дня.

– Кончится сегодня, – сказал мужчина рядом с ним. Лет пятидесяти, в мятой рубашке, с небритой щетиной. – Вода, я про воду. Кончится, и всё. Слышал, вчера в "Жумбо" привезли только сто ящиков. Сто! На район в двести тысяч человек.

– Откуда знаете? – спросил Диего, хотя не особо интересовался ответом.

– Брат работает грузчиком. Говорит, склады пустые. Опреснительные станции не справляются, очистные тоже. Вся вода уходит сначала в больницы и правительственные здания. Нам остаются крохи.