Затишье перед концом

Девочка улыбнулась, и Сара почувствовала, как что-то сжалось в груди.

На обратном пути Джек молчал. Сара видела, как работают мышцы его лица, как он сжимает и разжимает пальцы на штурвале. Семья в салоне задремала – измотанные, наконец в безопасности.

– Джек, – позвала его Сара.

– Да?

– Ты ты веришь, что мы справимся?

Он не ответил сразу. Вертолёт качнуло – очередная невидимая яма в застывшем воздухе.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Раньше я верил, что человечество выкрутится из любой передряги. Мы же выжили в ледниковый период, пережили чуму, войны, катастрофы. Но это это другое. Мы боремся не с врагом. Мы боремся с отсутствием.

– С пустотой, – кивнула Сара.

– Ага. А пустоту не победишь. Её можно только заполнить. Но чем? Если ветер – это движение воздуха, а воздух больше не движется.

Он не закончил. Не нужно было.

Они летели над мёртвым океаном, под мёртвым небом, и впервые за все эти дни Сара по-настоящему осознала: это не временная катастрофа. Это конец одного мира и рождение другого – холодного, неподвижного, непригодного для жизни.

– Когда вернёмся, – тихо сказала она, – я покажу тебе данные Дэвида. Он нашёл закономерность в частотах перед исчезновением ветра. Может быть, если мы поймём механизм.

– мы сможем его обратить, – закончил Джек.

– Или хотя бы понять, кто или что это сделало.

Вертолёт пошёл на снижение. Внизу показалась Канберра, и Сара увидела, как над городом висит желтоватая дымка – накопившиеся за дни выбросы, которым некуда деться.

Когда они приземлились, девочка из траулера выбежала и обняла Сару.

– Спасибо, что спасли нас, – прошептала она.

Сара обняла её в ответ, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

– Береги себя, – сказала она. – И помни: пока мы дышим, у нас есть шанс.

Девочка кивнула и убежала к родителям.

Джек подошёл к Саре, положил руку на плечо.

– Поздравляю. Ты спасла троих человек. В мире, где гибнут миллионы, это кажется каплей. Но для этих троих – это всё.

Сара посмотрела на него, и впервые за дни увидела в его глазах не усталость, а что-то другое. Надежду? Решимость? Она не могла определить.

– Спасибо, что взял меня с собой.

– Не за что. Мы теперь в одной лодке. Образно и буквально.

Они вернулись в комплекс, где их уже ждали с новыми сводками, новыми катастрофами, новыми цифрами смерти. Но что-то изменилось. Сара чувствовала это – не в мире, а в себе.

Глава 5: Воздух становится ядом.

Седьмые сутки начались с сирен.

Сара проснулась от воя, пронзающего бетонные стены правительственного комплекса. Она вскочила с кровати, на ощупь нашла телефон – экран светился оранжевым предупреждением: «УРОВЕНЬ ЗАГРЯЗНЕНИЯ ВОЗДУХА: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ. НЕ ПОКИДАТЬ ПОМЕЩЕНИЯ. ИСПОЛЬЗОВАТЬ СРЕДСТВА ЗАЩИТЫ ДЫХАНИЯ».

За окном Канберра тонула в жёлто-сером тумане. Это был не туман в привычном смысле – это был смог, густой, как сироп. Видимость не превышала пятидесяти метров. Здания растворялись в мутной взвеси, уличные фонари светились тусклыми пятнами, машины стояли брошенными, словно затонувшие корабли.

Сара схватила респиратор – их раздали всем обитателям комплекса два дня назад – и выбежала в коридор. Там уже царила паника. Люди бегали с чемоданами, кто-то кричал в телефон, кто-то просто сидел на полу, уткнувшись лицом в колени.

– Что происходит? – поймала она за локоть пробегающую мимо медсестру.

– Эвакуация! – выкрикнула та. – Город задыхается. Индекс качества воздуха – за тысячу. Это смертельно. Всех переводят в подземные убежища.

Сара бросилась в зал кризисного штаба. Там на экранах горели карты мегаполисов – красные, пульсирующие, как раны.

Пекин: индекс загрязнения 1547, массовая эвакуация населения.

Дели: 1893, больницы переполнены, смертность растёт каждый час.

Лос-Анджелес: 1204, введено военное положение, улицы патрулируют военные в защитных костюмах.

Мехико, Каир, Тегеран, Джакарта – список был бесконечным.

Дэвид Чен стоял у центрального экрана, объясняя что-то группе военных. Лицо его было серым от усталости, глаза красными.

– без ветра всё, что мы выбрасываем в воздух, остаётся там, – говорил он монотонно. – Выхлопные газы, промышленные выбросы, пыль, сажа, токсичные испарения. Раньше ветер разносил это по планете, разбавлял, уносил в верхние слои атмосферы. Сейчас всё висит над городами. Представьте закрытую комнату, где горит костёр. Через час вы задохнётесь. Мегаполисы – это та самая комната.

– Сколько у нас времени? – спросил генерал.

– У кого «нас»? – устало ответил Дэвид. – Если вы про тех, кто в городах без систем фильтрации – часы. Может быть, сутки. Дальше начинается массовая асфиксия, отёк лёгких, остановка сердца. Дети и старики умирают первыми.

Генерал побледнел.

– Эвакуация возможна?

– Куда? В сельскую местность? Туда уже бегут десятки миллионов. Дороги забиты. На трассе между Сиднеем и Канберрой затор длиной в двести километров. Люди бросают машины и идут пешком, а воздух везде одинаково плохой. Разница только в концентрации.

Сара подошла ближе.

– Дэвид, есть какие-то прогнозы? Модели развития?

Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то сломанное.

– Я строил модели последние двое суток. Хочешь увидеть?

Он вывел на экран график. Кривая взлетала вверх, как ракета.

– Это концентрация углекислого газа в атмосфере. Без ветра и без фотосинтеза – планктон гибнет, леса задыхаются в собственных испарениях – уровень CO₂ растёт экспоненциально. Через две недели он достигнет значений, при которых начнутся необратимые изменения в мозге. Через месяц – все млекопитающие на планете будут медленно умирать от гипоксии.

– Месяц, – повторила Сара. – У нас есть месяц.

– В лучшем случае. Если не случится что-то ещё.

«Что-то ещё» случилось через три часа.

Мэй Линь ворвалась в зал, волоча за собой ноутбук.

– Смотрите! – выкрикнула она, подключаясь к экрану. – Океан. Смотрите на океан!

На экране появились спутниковые снимки. Сара не сразу поняла, что видит. Огромные участки океана – Тихого, Атлантического, Индийского – были покрыты чем-то тёмным, маслянистым.

– Это нефтяные пятна? – спросил кто-то.

– Хуже, – прошептала Мэй Линь. – Это мёртвый планктон. Миллиарды тонн. Без ветра поверхность воды не перемешивается с глубинами. Кислород не поступает вниз, углекислый газ не выходит наверх. Планктон задыхается и всплывает. Видите эти пятна? Каждое – размером с Францию.

Сара почувствовала, как холод пробирается по спине.