Кристалл Предтеч

Он хотел спорить, но она была права. Одного проводника недостаточно. Система слишком велика, энергия слишком мощная. Нужна команда. Но начать должен кто-то один.

Они пробрались сквозь толпу, ныряя в узкие переулки Старого города. Свечение следовало за ними – камни в стенах домов пульсировали, мостовая под ногами вибрировала. Люди выбегали из дверей, показывая на небо, где над куполами начинало формироваться нечто похожее на светящийся вихрь.

Вход в туннели оказался за ветхой дверью в стене переулка. Мириам знала код на замке – наследие её диссертационных исследований. Они спустились по каменным ступеням, и температура упала на десять градусов. Воздух стал влажным, пахло сыростью и чем-то ещё – озоном, как перед грозой.

Туннель вёл вниз, всё глубже под город. Стены здесь были намного старше – не средневековые, даже не римские. Кладка из огромных блоков, настолько плотно подогнанных, что между ними не пролезло бы лезвие ножа. Работа Предтеч или их прямых потомков.

И чем глубже они спускались, тем ярче становился свет. Он исходил из самих камней, превращая туннель в коридор из живого света. Пение звучало громче, слова становились различимее, хотя Давид по-прежнему не мог перевести их полностью.

Наконец туннель расширился, превратившись в камеру. Круглую, как описывала Рахель. Но здесь, в глубине, она была намного больше – метров тридцать в диаметре, с куполообразным потолком, теряющимся во мраке. А в центре, на постаменте из того же материала, что и Кристалл, лежало нечто.

Не артефакт. Не машина. Организм. Пульсирующий, светящийся, похожий одновременно на огромное сердце и на сплетение корней древнего дерева. От него расходились нити света, уходящие в стены, в пол, в потолок – связывая структуру со всем городом наверху.

Это было сердце Сети. Её живой центр. И оно звало.

Давид сделал шаг вперёд.

– Я готов, – сказал он в пустоту. – Делайте что должны.

Свет вспыхнул, поглощая всё.

Глава 5. Сеть пробуждается.

Боль была абсолютной.

Не физической – хотя каждая клетка тела Давида горела, словно её пропускали через огонь. Не эмоциональной – хотя он чувствовал, как его личность растягивается, истончается, угрожая разорваться на части. Это была боль трансформации, боль перерождения, боль того, кто умирает и рождается одновременно, не имея передышки между двумя состояниями.

Свет заполнил его изнутри. Хлынул через открытые глаза, через кожу, через каждую пору. Давид закричал, но звука не было – его голос растворился в гуле энергии, заполнившей круглую камеру. Он упал на колени перед пульсирующим организмом, и нити света потянулись к нему, обвивая руки, ноги, шею. Не причиняя боли прикосновением, но сжигая само сознание изнутри.

– Давид! – крик Мириам доносился откуда-то издалека, сквозь вату. Он чувствовал, как она пытается подбежать, но невидимый барьер удерживает её на краю камеры. Хорошо. Пусть не подходит. Пусть не делит эту агонию.

Образы хлынули потоком. Не упорядоченные, не последовательные – хаотичный шквал воспоминаний, которые не принадлежали ему. Он видел Иерусалим таким, каким город был тысячу лет назад. Две тысячи. Пять. Дальше, глубже – до того момента, когда на этом месте стоял другой город, построенный из света и невозможной геометрии. Город Предтеч.

Он видел, как Элиана и шестнадцать других добровольцев легли в этой самой камере, окружив сердце Сети. Как они сознательно открыли себя трансформации, позволяя системе переписать их на клеточном уровне. Как их тела растворились, а сознания слились с кристаллической структурой, став вечными хранителями, батареями, проводниками энергии.

И он видел то, что они видели в последние мгновения – Пожирателя, приближающегося к планете. Тьму между звёздами, обретшую голод и волю. Нечто настолько чуждое жизни, что сам его взгляд убивал миры.

– Принимаешь ли ты выбор? – голос Элианы прозвучал не в ушах, а прямо в центре его существа. – Готов ли ты стать мостом? Проводником? Частью того, что больше тебя самого?

Давид хотел сказать «да», но язык не слушался. Вместо этого он просто открылся. Полностью. Без защиты, без страха, без сопротивления. Позволил Сети войти в каждый нейрон его мозга, в каждую молекулу ДНК, в саму суть того, кем он был.

И Сеть ответила.

Информация обрушилась лавиной. Карта всех узлов планеты – не просто географические координаты, но живое ощущение каждой точки. Пирамиды Гизы, где под Сфинксом дремал аналог иерусалимского сердца. Стоунхендж, окружённый сетью подземных туннелей, заполненных спящими кристаллами. Ангкор-Ват, чьи храмы были построены как антенны, усиливающие сигнал. Мачу-Пикчу, Теотиуакан, остров Пасхи, Баальбек – десятки, сотни мест, все соединённые невидимыми нитями в единую планетарную паутину.

И все они просыпались. Прямо сейчас. Одновременно.

Сознание Давида расширилось, выплеснулось за пределы тела. Он ощутил себя одновременно в Иерусалиме и в Каире, в Стамбуле и в Афинах. Почувствовал, как другие узлы откликаются на зов центрального Кристалла, как древние структуры под городами мира начинают пульсировать в едином ритме.

В Каире, в километровом туннеле под плато Гиза, охранники египетского департамента древностей в панике бежали из подземелья, где ещё час назад они проводили рутинный осмотр. Камни начали светиться. Воздух наполнился тем же пением, что звучало в Иерусалиме. А в камере, которую археологи нашли всего три года назад и держали в секрете от всего мира, нечто пробудилось.

В Стамбуле землетрясение магнитудой четыре балла заставило тысячи людей выбежать на улицы. Сейсмологи недоумевали – эпицентр находился не на разломе, а прямо под Голубой мечетью. А под мечетью, в забытых цистернах византийской эпохи, стены покрылись светящимися символами.

В Афинах турист из Германии снимал на видео Парфенон на закате, когда мрамор древнего храма внезапно вспыхнул изнутри. Видео за час набрало десять миллионов просмотров, прежде чем его удалили по требованию греческого правительства. Но было поздно – копии разошлись по всему интернету, порождая тысячи теорий заговора.

Давид видел всё это одновременно. Он был во всех этих местах сразу, наблюдал через тысячи глаз, слышал через тысячи ушей. Сеть использовала его как линзу, фокусируя энергию, направляя её, контролируя пробуждение.

Но контроль был неполным. Система спала слишком долго. Части её деградировали, другие мутировали, третьи просто забыли свою функцию. Давид чувствовал сбои – узлы, которые активировались слишком быстро, выжигая всё в радиусе нескольких метров. Другие наоборот, не откликались на сигнал, оставаясь мёртвыми.

– Слишком быстро, – прошептал он, или думал, что прошептал. – Элиана, это слишком быстро. Люди не готовы!

– Знаю, – её голос был полон печали. – Но выбора нет. Пожиратель ускоряется. Мы зафиксировали его три недели назад на краю системы. Теперь он пересёк орбиту Нептуна. При текущей скорости он достигнет Земли через шесть недель, не через два месяца.

Шесть недель. Полтора месяца на то, чтобы активировать глобальную защитную систему, которую не обслуживали двенадцать тысячелетий.

– Мне нужна помощь, – Давид сосредоточился, пытаясь собрать своё расползающееся сознание в одну точку. – Нужны другие проводники. Мириам.

– Она уже идёт, – Элиана словно улыбнулась. – Она почувствовала зов. Её мозг резонирует с частотой Сети. Она станет второй.

Давид повернул голову – движение далось с трудом, тело казалось чужим. Мириам стояла у края камеры, её глаза были широко открыты, по щекам текли слёзы. Но она шла вперёд, преодолевая барьер, который удерживал её раньше. Шаг за шагом, сжав зубы от боли, которую он чувствовал через формирующуюся связь.

– Не делай этого, – прохрипел он. – Мириам, это больно. Это изменит тебя. Ты не будешь прежней.

– Знаю, – её голос дрожал, но была в нём и сталь. – Видела твои воспоминания. Сеть открылась мне, пока ты трансформировался. Показала правду. Давид, если мы не сделаем этого, через шесть недель всё закончится. Все – мои родители, друзья, каждый человек на планете. Так что да, я выбираю боль. Выбираю трансформацию. Потому что это лучше, чем смерть всего живого.

Она упала на колени рядом с ним, и нити света потянулись к ней. Мириам закричала – пронзительно, отчаянно. Давид схватил её руку, сжал, пытаясь передать хоть каплю поддержки через прикосновение. Их пальцы переплелись, и в этот момент что-то щёлкнуло. Их сознания соединились напрямую, минуя слова, минуя мысли – чистая передача эмоций и ощущений.

Боль Мириам стала его болью. Его страх стал её страхом. Но также – его решимость стала её решимостью. Её надежда стала его надеждой. Они были двумя отдельными существами, но в то же время – единым целым, связанным через Сеть на уровне, который он не мог описать словами.