Украденные сны

Дмитрий Вектор

Украденные сны

Глава 1. Первая ночь.

Сара Митчелл проснулась в три часа ночи и сразу поняла, что это надолго. Не помогли ни валериана, которую она выпила перед сном, ни медитация под запись шума океана, ни даже бокал красного вина за ужином. Глаза открылись сами собой, будто кто-то щелкнул выключателем в её мозгу, и сон исчез без следа.

Она полежала минут двадцать, считая вдохи и выдохи Роберта. Муж спал на боку, чуть похрапывая, раскинув руку поперёк её половины постели. Обычно это раздражало, но сейчас Сара почти завидовала ему. Позавидовала и встала, стараясь не скрипеть паркетом.

На кухне она заварила ромашковый чай в любимой керамической кружке – подарок дочери на день рождения три года назад. Включила ночник над столом, создавший уютный круг света в темноте квартиры. За окном Нью-Йорк дремал непривычно тихо для мегаполиса. Пятая авеню пустовала, лишь изредка проносился одинокий таксист, ловящий ночных пассажиров.

Телефон завибрировал на столешнице. Сара вздрогнула, расплескав чай.

«Кто-нибудь ещё не может уснуть? Третья ночь подряд. Начинаю беситься».

Сообщение в рабочем чате от Марка, руководителя западного офиса их IT-компании. Он был в Сиэтле, там сейчас полночь. Сара нахмурилась – Марк не из тех, кто жалуется на мелочи вроде бессонницы. Тем более публично.

Она открыла чат полностью и замерла.

За последний час пришло двадцать семь сообщений. Люди из Лос-Анджелеса, Чикаго, Майами, Бостона – все писали примерно одно и то же. Не могу уснуть. Вторую ночь. Третью. Четвёртую. У кого-то работает? Может, кто знает, что делать?

Сара почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она медленно прокрутила переписку вверх, до вчерашнего вечера. Там было всего три сообщения на эту тему, она даже не обратила внимания. Решила, что коллеги просто переработали перед дедлайном.

Но сейчас людей было слишком много.

«У меня тоже», – быстро напечатала она. – «С позавчерашнего вечера. Думала, стресс».

Ответы посыпались мгновенно.

«Я думал, один я псих».

«Господи, и у меня! Уже боялась к врачу идти».

«Снотворное не помогает».

«Я выпила три таблетки мелатонина – ноль эффекта».

Сара отложила телефон и потянулась к ноутбуку. Пальцы задрожали, когда она открывала браузер. Глупо. Наверняка это совпадение. Массовая истерия на почве усталости после квартального отчёта. Они все работали на износ последний месяц.

Но поисковик выдал результаты, которые превратили дрожь в её руках в настоящую дрожь.

Первая ссылка – статья на CNN от сегодняшнего вечера: «Необычный всплеск жалоб на бессонницу по всей стране». Вторая – медицинский форум, где врачи обсуждали странную эпидемию. Третья – твиттер, где хештег #CantSleep собрал за сутки сорок тысяч твитов.

Сара открыла статью CNN. Журналисты писали осторожно, не делая громких заявлений, но факты говорили сами за себя. За последние три дня обращений в скорую с жалобами на бессонницу стало в пять раз больше обычного. Врачи разводили руками – все стандартные причины исключены, препараты не действуют.

– Мам?

Сара вздрогнула так сильно, что чуть не уронила ноутбук. В дверях кухни стояла Эмма, её семнадцатилетняя дочь, в пижаме с единорогами, которая давно стала ей мала. Волосы растрёпаны, под глазами тени.

– Эм, ты чего не спишь?

– А ты? – девушка прошла к холодильнику, достала апельсиновый сок. – Я вот уже два дня нормально не высыпаюсь. Думала, из-за контрольной по химии напряглась, но сегодня вообще глаз не сомкнула.

Два дня. У дочери тоже два дня.

– Садись, – Сара кивнула на стул напротив. – Посмотри.

Она развернула ноутбук к Эмме. Девушка читала, прихлёбывая сок, и Сара видела, как её лицо постепенно бледнеет.

– Это что, все разом перестали спать? – Эмма подняла глаза. – Как это вообще возможно?

– Не знаю. – Сара закрыла статью и открыла форум врачей. Там дискуссия была жёстче. Кто-то предполагал вирус, кто-то – массовое отравление, кто-то осторожно намекал на биотерроризм. – Но похоже, это не только у нас в семье.

– Господи. – Эмма потёрла виски. – А папа спит нормально?

Они одновременно посмотрели в сторону спальни, откуда доносилось мерное похрапывание Роберта.

– Пока да, – тихо сказала Сара.

Следующий час они провели, листая новости и социальные сети. Картина становилась всё мрачнее. Люди писали из Канады, Мексики, Великобритании, Франции, Австралии. География была пугающей – это не локальная вспышка в одном городе или стране. Это происходило повсеместно.

Кто-то в Твиттере запустил опрос: «Сколько ночей подряд вы не можете нормально спать?» За час проголосовало двадцать тысяч человек. Больше половины ответили «две-три ночи». Около трети – «больше трёх». Только десять процентов писали, что спят нормально.

– Мам, мне страшно, – прошептала Эмма.

Сара хотела сказать что-то успокаивающее, но в этот момент телефон разрывался от звонка. Марк из Сиэтла.

– Алло?

– Сара, ты видела новости? – голос коллеги дрожал. – Только что по NBC прошёл экстренный выпуск. CDC созывает пресс-конференцию на утро. Говорят, это какая-то эпидемия.

– Какая эпидемия? Бессонницы? – Сара попыталась рассмеяться, но получилось неубедительно.

– Не знаю. Но у меня жена и оба сына не спят третий день. Я сам чувствую себя паршиво – голова раскалывается, руки трясутся. – Он замолчал, потом добавил тише: – В больницах началась паника. Знакомый врач написал, что к ним за ночь обратилось больше двухсот человек. Двухсот, Сара! В одно отделение!

– Господи….

– Слушай, я созваню завтра всех руководителей. Надо решить, как компания будет работать, если это затянется. Люди уже сейчас не могут нормально функционировать.

Сара посмотрела на Эмму, которая снова уткнулась в телефон, листая новости с нарастающим ужасом на лице.

– Марк, а дети? Твои сыновья сколько лет?

– Старшему пятнадцать, младшему двенадцать. А что?

– Эмме семнадцать, она тоже не спит. Я не сплю. Но Роберт спит как младенец.

– Ему сколько? Пятьдесят?

– Пятьдесят два. Мне тоже пятьдесят два.

На том конце линии воцарилась тишина.

– Сара, – медленно произнёс Марк. – Мне пятьдесят. Жене сорок семь. А сыновьям….

– Подростки, – закончила за него Сара. – Может быть, дело в возрасте?

– Или в чём-то другом. Слушай, давай утром созвонимся, когда CDC выступит. Мне кажется, нам нужно….

Он не договорил. В трубке раздался грохот, крик, потом гудки.

– Марк? Марк!

Сара перезвонила – недоступен. Написала в чат – не прочитано.

– Что случилось? – Эмма вскочила.

– Не знаю. Связь оборвалась.

Они сидели, глядя друг на друга в свете ночника, пока за окном медленно светлело. Нью-Йорк просыпался, не подозревая, что для миллионов людей эта ночь так и не закончилась. И возможно, никогда не закончится.

В шесть утра Роберт вышел на кухню, зевая и потягиваясь.

– Доброе утро, красавицы. Что вы так рано? – Он увидел их лица и нахмурился. – Что-то случилось?

Сара открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент телевизор в гостиной, который Эмма включила для фона, взорвался экстренным выпуском новостей.

«Центр по контролю и профилактике заболеваний объявил чрезвычайную ситуацию в области здравоохранения. По предварительным данным, неизвестное заболевание, проявляющееся в форме тотальной бессонницы, затронуло от сорока до шестидесяти процентов населения страны. Президент обратится к нации в девять утра…».

Роберт медленно опустился на стул, не сводя глаз с экрана.

А Сара впервые за три дня почувствовала что-то похожее на облегчение. Не от того, что происходит – от того, что это реально. Что она не сходит с ума. Что это не в её голове.

Хотя, подумала она, глядя на растерянное лицо мужа, возможно, сумасшествие было бы лучше.

Глава 2. Статистика.

Дэвид Чен не спал уже четверо суток, и это было иронично для человека, который должен был исследовать эпидемию бессонницы. Он сидел в своём кабинете в штаб-квартире CDC в Атланте, уставившись в три монитора, на которых плясали графики, таблицы и карты распространения заболевания. Цифры росли с пугающей скоростью.

За окном занимался рассвет четвёртого дня кризиса, если его вообще можно было назвать кризисом. Пандемией? Катастрофой? У Дэвида не было подходящих слов. За двадцать лет работы эпидемиологом он видел вспышки гриппа, лихорадки Эбола, даже участвовал в борьбе с COVID-19 в самом начале. Но это было совершенно другое.

Это было невозможное.

– Дэвид, тебе нужно поспать, – произнесла доктор Сандра Уильямс, заглядывая в кабинет. Её обычно безупречная причёска растрепалась, белый халат измялся. Она тоже не спала, судя по красным глазам.

– Не могу, – коротко ответил он, не отрываясь от экрана. – У меня просто не получается. Пытался вчера – лежал два часа с закрытыми глазами, ничего.

Сандра вошла и села напротив, массируя виски.

– У меня то же самое. Вторая ночь. – Она замолчала, потом добавила тише: – Мой сын спит нормально. Ему девять лет.

Дэвид наконец оторвался от монитора и посмотрел на коллегу. Они работали вместе больше десяти лет, он знал её как одного из самых стойких людей в организации. Сейчас в её глазах читался неприкрытый страх.

– Моя дочь тоже, – сказал он. – Ей шесть. Спит как обычно, даже лучше обычного. Жена не спит третью ночь. Я – четвёртую.

– Дети до десяти не затронуты?

– Похоже на то. – Дэвид развернул к ней один из мониторов. – Смотри. Я построил демографическую модель на основе первичных данных из больниц по всей стране. Из восьми тысяч обращений с симптомами бессонницы за последние три дня – ноль детей младше семи лет. Буквально ноль. От семи до двенадцати – всего три процента. Подростки – тридцать процентов. Взрослые от двадцати до шестидесяти – семьдесят процентов.

Сандра наклонилась ближе, изучая график.

– Пожилые?

– Тоже странно. Старше семидесяти – только двадцать процентов. Меньше, чем в средней возрастной группе. Будто что-то целенаправленно бьёт по людям в расцвете сил.

– Это не имеет смысла. – Сандра откинулась на спинку стула. – Ни один известный патоген не действует так избирательно. Даже если это вирус, поражающий мозг….

– Я проверил все известные нейровирусы, – перебил Дэвид. – Бешенство, японский энцефалит, вирус Нипах. Ничего подобного. Более того, предварительные анализы крови заболевших не показывают вообще никаких отклонений. Никаких антител, маркеров воспаления, ничего.

– Тогда что это?

Дэвид потёр лицо ладонями. Кожа была сухой, шершавой – он забыл, когда последний раз умывался.

– Хочешь честно? Я не знаю. Каждая гипотеза разваливается при проверке. Вирус – нет следов. Бактерия – тоже. Токсин – слишком быстрое и массовое распространение, плюс нет источника. Аутоиммунное заболевание – не бывает одновременно у миллионов людей. Психогенное – но анализы показывают реальные изменения в активности мозга.

– Какие изменения?

Дэвид открыл другой файл – результаты МРТ и ЭЭГ нескольких пациентов.

– Вот. Гипоталамус, область, отвечающая за циркадные ритмы и сон. У всех заболевших там аномальная активность. Как будто кто-то перещёлкнул тумблер, и мозг просто перестал генерировать сигналы сна.

– Но почему? Что могло это вызвать?

– Если бы я знал. – Дэвид откинулся на спинку кресла, чувствуя, как накатывает волна усталости. Парадокс – тело требовало сна, но мозг отказывался его давать. – У меня есть только одна безумная идея.

Сандра выжидающе посмотрела на него.

– Что, если это не болезнь? – медленно произнёс Дэвид. – Что, если это целенаправленное воздействие? Биологическое оружие нового типа?

– Ты серьёзно?

– А как ещё объяснить одновременное начало по всему миру? Мы получили данные из Европы, Азии, Южной Америки – везде одно и то же. Первые случаи зафиксированы четыре дня назад, в разницу буквально нескольких часов. Это не может быть естественной вспышкой.

Сандра помолчала, переваривая информацию.

– Если ты прав, то кто? И зачем?

– Этого я не знаю. Но зато я знаю вот что. – Дэвид открыл последний файл, и Сандра побледнела. – Это прогноз распространения на следующую неделю, если тенденция сохранится. К концу недели бессонницей будут страдать восемьдесят процентов взрослого населения планеты.

На экране красные зоны поражения расползались по карте мира, как кровавое пятно.

– Боже мой, – прошептала Сандра. – А что будет дальше? Люди же не могут не спать вечно.

– Именно. – Голос Дэвида стал жёстче. – Я поднял исследования по депривации сна. Максимальный зафиксированный период без сна у человека – одиннадцать дней. После этого начинаются необратимые изменения психики. Галлюцинации, паранойя, потеря координации, провалы в памяти. На десятый-двенадцатый день – психозы и смерть.

– Но ведь это эксперименты, добровольные….

– Нет. – Дэвид покачал головой. – Есть заболевание – фатальная семейная бессонница. Генетическое, редкое. Люди постепенно теряют способность спать и умирают в течение года. Но там процесс медленный, организм частично адаптируется. А здесь… здесь полное выключение механизма сна за один день.

Он увеличил график смертности.

– Если мы не найдём лечение, через неделю начнётся массовая гибель. Через две недели цивилизация рухнет. Люди не смогут управлять транспортом, электростанциями, больницами. Они просто сойдут с ума.

В кабинет ворвался молодой ассистент, Джейсон, бледный и взъерошенный.

– Доктор Чен! Вы видели новости?

– Какие ещё новости? – устало спросил Дэвид.

– В Чикаго водитель автобуса уснул за рулём. Врезался в толпу на остановке. Семнадцать погибших.

Тишина повисла тяжёлым грузом.

– Это первый случай? – тихо спросила Сандра.

– Нет. – Джейсон судорожно сглотнул. – За последние два часа – три аварии в Лос-Анджелесе, две в Майами, одна в Бостоне. Пилоты, водители грузовиков. Люди начинают отключаться на ходу.

– Но ведь они не спали всего три-четыре дня, – начал было Дэвид, но осёкся, глядя на экран, куда Джейсон вывел видео с камер наблюдения.

На записи был мужчина средних лет в костюме, идущий по тротуару. Внезапно он остановился, покачнулся и рухнул лицом вниз, как подкошенный. Просто упал и больше не двигался.

– Он умер? – прошептала Сандра.

– Нет. Спит. – Джейсон переключил на другую камеру. – Скорая приехала через пять минут, его не могли разбудить. Отвезли в больницу, он проспал двадцать минут и проснулся. Говорит, что просто отключился, как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Дэвид почувствовал, как холодок пробирается по позвоночнику.

– Организм начинает отключаться принудительно. Микросон, защитная реакция мозга. Но если это происходит во время вождения….

– Мы должны рекомендовать запретить управление транспортом всем с симптомами, – быстро сказала Сандра. – Немедленно.

– И кто будет водить? – горько усмехнулся Дэвид. – Сорок процентов населения уже не спят. К завтрашнему дню будет шестьдесят. Ты представляешь, что случится с городами, если остановится весь транспорт? С поставками еды, медикаментов?

Телефон Сандры зазвонил. Она взглянула на экран и побледнела ещё сильнее.

– Это главврач из Нью-Йоркской больницы, – сказала она. – Той, где я раньше работала.

Она ответила, слушала, и Дэвид видел, как её лицо каменеет.

– Понятно. Да. Мы в курсе. Сделайте всё возможное.

Она отключилась и медленно опустила телефон.

– Первый случай насилия. Мужчина на шестой день без сна напал на медсестру, которая пыталась дать ему снотворное. Кричал, что она хочет его отравить, что все вокруг состоят в заговоре. Его еле удержали втроём.

– Паранойя, – констатировал Дэвид. – Классический симптом депривации сна. Начинается раньше, чем я думал.

– Что мы скажем на пресс-конференции через два часа? – спросила Сандра. – Люди требуют ответов.

Дэвид посмотрел на мониторы, на графики, на карты. На цифры, которые росли с каждой минутой. На красные зоны, поглощающие планету.

– Правду, – тихо сказал он. – Мы скажем им правду. Что мы не знаем, что это. Что мы не знаем, как это лечить. И что у нас очень мало времени.

Сандра кивнула, поднимаясь.

– Тогда нам лучше подготовиться. Там будут все федеральные каналы.

Когда она вышла, Дэвид ещё раз посмотрел на прогноз распространения. Красный цвет заливал континенты, как кровь. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль – а что, если это действительно конец? Что, если человечество просто не предназначено для выживания в этой ситуации?

Глава 3. Шестой день.

Сара больше не помнила, какой сейчас день недели. Время расползлось, как акварель на мокрой бумаге, теряя чёткие границы между вчера и сегодня, между днём и ночью. Она знала только одно – это шестой день без сна. Сто сорок четыре часа непрерывного бодрствования.

Квартира выглядела так, будто по ней прошёл ураган. Грязная посуда громоздилась в раковине, на столе – пустые упаковки от еды на вынос, которую они заказывали, потому что никто не мог готовить. Пол усыпан одеждой. Сара не убирала с третьего дня, когда ещё пыталась поддерживать видимость нормальности. Теперь это казалось бессмысленным.

Она сидела за обеденным столом, уставившись в ноутбук, но буквы в отчётах расплывались и складывались в странные узоры. Марк так и не вышел на связь после их последнего разговора. В рабочем чате царил хаос – люди писали бессвязные сообщения, просили о помощи, паниковали. Компания фактически перестала функционировать.

– Мам, ты видишь это?

Сара дёрнулась и посмотрела на Эмму. Дочь стояла у окна, прижав ладони к стеклу. Её волосы не были расчёсаны несколько дней, футболка измята и испачкана. Под глазами залегли такие глубокие тени, что казалось, будто кто-то нарисовал их углём.

– Что вижу? – Голос Сары прозвучал хрипло. Горло пересохло.

– Там внизу. На улице.

Сара подошла к окну и выглянула. Пятая авеню выглядела как декорация к фильму про конец света. Несколько машин стояли посреди дороги с открытыми дверями, брошенные владельцами. На тротуаре лежал человек в костюме, и Сара не могла понять – спит он или мёртв. Никто не подходил проверить.

Группа людей что-то кричала возле магазина напротив, размахивая руками. Один из них швырнул камень в витрину. Стекло разлетелось вдребезги.

– Грабёж, – тихо сказала Эмма. – Они грабят магазины средь бела дня.

– Полиция не справляется. – Сара отошла от окна, чувствуя головокружение. – Половина офицеров сами не спят. Остальные просто не выходят на смену.

– Мам, мне страшно.

Сара обняла дочь, и они стояли так, прижавшись друг к другу, две бессонные тени в квартире, которая больше не казалась безопасной.

– Я тоже боюсь, солнышко.

Из спальни донёсся голос Роберта:

– Девочки, идите сюда!

Они вошли и застыли на пороге. Муж сидел на кровати, обхватив голову руками. Руки тряслись так сильно, что он не мог их удержать.

– Роб? – Сара быстро подошла к нему. – Что случилось?

– Я… я не знаю. – Он поднял на неё глаза, и она увидела в них страх. – Проснулся час назад, и вот… не могу остановить.

Сара взяла его за руки. Пальцы дрожали мелкой дрожью, как при болезни Паркинсона.

– Ты же спал нормально все эти дни, – растерянно сказала она.

– Спал. А сегодня… сегодня не смог. Лежал с закрытыми глазами три часа, но сон не шёл. Как будто что-то щёлкнуло в голове, и всё. – Он судорожно сглотнул. – Это добралось и до меня, да?

Эмма присела рядом с отцом, обняла его за плечи.

– Папа, всё будет хорошо. Ты же видел новости, учёные ищут лекарство.

– Какое лекарство? – Роберт рассмеялся, и смех получился истеричным. – Они сами не знают, что это! Сара, скажи ей правду. Скажи, что мы все умрём.

– Роберт! – резко оборвала его Сара. – Не говори так при дочери.

– А что говорить? Что надеяться? – Он вырвал руки из её ладоней. – Я читал исследования, Сара. Человек не может не спать больше двух недель. Это физиологический предел. Потом начинается отказ органов, и….

– Заткнись! – крикнула Эмма. – Просто заткнись!

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Сара проводила её взглядом, потом повернулась к мужу.

– Ты не имеешь права её так пугать.

– Я говорю правду.

– Твоя правда никому сейчас не нужна.

Они смотрели друг на друга, и Сара вдруг поняла – она почти не узнаёт этого человека. Роберт всегда был спокойным, рациональным, тем, кто держал семью вместе в трудные времена. А сейчас перед ней сидел испуганный незнакомец с трясущимися руками.

Или это она сама изменилась? Может, она смотрела на него глазами, которые слишком долго не закрывались, и видела то, чего не было?

– Извини, – прошептал Роберт. – Я просто… я так испугался, когда понял, что тоже не могу уснуть.

Сара села рядом, положила голову ему на плечо. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но сна не было. Только бесконечное бодрствование, изматывающее и пустое.

– Я знаю. Я тоже боюсь.

Они сидели в тишине, нарушаемой только отдалёнными криками с улицы и звуком разбивающегося стекла.

Вечером Сара пыталась приготовить ужин – макароны с томатным соусом, что-то простое. Но руки не слушались. Она уронила кастрюлю, вода разлилась по плите, шипя и испаряясь. Сара стояла, глядя на лужу, и не могла понять, что делать дальше.

– Мам, отойди. – Эмма отвела её от плиты, взяла тряпку, начала вытирать воду. – Я сама сделаю.

– Прости. Я просто….

– Всё нормально.

Но ничего не было нормально. Сара видела, как дрожат руки дочери, как она морщится от головной боли. Эмма не спала пять дней. Пять дней для семнадцатилетней девочки.

Когда они наконец сели ужинать, никто не притронулся к еде. Макароны остывали в тарелках, пока семья сидела молча, уставившись в пустоту.

– По телевизору говорили, что в Китае нашли способ лечения, – вдруг сказал Роберт.

– Это фейк, – устало ответила Сара. – Я проверяла. Никакого лечения нет.

– А как же… как же тогда….

Он не договорил. Не было нужды. Они все знали ответ.

Ночью, когда стрелки часов показывали три утра, Сара сидела в гостиной и смотрела телевизор. Новости шли непрерывным потоком, одна кошмарная картинка сменяла другую. Пожары в Лос-Анджелесе – пожарные не справлялись, потому что половина бригады отключалась от микросна прямо во время тушения. Массовая давка в Чикаго – люди штурмовали больницу, требуя снотворного. Самоубийство мэра Детройта, который на седьмой день без сна выбросился из окна.

Экран мерцал, и в какой-то момент Сара увидела на нём не репортёра, а свою мать. Умершую пять лет назад мать, которая смотрела прямо на неё и говорила:

– Сара, доченька, зачем ты мучаешься? Просто закрой глаза. Это так просто.

Сара моргнула, и мать исчезла. На экране снова был репортёр с измученным лицом.

Галлюцинация. Первая галлюцинация.

Она выключила телевизор и обхватила себя руками, чувствуя, как колотится сердце. Это начало конца. Когда мозг начинает генерировать видения, значит, деградация запущена.

– Мама?

Сара обернулась. В дверях стояла Эмма, но что-то было не так. Девочка была слишком яркой, слишком чёткой, будто нарисованная.

– Ты не настоящая, – прошептала Сара.

– Что? Мам, о чём ты?

Эмма подошла ближе, и Сара увидела, что дочь самая настоящая – бледная, с синяками под глазами, дрожащая.

– Извини. Я… у меня галлюцинации начались.

Эмма села рядом, взяла мать за руку.

– У меня тоже. Вчера видела кота. Мы же никогда не держали котов, но он сидел на подоконнике и смотрел на меня. Я подошла, протянула руку – его не было.

– Господи, Эм.

– Мам, я не хочу сойти с ума. – Голос дочери дрогнул. – Я читала, что люди на восьмой-девятый день без сна начинают терять контакт с реальностью. Что они не понимают, где заканчивается явь и начинается сон наяву.

Сара обняла дочь, крепко прижала к себе.

– Мы продержимся. Слышишь? Мы обязательно продержимся.

Но она сама не верила своим словам. Как можно продержаться, когда реальность начинает таять, как воск от пламени?

Под утро Сара стояла у окна и смотрела на рассвет. Небо окрашивалось в розовый и золотой, красивый рассвет седьмого дня без сна. Где-то внизу кричал человек. Где-то вдали выла сирена.

А в углу гостиной, прямо у книжной полки, стояла её мать и улыбалась.

Сара закрыла глаза, досчитала до десяти и открыла снова.

Мать всё ещё была там.

– Ты не настоящая, – сказала Сара вслух. – Ты просто химия в моём мозгу. Нейроны, которые дают сбой.

– Разве это имеет значение? – спросила мать мягким голосом. – Настоящая я или нет? Ты всё равно меня видишь.