Между прошлым и тобой

Дмитрий Вектор

Между прошлым и тобой

Глава 1. Город мостов.

Прага встретила меня туманным октябрьским утром и мелким дождём, который превращал брусчатку Староместской площади в зеркальную гладь. Капли стекали по витринам антикварных лавок, создавая причудливые узоры, сквозь которые я пыталась разглядеть свой путь к университету. Мой чемодан упрямо застревал между булыжниками, а в голове крутилась одна мысль: «Что я здесь делаю?».

Меня зовут Анна Волкова, мне двадцать один год, и ещё вчера я была обычной студенткой Санкт-Петербургского университета с размеренной жизнью и предсказуемым будущем. А сегодня стою посреди незнакомого города, где не знаю ни языка толком, ни людей, ни даже того, как добраться до общежития, адрес которого написан на мятом листке в моём кармане.

Программа студенческого обмена. Звучало как мечта, когда я подавала документы полгода назад. Возможность изучать чешскую литературу, работать с редкими рукописями, погрузиться в атмосферу города, который называют «матерью городов» и «каменной симфонией». Мама говорила, что я романтизирую всё на свете. Папа молчал, но взгляд его говорил: «Это безумие, дочь».

Может, они были правы.

Я остановилась у Астрономических часов, задрав голову вверх. Орлой тикал размеренно, его золотые стрелки медленно обходили циферблат, усеянный знаками зодиака и алхимическими символами. Туристы толпились вокруг, ожидая боя курантов, но до следующего представления было ещё двадцать минут. Я присела на край фонтана, вытащила телефон – батарея на исходе, роуминг съедал последние деньги со счёта, а карты категорически отказывались показывать моё местоположение.

– Заблудилась? – раздался голос справа.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом стояла девушка лет моего возраста, с копной рыжих кудрей, убранных под вязаную шапку, и с хитрой улыбкой на лице, усыпанном веснушками. Говорила она по-русски, но с лёгким акцентом.

– Настолько заметно? – выдавила я, чувствуя, как щёки наливаются краской.

– Ну, чемодан с петербургскими наклейками, растерянное лицо и карта Google, которая явно не работает, – она присела рядом, протянув руку. – Лукреция Марчелли. Итальянка по паспорту, пражанка по духу, студентка по необходимости.

– Анна Волкова, – я пожала её тёплую ладонь. – Русская по всем параметрам и совершенно потерянная.

– Куда тебе нужно?

Я показала помятый листок с адресом общежития на Жижкове. Лукреция присвистнула.

– О, это та ещё весёлая часть города. Но ничего, доберёмся. Пошли, а то под дождём мокнуть – сомнительное удовольствие даже для романтичных особ вроде нас.

Она схватила одну ручку моего чемодана, и мы двинулись сквозь лабиринты узких улочек. Лукреция болтала без умолку, показывая то на готический шпиль, то на барочный портал, то на граффити, которое, по её словам, нарисовал известный уличный художник. Я слушала вполуха, зачарованная самим городом.

Прага была другой. Не такой, как в путеводителях и на открытках. Она пахла свежим хлебом из пекарен, сырой листвой и чем-то сладким – корицей, что ли. Окна домов светились тёплым жёлтым светом, за витринами антикварных лавок виднелись статуэтки, старинные книги в кожаных переплётах, музыкальные шкатулки. В одном из двориков играл уличный музыкант – скрипач в длинном чёрном плаще, его мелодия была печальной и пронзительной одновременно.

– Красиво, правда? – Лукреция поймала мой взгляд. – Только не влюбись в этот город слишком сильно. Прага не отпускает тех, кто влюбился по-настоящему.

– Звучит как предупреждение из готического романа.

– Потому что так и есть, – она засмеялась. – Здесь полно историй о людях, которые приехали на неделю и остались на всю жизнь. О художниках, которые сошли с ума от красоты. О влюблённых, которых разлучили войны и революции, но души их так и бродят по Карлову мосту.

Мы вышли на набережную Влтавы. Река текла медленно, свинцовая под пасмурным небом, а на том берегу возвышался Пражский Град – огромный комплекс дворцов и соборов, окутанный туманом.

– Завтра покажу тебе всё как следует, – Лукреция кивнула в сторону замка. – А сегодня давай просто доставим тебя до общаги живой. Кстати, ты уже знаешь, где будешь работать?

– В книжном магазине на Малой Стране, – я вытащила второй помятый листок с адресом. – «Страницы времени», кажется.

– О! – Лукреция остановилась как вкопанная. – Это же магазин старика Кафки. Ну то есть его на самом деле зовут Томаш, но все называют его Кафка, потому что он похож на писателя и такой же странный. У него там настоящая сокровищница. Редкие издания, манускрипты, книги на всех языках мира. Говорят, он не просто продаёт книги, а подбирает их под людей. Как будто чувствует, кому какая нужна.

– Звучит мистически.

– Здесь всё мистически, детка, – Лукреция подмигнула. – Привыкай.

Общежитие на Жижкове оказалось советским монстром из серых панелей, но вид из окна шестого этажа искупал всё. Весь город простирался передо мной – красные крыши, шпили костёлов, зелёные купола, и где-то там, в дымке, – Петршинская башня, пражская копия Эйфелевой.

Комната была маленькой, с двумя кроватями, двумя столами и общим шкафом. Вторая кровать пустовала – соседка, судя по расписанию на двери, училась на медицинском и пропадала на практике. Я рухнула на своё ложе, чувствуя, как усталость от бессонной ночи в поезде накрывает меня тяжёлым одеялом.

Телефон пискнул – сообщение от мамы: «Доехала? Всё хорошо? Позвони!».

Я набрала короткий ответ: «Всё отлично. Прага прекрасна. Созвонимся вечером», – и положила телефон на зарядку.

Отлично? Я не знала, отлично ли. Я не знала, что будет дальше, как сложится учёба, хватит ли мне денег, которые я накопила за лето, работая в библиотеке. Не знала, справлюсь ли с чешским языком, который казался набором непроизносимых звуков. Не знала даже, зачем, собственно, приехала сюда.

Нет, это неправда. Я знала.

Я приехала, чтобы сбежать. От размеренной жизни, от ожиданий родителей, от парня, с которым встречалась три года и который в конце концов сказал: «Ты какая-то не такая, Анна. Всегда с головой в облаках». От самой себя, какой я была там.

Здесь, в Праге, я могла стать кем угодно. Чистый лист. Новая история.

За окном дождь усилился, застучал по стеклу настойчивее. Где-то внизу играла музыка – кто-то включил радио на полную громкость, и мелодия старой чешской песни долетала до моего этажа. Я не понимала слов, но мелодия была щемящей, тоскливой и одновременно полной надежды.

Я встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Город мерцал огнями, просыпаясь после дождливого дня. Где-то там был книжный магазин, в котором я начну работать послезавтра. Где-то там были университетские аудитории, библиотеки с древними рукописями, мосты с легендами. Где-то там была моя новая жизнь.

И где-то там, хотя я ещё не знала об этом, был он.

Матей Новак. Человек, который перевернёт всё вверх дном. Который покажет мне Прагу настоящую – не туристическую открытку, а живой, дышащий организм с тайнами и шрамами. Который научит меня любить так, что будет больно. И который заставит меня выбирать между прошлым и будущим.

Но это всё будет потом. А пока я стояла у окна, вдыхая запах дождя и свежести, и думала только одно: «Я здесь. Я в Праге. И всё только начинается».

Глава 2. Случайная встреча.

Библиотека Страговского монастыря пахла столетиями. Пылью, старой бумагой, воском церковных свечей и чем-то ещё – временем, наверное, если у времени вообще есть запах. Я стояла в дверях Теологического зала и не решалась войти, боясь нарушить эту идеальную, почти хрустальную тишину.

Барочный зал простирался передо мной как декорация из исторического фильма. Потолок, расписанный фресками, изображавшими сцены из жизни святых, терялся где-то в вышине. Деревянные стеллажи от пола до потолка были заставлены книгами в потрескавшихся кожаных переплётах. Золотые буквы на корешках тускло мерцали в свете, льющемся из высоких окон. В воздухе плавали пылинки, превращая солнечные лучи в осязаемые золотые столбы.

– Входите, не бойтесь, – донёсся голос откуда-то справа. Пожилой библиотекарь в круглых очках улыбнулся мне из-за массивного стола. – Книги не кусаются. Во всяком случае, большинство.

Я неуверенно шагнула внутрь. Паркет скрипнул под моими ботинками – звук показался оглушительным в этой тишине.

– Я ищу сборник Карела Гинека Махи, – пролепетала я по-английски, доставая помятый список литературы, который дал мне профессор на вводной лекции. – «Máj». Май. Поэма.

– А, Маха! – библиотекарь оживился. – Наш романтический гений. Умер в двадцать шесть, оставил одну поэму, а вошёл в историю навечно. Это в третьем секторе, – он махнул рукой куда-то в глубину зала. – Полка чешской поэзии девятнадцатого века. Но там, боюсь, нужна лестница.

Лестница. Конечно. Я посмотрела на стеллажи, уходящие под самый потолок, и сглотнула. Высоты я не боялась, но идея взбираться по шаткой деревянной конструкции в библиотеке, где каждая книга стоила, наверное, как моя годовая стипендия, не вдохновляла.

Я двинулась в указанном направлении, вглядываясь в корешки книг. Латынь, чешский, немецкий, какие-то нечитаемые готические шрифты. Мои знания чешского ограничивались фразами «Добрый день», «Спасибо» и «Где туалет», так что ориентироваться приходилось по датам.

Наконец я нашла нужный сектор. Раздвижная деревянная лестница стояла у соседнего стеллажа. Я попыталась её передвинуть – чёрт, она весила тонну. Колесики заскрипели, эхо разнеслось по всему залу. Несколько посетителей подняли головы от книг, окинули меня неодобрительными взглядами и вернулись к чтению.

– Вам помочь?

Я обернулась и замерла.

Передо мной стоял парень – высокий, лет двадцати пяти, в тёмно-синем свитере и джинсах. Волосы каштановые, слегка растрёпанные, падали на лоб. Глаза серые, серьёзные, с какой-то затаённой печалью. Красивый, если честно. Из тех, кто красив не открыточной красотой, а какой-то неправильной, притягивающей – острые скулы, чуть неровная линия носа, будто когда-то был сломан.

– Я да, спасибо, – выдавила я, чувствуя, как глупо краснею.

Он без усилий передвинул лестницу к нужному стеллажу, будто она ничего не весила.

– Что ищете? – спросил он, и я поняла, что он говорит по-русски. Почти без акцента, только лёгкая мягкость в некоторых звуках выдавала, что русский – не родной.

– Махи. «Máj».

– Ах, – что-то мелькнуло в его глазах. – «Byl pozdní večer – první máj». Поздний вечер, первое мая. Знаете эту поэму?

– Пока только название, – призналась я. – Задали на семинар.

Он кивнул, забрался по лестнице легко, как кошка, провёл пальцем по корешкам книг и вытащил тонкий том в потрёпанном синем переплёте.

– Вот, – он спустился и протянул мне книгу. – Издание 1836 года. Правда, это факсимиле, но выглядит аутентично.

Я взяла книгу, открыла. Пожелтевшие страницы, старинный шрифт. Не понимала ни слова, но что-то в самом виде этого издания завораживало.

– Спасибо, – пробормотала я. – Вы вы здесь работаете?

– Нет, – он усмехнулся. – Просто часто бываю. Люблю это место. Здесь можно спрятаться от мира.

«Спрятаться от мира». Странная фраза для парня, который выглядел так, будто мир должен быть у его ног.

– Я Анна, – решилась я. – Приехала по обмену из Петербурга.

– Матей, – он протянул руку. Пожатие было крепким, ладонь тёплой. – Добро пожаловать в Прагу.

Мы стояли, глядя друг на друга, и я вдруг осознала, что не знаю, что сказать дальше. Какая-то странная связь возникла между нами – будто мы знали друг друга давно, но одновременно были абсолютно чужими людьми.

– Вы изучаете чешскую литературу? – нарушил тишину он.

– Да. Ну, пытаюсь. Пока больше изучаю, как не заблудиться в городе и как заказать кофе, не перепутав слова.

Он улыбнулся – впервые по-настоящему, и это преобразило его лицо, согнало ту печальную серьёзность.

– Чешский язык коварен, – согласился он. – Один неверный звук, и вместо «хорошего дня» вы пожелаете кому-нибудь встречи с дьяволом.

Я рассмеялась, и эхо моего смеха разнеслось по залу. Библиотекарь за столом поднял голову, приложил палец к губам. Я виновато замолчала.

– Пойдёмте на террасу, – предложил Матей. – Там можно говорить нормально.

Мы вышли через боковую дверь на террасу, с которой открывался вид на Прагу. Город расстилался внизу, залитый октябрьским солнцем, прорвавшимся сквозь облака. Красные крыши, Влтава, вьющаяся серебряной лентой, шпили костёлов, прокалывающие небо.

– Это моё любимое место в Праге, – сказал Матей, облокотившись о каменную балюстраду. – Отсюда видно весь город, но ты сам – вне его. Как птица.

– Вы часто хотите быть вне города? – спросила я, и сама удивилась собственной смелости. Но что-то в нём подталкивало к откровенности.

Он посмотрел на меня оценивающе, будто решая, стоит ли отвечать.

– Иногда, – сказал наконец. – Иногда город давит. Слишком много истории, слишком много прошлого. Здесь нельзя пройти квартал, не наткнувшись на памятник кому-то или чему-то. Под каждым камнем – легенда. Это красиво, но тяжело.

Я кивнула, хотя не до конца понимала. Для меня Прага была ещё новой, незнакомой, манящей. Но, может быть, когда живёшь здесь всю жизнь, эта красота становится грузом?

– А вы откуда? – спросила я.

– Отсюда. Коренной пражанин. Пятое поколение, если не больше. Моя семья здесь уже триста лет.

– Триста лет? – я присвистнула. – Это же вся история современной Праги.

– Почти, – согласился он. – Мой предок был архитектором, строил барочные дворцы для знати. Потом род ну, были взлёты и падения. Сейчас я тоже архитектор. Или учусь быть им. Последний курс.

– Это красиво – продолжать дело предков.

– Или это ловушка, – он усмехнулся без радости. – Иногда кажется, что я делаю это не потому, что хочу, а потому что так надо. Семья, традиции, ожидания.

Я вдруг поняла, что Матей был очень похож на ту версию меня, от которой я сбежала. Только у него не получилось сбежать. Или он не пытался.

– А вы? – спросил он. – Почему Прага? Почему чешская литература?

Я задумалась, глядя на город внизу.

– Не знаю, – призналась я честно. – Когда-то прочитала Кафку, потом Кундеру, потом Гавела. И мне показалось, что здесь, в этой литературе, есть что-то настоящее. Не придуманное. Как будто люди, которые это писали, смотрели правде в глаза, даже когда было страшно. И я подумала – может, здесь научусь этому и я. Не врать самой себе.

Матей посмотрел на меня долгим взглядом, и в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое.

– Это редкое качество, – сказал он тихо. – Не врать себе.

– У меня пока не очень получается, – улыбнулась я.

Где-то внизу пробили монастырские часы. Матей вздрогнул, посмотрел на свой телефон.

– Мне нужно идти, – сказал он резко, и вся теплота вдруг испарилась из его голоса. Снова вернулась та холодная, отстранённая маска. – Удачи с Махой. Это грустная поэма, но красивая.

Он развернулся и пошёл к двери.

– Матей! – окликнула я. Он обернулся. – Может, увидимся ещё?

Что-то промелькнуло в его лице – сожаление? Желание? Страх?

– Может быть, – сказал он. – Прага – маленький город. Здесь все со всеми встречаются рано или поздно.

И он исчез за дверью, оставив меня одну на террасе с книгой Махи в руках и странным чувством в груди. Будто я встретила кого-то важного. Будто эта встреча что-то изменила, хотя я не могла понять что именно.

Ветер трепал волосы. Я посмотрела на том в руках, открыла наугад. Не понимала слов, но ритм строк был странно знакомым, печальным и светлым одновременно.

«Byl pozdní večer – první máj».

Поздний вечер. Первое мая. Время любви и призраков.

Я закрыла книгу и пошла обратно в библиотеку. Библиотекарь оформил мне читательский билет и дал разрешение взять книгу на неделю. Я вышла из монастыря, и Прага снова окружила меня своими узкими улочками, запахом трдельников и звуками старинной музыки из открытых окон.

Но мысли мои были не о городе.

Они были о сером взгляде, о холодной усмешке, о фразе «иногда город давит». О парне, который появился как призрак и исчез так же быстро, оставив только ощущение, что это была не последняя встреча.

Глава 3. Секреты старого города.

Первая неделя в Праге пролетела как в тумане. Лекции на филологическом, где профессора говорили так быстро, что я едва успевала записывать хоть что-то. Бесконечные прогулки по городу, когда я пыталась запомнить дорогу от общежития до университета и каждый раз умудрялась заблудиться. И работа в книжном магазине «Страницы времени», которая началась в среду и сразу стала моим любимым местом в Праге.

Томаш, владелец магазина – тот самый старик Кафка, о котором говорила Лукреция, – оказался невысоким седовласым мужчиной с проницательными глазами и привычкой говорить загадками. В первый же день он посмотрел на меня, прищурился и сказал: «Ты ищешь себя. Хорошо. Здесь много тех, кто искал и нашёл. Или не нашёл, но это тоже результат».

Магазин располагался в доме семнадцатого века на тихой улочке Малой Страны, в двух шагах от Карлова моста. Внутри пахло старой бумагой, кофе и какими-то пряностями – Томаш постоянно заваривал себе травяные чаи по рецептам, которые, по его словам, знала ещё его прабабка-травница. Книги громоздились повсюду – на полках, на столах, на подоконниках, даже на ступеньках винтовой лестницы, ведущей в подвал-хранилище.

– Никакой системы? – спросила я в первый день, разглядывая хаос.

– Система есть, – загадочно улыбнулся Томаш. – Просто не та, к которой привыкли в библиотеках. Здесь книги сами находят своих читателей. Моя задача – не мешать.

Я не понимала, что он имеет в виду, пока не увидела, как он работает. Входил посетитель, и Томаш внимательно смотрел на него несколько секунд, а потом без слов шёл к какой-нибудь полке, доставал книгу и протягивал. Почти всегда человек покупал именно эту книгу, даже если заходил совсем за другим.

– Как вы это делаете? – не выдержала я в пятницу вечером, когда мы закрывали магазин.

– Слушаю, – просто ответил он. – Люди говорят не только словами. Они говорят походкой, взглядом, тем, как держат руки. А книги тоже говорят. Нужно просто слушать и соединять.

Мистика какая-то, подумала я, но промолчала.

В пятницу вечером Лукреция заявилась в общежитие с бутылкой дешёвого вина и пакетом трдельников.

– Твоя первая неделя в Праге должна закончиться правильно, – заявила она, врываясь в комнату. – То есть с алкоголем и сладостями на крыше общаги.

– На крыше?

– Там есть технический выход. Все знают, но никто не палит. Пошли, пока не стемнело совсем.

Мы забрались на крышу через узкий люк и замёрзший металлический трап. Вечерний ветер трепал волосы, но вид того стоил. Прага расстилалась вокруг, залитая огнями уличных фонарей. Замок светился прожекторами на холме, река была чёрной лентой с отражениями мостов.

Лукреция разлила вино в пластиковые стаканы, и мы устроились на старом покрывале, которое она предусмотрительно притащила.

– Ну что, как первая неделя? – спросила она, откусывая трдельник. – Влюбилась в город?

– Ещё не поняла, – призналась я. – Он какой-то слишком красивый. Как декорация. Иногда кажется, что всё ненастоящее.

– О, это пройдёт, – Лукреция махнула рукой. – Через месяц начнёшь замечать грязь на улицах, вонь из баров, пьяных туристов, которые блюют на Карловом мосту. Прага станет обычным городом. Но будет одно «но».

– Какое?

– Ты всё равно не сможешь уехать.

Она сказала это серьёзно, без своей обычной иронии, и я почувствовала лёгкую дрожь.

– Почему?

– Потому что у Праги есть секреты. И когда узнаёшь хотя бы один, она не отпускает. – Лукреция отпила вина. – Знаешь легенду Карлова моста?

– Какую именно? Их там, наверное, сотни.

– Самую главную. Про статую святого Яна Непомуцкого. Видела её?

– Ту, что с бронзовыми барельефами? Которую все трогают?

– Точно. Там два барельефа – священник исповедует королеву, и его сбрасывают с моста. Туристы трогают их на удачу, но это детская забава. – Лукреция придвинулась ближе, и голос её понизился до заговорщического шёпота. – А настоящая легенда такая: если встретишь под этой статуей настоящую любовь в ночь полнолуния и поцелуешь её, судьба свяжет вас навсегда. Нитью, которую невозможно разорвать. Вы будете вместе, несмотря ни на что – расстояния, время, даже смерть.

Я рассмеялась:

– Звучит как сказка для влюблённых подростков.

– Смейся-смейся, – Лукреция нахмурилась. – Моя бабушка рассказывала про одну пару – её соседей. Познакомились на мосту в полнолуние, поцеловались под статуей. Потом началась война, его угнали в лагерь, она думала, что он умер. Прошло пятьдесят лет. Пятьдесят, Аня! А они встретились снова – на том же самом мосту. И всё ещё любили друг друга.

– Совпадение.

– Или магия. В Праге много магии. Не той, что в книжках – с заклинаниями и волшебными палочками. А настоящей. Той, что в камнях, в воде, в воздухе. Здесь алхимики искали философский камень. Здесь Голем бродил по улицам. Здесь император Рудольф собирал чудеса со всего света. Думаешь, всё это бесследно прошло?

Я молчала, глядя на город. Полная луна поднималась над Градом, большая и яркая, заливая крыши серебряным светом.

– Сегодня полнолуние, – тихо сказала Лукреция. – Если хочешь проверить легенду – самое время.

– У меня нет никого, с кем проверять, – отмахнулась я.

– А тот парень из библиотеки? Матей? Ты же рассказывала о нём.

Чёрт. Я действительно рассказывала. Вчера вечером, когда Лукреция вытягивала из меня подробности недели. Я пыталась говорить небрежно, но она, конечно, всё поняла.

– Это была просто встреча, – пробормотала я. – Случайная. Мы даже толком не разговаривали.

– Но думаешь о нём.

Я не ответила, потому что это была правда. Я думала о Матее. Больше, чем хотела признавать. Вспоминала его серые глаза, печальную улыбку, то, как он говорил про город, который давит прошлым. Вспоминала его руки на лестнице, уверенные движения, тихий голос. И каждый раз, когда шла по улице, ловила себя на том, что ищу его в толпе.

Глупо. Прага – большой город, миллион жителей. Какие шансы встретить его снова?

– Он странный, – сказала я наконец. – То тёплый, то ледяной. Будто два разных человека.

– Значит, интересный, – хмыкнула Лукреция. – Скучные парни предсказуемы. От них не стоит ждать сюрпризов. А интересные они ломают жизнь. В хорошем смысле. Иногда.

– Ты говоришь как женщина с опытом.

– У всех нас есть опыт, детка. Просто не всегда приятный. – Она допила вино. – Но легенда остаётся легендой. Если хочешь узнать, есть ли в ней правда – иди на мост. Сегодня. Сейчас. В полнолуние бывает раз в месяц, а ты в Праге недавно. Вдруг судьба решила тебе подсказку дать?

Я посмотрела на луну, потом на город, потом на Лукрецию.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Смотри, мне не двадцать один, мне двадцать три. Я два года в Праге прожила. Видела вещи, которые нормальной логикой не объяснишь. Здесь такой город. Либо принимаешь его правила, либо проходишь мимо всего самого интересного.

Ветер усилился, и я поёжилась.

– А если я пойду, и там никого не будет?

– Значит, время ещё не пришло. Или судьба решила по-другому. Но ты хотя бы попробуешь. – Лукреция встала, протянула мне руку. – Пошли. Я провожу тебя до моста. А дальше – сама. Легенда работает, только если идёшь одна.

Мы спустились с крыши, Лукреция проводила меня до трамвайной остановки, и я поехала в центр. Сердце билось быстро – от вина, от волнения, от глупости того, что я делаю. Взрослая девушка, студентка филфака, верит в городские легенды и идёт на мост в полночь, как героиня романтической комедии.

Но что-то внутри подсказывало: иди.

Карлов мост в полнолуние был почти пуст. Несколько влюблённых парочек, один уличный музыкант, собирающий скрипку, ночной охранник. Статуи святых отбрасывали длинные тени на мостовую, а луна висела прямо над башней Малой Страны, огромная и яркая.

Я медленно шла по мосту, и с каждым шагом чувствовала, как нарастает что-то – ожидание? страх? предчувствие? Статуя Яна Непомуцкого возвышалась посередине моста, бронзовые барельефы мерцали в лунном свете.

Я остановилась возле неё, положила ладонь на холодную бронзу. Закрыла глаза.

«Это глупо, – думала я. – Это суеверие. Легенда для туристов».

Но сердце билось так, будто верило в другое.

Я открыла глаза и увидела его.

Матей стоял на другом конце моста, у башни, прислонившись к парапету. Смотрел на реку, не замечая меня. Силуэт чёткий в лунном свете – длинное пальто, руки в карманах, печальная поза человека, который пришёл сюда, чтобы побыть наедине с мыслями.