Украденные сны

И Сара вдруг поняла страшную вещь – скоро она не сможет отличить, что реально, а что нет. Скоро её мир целиком и полностью станет галлюцинацией.

И самое ужасное – часть её уже не хотела бороться. Часть её хотела просто сдаться, погрузиться в безумие, где хотя бы не было этой невыносимой усталости.

Глава 4. Объявление.

Экран телевизора залило синим светом – заставка экстренного обращения президента. Сара сидела на диване между Робертом и Эммой, все трое молча уставились на экран. За окном был полдень седьмого дня, но в квартире царил полумрак – они задёрнули шторы, потому что яркий свет резал глаза.

Президент появился на экране, и Сара ахнула. Джеймс Коллинз всегда выглядел подтянутым, энергичным, с идеальной причёской и уверенной улыбкой. Сейчас перед камерой сидел старик. Впалые щёки, красные глаза, руки, нервно теребящие край папки с бумагами.

– Мои дорогие сограждане, – начал он, и голос прервался. Он откашлялся, начал заново: – Мои дорогие сограждане. Я обращаюсь к вам в самый тяжёлый час в истории нашей страны. Возможно, в истории человечества.

Пауза. Президент смотрел прямо в камеру, и Сара видела – он не спит. Возможно, уже несколько дней.

– Как вы все знаете, неделю назад началась эпидемия состояния, которое наши учёные называют острой инсомнией неизвестного происхождения. Проще говоря – массовая бессонница. – Он облизнул сухие губы. – Я не буду лгать вам. Ситуация критическая. По последним данным, семьдесят два процента населения страны не могут спать более трёх суток подряд. Цифра растёт с каждым днём.

Роберт сжал руку Сары так сильно, что стало больно.

– Лучшие умы нашей страны, учёные из CDC, медицинских университетов, военных лабораторий работают круглосуточно, чтобы найти причину и лекарство. Но я должен признать… – Президент замолчал, и на несколько секунд показалось, что он не продолжит. Потом выдохнул: – Мы не знаем, что это. Мы не знаем, откуда это взялось. И у нас нет лечения.

Тишина в квартире стала осязаемой. Даже дыхание застыло.

– Поэтому я принял решение ввести на всей территории Соединённых Штатов чрезвычайное положение. С полуночи сегодняшнего дня вступают в силу следующие меры. – Президент зачитал с листа, и голос стал более формальным, бюрократическим: – Комендантский час с восьми вечера до шести утра. Запрет на собрания более пяти человек. Запрет на управление любым транспортом лицам с симптомами депривации сна более трёх суток. Мобилизация Национальной гвардии для поддержания порядка.

– Это не поможет, – прошептал Роберт. – Ничего из этого не поможет.

– Тихо, – оборвала его Сара, хотя сама думала то же самое.

Президент продолжал:

– Я призываю всех граждан сохранять спокойствие. Оставайтесь дома. Не поддавайтесь панике. Мы переживём это вместе. Америка всегда была сильна в кризисные времена, и….

Его голос оборвался. Президент покачнулся, схватился за край стола. Камера дёрнулась – оператор тоже, видимо, дрогнул от неожиданности.

– Господин президент! – За кадром раздался встревоженный голос помощника.

Коллинз поднял руку, останавливая его.

– Я в порядке. Просто… – Он потёр лицо ладонями. – Извините. Я не спал пять дней. Как и большинство из вас.

И в этом моменте, в этом признании слабости, Сара увидела настоящий масштаб катастрофы. Если даже президент, окружённый лучшими врачами и охраной, не может найти способ уснуть….

– Боже, храни Америку, – закончил Коллинз и кивнул кому-то за кадром. Трансляция оборвалась.

Экран переключился на студию новостей, где три ведущих сидели за столом с такими же измождёнными лицами.

– Это был президент Соединённых Штатов с экстренным обращением, – начала одна из ведущих, женщина лет сорока с идеальным макияжем, который не мог скрыть синяки под глазами. – Мы переходим к нашим экспертам для….

Сара выключила телевизор.

– Всё, – сказала она в тишину. – Это конец.

– Не говори так, – попросила Эмма, но голос дрожал.

Телефон Роберта зазвонил. Он посмотрел на экран, нахмурился.

– Моя сестра. Из Техаса.

Он ответил, и Сара сразу услышала истерику на том конце линии.

– Роб! Роб, слава богу! Я думала, ты тоже… Джош покончил с собой! Он повесился в гараже этим утром!

Роберт побелел.

– Что? Джош? Но….

– Он не спал девять дней! Девять, Роб! Говорил, что не выдерживает, что лучше умереть, чем продолжать это! Я нашла его, когда пришла проведать, и….

Голос сестры перешёл в рыдания. Роберт сидел с телефоном у уха, не в силах произнести ни слова.

Джош был его лучшим другом с университета. Шафер на их свадьбе. Крёстный Эммы.

– Господи, – только и смог выдавить Роберт. – Господи, Лиза, мне так жаль.

Сара обняла мужа, прижала его голову к своему плечу. Эмма зарыдала тихо, уткнувшись лицом в колени.

Когда Роберт наконец закончил разговор, они сидели втроём, держась друг за друга, как потерпевшие кораблекрушение цепляются за обломки.

– Первый, – прошептал Роберт. – Он первый из наших, кто….

– Не будет последним, – закончила Сара. – Если это не остановится.

Вечером, когда начал действовать комендантский час, Сара выглянула в окно. На Пятой авеню стояли армейские джипы. Солдаты в камуфляже и касках патрулировали улицу, автоматы наперевес. Это выглядело сюрреалистично – военные в центре Нью-Йорка, как во время войны.

Но это и была война. Война с невидимым врагом, который не щадил никого.

Из соседней квартиры донёсся крик, потом грохот. Роберт вскочил, бросился к двери.

– Не надо, – попыталась остановить его Сара, но он уже распахнул дверь.

В коридоре, у квартиры напротив, лежал их сосед, мистер Паттерсон, пожилой бухгалтер на пенсии. Рядом с ним стояла его жена, миссис Паттерсон, с окровавленной статуэткой в руке.

– Он хотел меня убить! – кричала она. – Говорил, что я не настоящая, что меня подменили! Что все подменены!

Мистер Паттерсон застонал, держась за голову. Кровь сочилась между пальцами.

– Мэри, дорогая, я не… я просто….

– Ты чудовище! Ты не мой муж!

Роберт осторожно подошёл к женщине.

– Миссис Паттерсон, положите статуэтку. Давайте я помогу вашему мужу.

– Он не мой муж! – Она замахнулась статуэткой, и Роберт отпрянул.

Сара вызвала скорую, но оператор устало сообщил:

– Мэм, очередь на вызовы сейчас больше трёх часов. Если это не угрожает жизни в ближайшие минуты….

– У человека разбита голова!

– Приложите лёд, остановите кровотечение. Мы приедем, как только освободимся.

Скорая приехала через пять часов. К тому времени мистер Паттерсон потерял сознание от кровопотери, а его жена сидела в углу коридора, обхватив колени и качаясь взад-вперёд, бормоча что-то нечленораздельное.

Фельдшер, измождённый мужчина с трясущимися руками, осмотрел мистера Паттерсона и покачал головой.

– Нужна госпитализация. Возможно, сотрясение и перелом черепа.

– А его жена? – спросила Сара.

– Острый психоз на фоне депривации сна. – Фельдшер устало потёр глаза. – Таких случаев у нас сегодня было двадцать три. За одну смену, понимаете? Двадцать три человека, которые напали на родных, потому что галлюцинации казались реальнее действительности.

Они увезли обоих Паттерсонов, и Сара знала – квартира напротив останется пустой. Они не вернутся.

Ночью Нью-Йорк горел. Не метафорически – буквально. Пожары вспыхивали в разных районах, и пожарные не успевали их тушить. Сара стояла на балконе, смотрела на оранжевое зарево над Бруклином и думала, сколько людей сейчас умирает в огне.

Эмма подошла сзади, обняла мать за талию.

– Мам, ты помнишь, как мы ездили в Диснейленд, когда мне было семь?

– Конечно помню, солнышко.

– Ты тогда сказала, что там волшебство. Что в Диснейленде все мечты сбываются. – Эмма замолчала, потом добавила: – Я сейчас мечтаю только об одном. Уснуть. Просто закрыть глаза и уснуть.

Сара развернулась, посмотрела на дочь. Эмме было семнадцать, но сейчас она выглядела как старуха. Кожа серая, глаза запавшие, движения медленные и неуверенные.

– Я тебя люблю, – сказала Сара. – Что бы ни случилось, помни – я тебя люблю.

– Мам, ты пугаешь меня.

– Просто помни.

Они вернулись в квартиру, где Роберт сидел перед телевизором, переключая каналы. На всех шли новости. Беспорядки в Лос-Анджелесе. Массовое самоубийство в Чикаго – двадцать человек прыгнули с моста одновременно. Попытка штурма Белого дома толпой обезумевших людей, разогнанная армией.

– Цивилизация рушится, – сказал Роберт, не отрываясь от экрана. – Семь дней. Всего семь дней понадобилось, чтобы всё развалилось.

– Может, учёные что-то найдут, – слабо попыталась возразить Сара.

– Не найдут. – Роберт наконец посмотрел на неё. – Потому что это не болезнь. Это что-то другое. Что-то, чего мы не понимаем.

Телефон Сары завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Это Дэвид Чен из CDC. Ваш адрес есть в базе участников опроса о бессоннице. У нас есть возможная зацепка. Если у вас дома есть дети младше десяти лет, которые спят нормально, пожалуйста, ответьте. Это очень важно».

Сара перечитала сообщение три раза.

– У нас нет маленьких детей, – сказала она вслух. – Эмме семнадцать.

– О чём ты? – спросил Роберт.

Она показала ему телефон. Муж прочитал и нахмурился.

– Дети? Почему дети?

– Не знаю. Но если это CDC… может, они действительно нашли что-то.

Сара написала ответ: «Нет, старшей дочери 17 лет. Она тоже не спит шесть дней. Можем ли мы чем-то помочь?».

Ответа не последовало.

Под утро восьмого дня Сара сидела на кухне и смотрела, как дрожат её руки. Тремор усилился – теперь она не могла даже держать чашку, не расплескав чай. Голова раскалывалась от боли, в глазах постоянно мелькали тени.

В углу кухни сидела её мать и пела колыбельную. Сара знала, что это галлюцинация, но голос был таким реальным, таким родным.

– Спи, моя радость, усни, – пела призрак матери. – В доме погасли огни….

– Заткнись, – прошептала Сара. – Пожалуйста, заткнись.

Но колыбельная продолжалась, и Сара закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы текут сквозь пальцы.

Где-то на улице прогремел взрыв. Потом ещё один.

Глава 5. Распад.

Дэвид Чен стоял у окна своего кабинета и смотрел на Атланту. Город умирал на глазах. Столбы чёрного дыма поднимались к небу из нескольких районов – пожары горели уже третьи сутки. На парковке перед зданием CDC валялись брошенные машины, некоторые с открытыми дверями, как будто владельцы просто вышли и забыли о них. Может, так и было.

Восемь дней без сна. Дэвид больше не чувствовал усталости – это было странно. Вместо неё пришло какое-то отстранённое состояние, будто он наблюдал за собой со стороны. Руки продолжали печатать на клавиатуре, глаза сканировали данные, мозг анализировал цифры. Но это делал не он. Это делала какая-то автоматическая версия Дэвида Чена, работающая на последних резервах организма.

Настоящий Дэвид был где-то глубоко внутри, свернувшись калачиком и тихо сходя с ума.

– Доктор Чен!

Он обернулся. В дверях стояла молодая лаборантка Кейт, в измятом халате, с дикими глазами.

– Что случилось?

– Результаты пришли. Те образцы от детей, которые мы брали вчера.

Дэвид почувствовал, как внутри что-то дрогнуло – что-то похожее на надежду, хотя он уже не был уверен, помнит ли, что это такое.

– Показывай.

Они прошли в лабораторию. Половина оборудования не работала – не было людей для обслуживания. Сандра Уильямс сидела за микроскопом, не поднимая головы. Дэвид подошёл к ней, тронул за плечо.

– Сандра?

Она вздрогнула, посмотрела на него невидящими глазами, потом моргнула.

– Дэвид. Да. Извини, я… задремала на секунду. С открытыми глазами.

– Микросон?

– Наверное. – Она потерла лицо. – Это уже третий раз за сегодня. Я отключаюсь на десять-пятнадцать секунд, даже не замечаю.

– У меня то же самое. – Дэвид посмотрел на экран компьютера, к которому Кейт подключила анализатор. – Что у нас?

Кейт вывела на экран сравнительную таблицу. Слева – показатели крови взрослых людей с бессонницей. Справа – показатели детей до семи лет, которые спали нормально.

– Видишь разницу? – Она ткнула пальцем в строчку с обозначением какого-то белка.

Дэвид прищурился, вглядываясь в цифры. Потом резко выпрямился.

– Это не может быть правдой.

– Проверяла трижды. Это правда.

У взрослых уровень определённого белка в гипоталамусе был практически нулевым. У детей – абсолютно нормальным.

– Что это за белок? – спросила Сандра, подойдя ближе.

Дэвид открыл базу данных, нашёл информацию.

– Орексин. Нейропептид, отвечающий за регуляцию сна и бодрствования. Он вырабатывается нейронами в гипоталамусе и… – Он замолчал, читая дальше. – О боже.

– Что?

– При нарколепсии происходит гибель нейронов, вырабатывающих орексин. Люди страдают от внезапных приступов сна, засыпают в любой момент. – Дэвид посмотрел на коллег. – А у нас обратная картина. Орексин полностью исчез. Люди не могут спать вообще.

– Но почему? – Кейт нервно теребила край халата. – Что могло уничтожить орексин одновременно у миллионов людей?

– И почему дети не затронуты? – добавила Сандра.

Дэвид вернулся к компьютеру, начал лихорадочно искать информацию. Его пальцы летали по клавиатуре, несмотря на тремор.

– Выработка орексина у детей… смотрите. – Он вывел график на экран. – У детей до семи-восьми лет система производства орексина ещё не полностью сформирована. Она развивается постепенно, достигает пика к подростковому возрасту.

– То есть у детей другой механизм? – Сандра наклонилась к экрану.

– Не другой. Незрелый. И именно поэтому он не был атакован.

– Атакован, – повторила Кейт. – Ты думаешь, это целенаправленная атака?

Дэвид не ответил. Он открыл данные по географии распространения, наложил их на временную шкалу.

– Смотрите. Первые случаи зафиксированы одновременно по всему миру. С разницей максимум в шесть часов. Это не может быть естественной инфекцией – у неё должен быть эпицентр, откуда она распространяется. Здесь же нет эпицентра.

– Биооружие, – прошептала Сандра.

– Или что-то ещё. Что-то, чего мы не понимаем.

Телефон Дэвида зазвонил. Неизвестный номер. Он ответил машинально.

– Доктор Чен? Это генерал Маркус из Пентагона. Мне нужно с вами поговорить. Срочно.

Дэвид переглянулся с коллегами.

– Слушаю вас.

– Не по телефону. Мы вышлем за вами транспорт. Через двадцать минут будете у главного входа.

– Но я не могу просто….

– Доктор Чен, это касается национальной безопасности. У нас есть информация, которая может объяснить, что происходит. – Голос генерала стал жёстче. – Двадцать минут.

Связь оборвалась. Дэвид медленно опустил телефон.

– Что это было? – спросила Сандра.

– Пентагон хочет со мной поговорить.

– О чём?

– Не знаю. Но они сказали, что могут объяснить происходящее.

Они молча смотрели друг на друга. За окном прогремел взрыв – где-то недалеко рванул газопровод или бензоколонка.

– Поезжай, – сказала Сандра. – Если есть хоть какой-то шанс….

Дэвид кивнул. Двадцать минут. Он использовал их, чтобы собрать все данные на флешку и написать короткое электронное письмо коллегам из других стран. Если с ним что-то случится, информация об орексине должна выжить.

Военный джип приехал ровно через двадцать минут. Два солдата в полной экипировке, с автоматами. Один из них был совсем молодым, лет девятнадцать, и Дэвид видел, как у него дрожат руки на оружии.

– Доктор Чен?

– Да.

– Садитесь, пожалуйста.

Они ехали через мёртвый город. Атланта выглядела как зона военных действий. На улицах валялись разбитые машины, витрины магазинов были выбиты, кое-где горели костры. Группы людей сидели у огня, бессмысленно глядя в пламя. Некоторые лежали прямо на асфальте – спали микросном или умерли, было не понять.

– Раньше я думал, апокалипсис будет другим, – вдруг сказал молодой солдат. – Зомби, ядерная война, что-то такое. А не это… не просто люди, которые не могут спать.

– Заткнись, рядовой, – оборвал его второй солдат, постарше.

Но Дэвид понимал парня. Это и правда не выглядело как конец света. Не было монстров, пришельцев, катастроф. Просто люди переставали спать и медленно сходили с ума.

Иногда самые страшные вещи выглядят обыденно.

Их привезли в временный штаб Пентагона, развёрнутый на базе Национальной гвардии. Генерал Маркус оказался мужчиной лет пятидесяти, с военной выправкой и стальными глазами. Но даже он выглядел измождённым.

– Доктор Чен, спасибо, что приехали. – Он не стал пожимать руку, сразу перешёл к делу. – Пойдёмте со мной.

Они спустились в подземный бункер, прошли через несколько контрольных точек. Наконец оказались в комнате, где на стене висел огромный экран с картой мира.

– Что вы знаете о проекте MORPHEUS? – спросил генерал.

– Ничего.

– Хорошо. Потому что его официально не существует. – Маркус кивнул оператору, и на экране появились документы. – Двадцать лет назад Пентагон начал разработку биологического оружия нового типа. Цель – создать агент, который временно лишает противника сна, делая армию неспособной к боевым действиям.

Дэвид почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Вы создали это?

– Мы создали прототип. Вирусный вектор, который должен был блокировать выработку орексина на ограниченное время. Три-четыре дня максимум, потом система восстанавливается сама. – Генерал замолчал. – Проект закрыли десять лет назад. Слишком непредсказуемо, слишком опасно.

– Но кто-то его возродил.

– Или украл. Мы не знаем. – Маркус увеличил карту. – Два месяца назад из секретной лаборатории в Мэриленде пропали образцы. Мы думали, это внутренняя кража, запустили расследование. А потом началось это.

– Два месяца… – Дэвид быстро считал. – Достаточно времени, чтобы культивировать вирус, модифицировать его….

– И распространить по всему миру одновременно. – Генерал вывел на экран список городов. – Мы проверили. В каждом из этих городов за две недели до начала эпидемии зафиксированы подозрительные выбросы аэрозолей. Нью-Йорк, Лондон, Токио, Москва, Пекин. Двадцать крупнейших городов планеты.

– Господи. – Дэвид опустился на стул. – Это терракт. Глобальный терракт.

– Именно. И мы не знаем, кто за ним стоит.

– Но если это ваш вирус, значит, у вас есть противоядие?

Лицо генерала стало каменным.

– Нет. Проект закрыли именно потому, что мы не смогли создать надёжный антидот. Вирус оказался слишком агрессивным, мутировал непредсказуемо. – Он помолчал. – Но у нас есть другая информация.

На экране появилась фотография мужчины азиатской внешности, лет сорока.

– Доктор Лэй Чжэн, китайский биолог. Работал в нашей программе, потом вернулся в Китай. Мы подозреваем, что именно он украл образцы.

– Зачем?

– Мы думали – для Китая, как биооружие против Запада. Но эпидемия затронула и Китай тоже. – Генерал покачал головой. – Может, он просто сумасшедший. Решил уничтожить человечество.

– Или что-то пошло не так, – медленно сказал Дэвид. – Может, он хотел выпустить вирус локально, но тот распространился бесконтрольно.

– Возможно. В любом случае, нам нужно его найти.

– Вы думаете, у него может быть лекарство?

– Если кто-то и знает, как остановить это, то он.

Дэвид посмотрел на фотографию. Обычное лицо, ничем не примечательное. Этот человек мог уничтожить цивилизацию.

– Где он сейчас?

– Последний раз его видели в Шанхае, три дня назад. Потом след потерялся. – Генерал подошёл ближе. – Доктор Чен, вы нашли закономерность с детьми. Это важный прорыв. Если мы сможем понять, почему их система не затронута, может быть, сможем синтезировать лечение.

– Для этого нужны образцы. Спинномозговая жидкость, биопсия мозга….

– У вас будет всё, что нужно. Я дам распоряжение.

Дэвид представил, как им придётся брать пункции у детей, и его затошнило. Но выбора не было.

– Сколько у нас времени? – спросил он.

– До массовой гибели? Дня три-четыре. – Генерал посмотрел в глаза Дэвиду. – После десятого дня без сна человеческий мозг начинает необратимо разрушаться. Большинство людей уже на восьмом дне. Через неделю планета превратится в сумасшедший дом.

Их прервал офицер, вбежавший в комнату.

– Сэр! Чикаго пал. Город полностью неконтролируем. Банды мародёров захватили центр, полиция отступила.

– А Нью-Йорк?

– Держится, но ненадолго. Ещё несколько крупных пожаров, и придётся эвакуировать Манхэттен.

Генерал выругался сквозь зубы.

– Хорошо. Удвойте охрану на критических объектах. И передайте губернаторам – если нужно применить силу для восстановления порядка, применяйте.

Когда офицер ушёл, Дэвид тихо спросил:

– Мы не выберемся из этого, правда?

Генерал долго молчал, глядя на карту, где красные зоны хаоса расползались, как чума.

– Честно? Не знаю. Но мы обязаны попытаться. Пока хоть кто-то держится в здравом уме.

Дэвида отвезли обратно в CDC в сопровождении целого конвоя – на улицах стало слишком опасно. По дороге они видели трупы. Много трупов.

Когда он вернулся в лабораторию, Сандра спала, уткнувшись лицом в стол. Дэвид тронул её за плечо, и она подскочила с криком.

– Прости, это я.

– Господи, Дэвид. – Она тяжело дышала. – Мне снилось… неважно. Что сказали в Пентагоне?

Он рассказал. Всё – про вирус, про террориста, про тикающие часы.

Когда он закончил, Сандра медленно опустилась на стул.

– Значит, мы сами это сделали. Человечество само себя уничтожило.

– Не мы. Один сумасшедший.

– Разница невелика.

Дэвид посмотрел на флешку в своей руке.

– У нас есть данные об орексине. Есть гипотеза о детях. И есть, может быть, дня три, чтобы найти решение.

– Три дня, – повторила Сандра. – У меня даже смеяться сил нет.

Но она поднялась, прошла к оборудованию, начала настраивать приборы.

– Тогда за работу. Если мы умрём, то хоть с чистой совестью.