Эхо сердца

Дмитрий Вектор

Эхо сердца

Глава 1.

Дождь барабанил по крыше трамвая с тем особым флорентийским упорством, когда кажется, что небо решило смыть город в Арно. Я прижалась лбом к запотевшему стеклу, наблюдая, как размытые огни витрин превращаются в акварельные мазки за окном. В ушах играла какая-то депрессивная инди-группа – плейлист явно считывал мое настроение и решил добить окончательно.

Смена выдалась той еще радостью. Трое инфарктов за сутки, один из них – мальчишка лет восемнадцати, который решил, что кокаин на студенческой вечеринке – отличная идея для веселья. Мы его вытащили, слава всем святым, но его лицо – бледное, с расширенными зрачами полными ужаса – еще долго будет сниться мне по ночам. Руки все еще слегка дрожали, хотя адреналин давно схлынул, оставив после себя только усталость и это противное ощущение, будто ты прожила не день, а целую неделю.

Я потерла переносицу, чувствуя, как наползает мигрень. Нужно было купить таблетки, но аптека закрывается через двадцать минут, а я еще три остановки от дома. Черт. Ладно, переживу. Не впервой.

– Следующая остановка: виа Риказоли, – объявил механический женский голос с той интонацией, которая всегда напоминала мне о пытках.

Я нажала на кнопку, готовясь продираться к выходу сквозь толпу промокших пассажиров, когда мир внезапно качнулся.

Не метафорически. Реально качнулся, будто кто-то дернул за ручку реальности и повернул ее на девяносто градусов. Желудок подпрыгнул к горлу, в ушах зашумело, и я схватилась за поручень, пытаясь не упасть. Закрыла глаза, надеясь, что головокружение пройдет.

Но вместо темноты я увидела свет.

Тусклый, серебристый, мерцающий.

Я открыла глаза – и мир изменился.

Я больше не была в трамвае.

Я стояла в комнате. Огромной, с высокими сводчатыми потолками, теряющимися где-то в темноте. Стены были каменными, покрытыми странными символами, которые светились этим призрачным серебряным светом. Они двигались. Нет, не двигались – пульсировали, словно живые, словно дышали в такт с чем-то невидимым. Под босыми ногами я чувствовала холод каменного пола – настолько реальный, что по коже побежали мурашки.

Босыми?

Я посмотрела вниз. Мои ноги действительно были босыми. Больничная форма исчезла, вместо нее – какое-то легкое платье из тонкой ткани, которого я никогда в жизни не носила. Паника кольнула где-то под ребрами.

– Что за – я начала говорить, но голос прозвучал странно, словно эхом в пустом соборе.

В центре комнаты стоял массивный стол, весь заваленный пергаментами, книгами, какими-то стеклянными колбами. Пахло старой бумагой, воском и чем-то травяным – лавандой? Шалфеем? Запах был таким интенсивным, что у меня закружилась голова еще сильнее.

И тут я его увидела.

Силуэт. Спиной ко мне.

Высокий, широкоплечий, в темной одежде, которая напоминала что-то среднее между средневековым плащом и современным пальто. Темные волосы, длинные, небрежно собранные в низкий хвост. Он стоял над столом, склонившись над пергаментом, и его рука быстро двигалась, что-то записывая.

Я хотела заговорить, спросить, где я, что происходит, но язык не слушался. Страх сковал горло. Это сон? Галлюцинация? У меня что, инсульт?

А потом он замер.

Его рука застыла над бумагой. Плечи напряглись. Он медленно поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то неслышимому.

– Кто здесь? – его голос прорезал тишину, низкий, с хрипотцой, и от него по моему позвоночнику пробежала волна мурашек.

Это не был вопрос. Это был приказ.

Он начал поворачиваться, медленно, и я поняла, что сейчас увижу его лицо. Какая-то иррациональная часть меня отчаянно хотела и боялась этого одновременно.

Но я не увидела.

Видение рассыпалось, как разбитое стекло. Тысячи осколков света разлетелись в стороны, и я с тошнотворным ощущением провала в желудке вернулась в реальность.

– Девушка! Девушка, вы выходите или нет?!

Я моргнула. Трамвай. Дождь. Раздраженная пожилая синьора в красном плаще смотрела на меня так, будто я личный враг ее семьи.

– Scusi, – пробормотала я на автомате, протискиваясь мимо нее и чуть не упав на мокрый асфальт.

Двери закрылись за моей спиной с шипением. Трамвай уехал, оставив меня стоять под жалким навесом остановки, где дождь все равно пробирался со всех сторон. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце – профессиональная привычка заставила меня мысленно подсчитать пульс. Сто двадцать. Слишком быстро.

Руки дрожали. Не от холода.

Что это было? Что, черт возьми, это было?

Я прислонилась к мокрой стене здания, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. Врачебная часть мозга уже перебирала варианты: гипогликемия? Нет, я обедала. Переутомление? Возможно, но я устаю каждый день, а галлюцинаций не было. Опухоль мозга? Стоп. Стоп. Не надо диагностировать себе рак при первом же странном симптоме, Алессия.

Но это было так реально.

Я все еще чувствовала холод того каменного пола под ногами. Слышала его голос – низкий, требовательный, с какой-то болью под поверхностью. «Кто здесь?».

Я достала телефон дрожащими пальцами. Капли дождя попадали на экран, размывая значки. Я нашла номер Кьяры и нажала на вызов, даже не посмотрев на время.

Она ответила после пятого гудка.

– Лесси? – ее голос был сонным и недовольным. – Ты знаешь, который час?

Я посмотрела на экран. Двадцать три сорок пять. Упс.

– Я извини. Я просто.

– Что случилось? – тон сразу изменился, стал бдительным. Кьяра была хорошим психотерапевтом. Она умела слышать не слова, а то, что за ними.

– Ничего. Наверное. Тяжелый день был. Извини, что разбудила.

– Лесси.

– Правда, все нормально. Поговорим завтра, ладно?

– Хорошо. Но если что-то не так, ты знаешь, что можешь мне звонить в любое время.

– Знаю. Спасибо. Спокойной ночи.

Я отключилась и засунула телефон в карман. Дождь усиливался, и мне нужно было идти домой – еще десять минут ходьбы по узким флорентийским улочкам, которые в такую погоду превращались в бурлящие ручьи.

Я зашагала вперед, утопая в лужах, и пыталась убедить себя, что это просто усталость. Переутомление. Стресс. Ничего серьезного.

Но когда я наконец добралась до своей крошечной квартиры на четвертом этаже, сбросила промокшую одежду и рухнула на кровать, закрыв глаза, я снова его увидела.

Тот силуэт. Спиной ко мне.

И услышала его голос, словно он звучал прямо у меня в голове:

«Кто здесь?».

Я открыла глаза и уставилась в темный потолок, где трещина напоминала молнию.

Спать я в ту ночь больше не смогла.

Глава 2.

Утро началось с кошачьего концерта.

Феличе, рыжий кот синьоры Марты с первого этажа, устроил серенаду прямо под моим окном. Я лежала с открытыми глазами, глядя на пятно утреннего света на потолке и пытаясь вспомнить, спала ли я вообще. Кажется, минут сорок, между четырьмя и пятью утра, когда мозг наконец сдался и вырубился от истощения.

Я чувствовала себя как выжатый лимон. Голова гудела, во рту был привкус металла, а глаза словно кто-то натер песком. Идеальное состояние для двенадцатичасовой смены в кардиологии.

Кофе помог не сильно. Я выпила двойной эспрессо, потом еще один, и все равно ощущала себя зомби в белом халате. По дороге на работу дважды чуть не пропустила свою остановку, потому что проваливалась в какое-то пограничное состояние между явью и сном.

А еще я боялась закрывать глаза.

Потому что каждый раз, когда веки опускались хотя бы на секунду, я видела его. Тот силуэт. Слышала голос. «Кто здесь?» Как будто он застрял у меня в голове на повторе.

– Мадонна, ты выглядишь ужасно, – Лоренцо встретил меня в ординаторской с чашкой кофе в руке и озабоченным взглядом. – Опять не спала?

– Заметно? – я попыталась улыбнуться, но получилось кисло.

– Ты похожа на персонаж из фильма ужасов. Что случилось?

– Бессонница. Все нормально.

Он явно не поверил, но настаивать не стал. Лоренцо был хорошим коллегой именно потому, что умел не лезть не в свое дело.

– У нас сегодня относительно спокойно, – сказал он, листая записи. – Плановые осмотры, две катетеризации после обеда. Если повезет, разойдемся вовремя.

Если повезет. В нашей профессии это была опасная фраза. Стоило произнести её вслух – и судьба тут же подкидывала сюрприз.

Первая половина дня прошла нормально. Ну, насколько нормально можно работать, когда тебя качает от усталости и ты боишься моргнуть. Я осмотрела пятерых пациентов, выписала рецепты, проконсультировала молодого врача по поводу интерпретации ЭКГ. Держалась.

А потом, в половине четвертого, в приемный покой привезли её.

Женщина лет пятидесяти, полная, с синюшным оттенком кожи и болью, написанной на каждой морщине лица. Острый коронарный синдром, классика жанра – диабет, гипертония, лишний вес. Триада смерти, как мы цинично называли это между собой.

– Сколько длится боль? – я уже надевала перчатки, пока медсестра подключала мониторы.

– Час может, больше – женщина задыхалась. – Я думала, изжога.

Всегда так думают. Пока не становится слишком поздно.

– Кардиограмма! Немедленно! Лоренцо, нужна твоя помощь!

Следующие минуты превратились в четко отрепетированный танец. Анализы, капельница, препараты. Я работала на автопилоте, мои руки двигались сами, без участия сознания. Годы практики, тысячи таких же случаев.

Но её состояние ухудшалось. Быстро.

– Алессия, давление падает! – крикнула Джулия, старшая медсестра. – Восемьдесят на сорок!

– Адреналин! Приготовить дефибриллятор!

Монитор запищал тревожно. Сердечный ритм становился хаотичным, превращаясь в опасную аритмию. У нас было секунды, может, минута, чтобы стабилизировать её.

Я сконцентрировалась, все остальное исчезло – остались только пациентка, мониторы и мои руки. Массаж. Считать. Тридцать компрессий. Дыхание. Еще адреналин.

– Приготовиться к разряду! – я схватила электроды дефибриллятора.

И именно в этот момент мир снова качнулся.

Нет. Нет, только не сейчас!

Но было поздно. Головокружение накрыло волной, комната поплыла перед глазами, и я провалилась в видение.

Та же комната. Те же светящиеся символы на стенах. Но теперь всё было ярче, четче, будто кто-то настроил резкость на камере реальности.

И он стоял прямо передо мной.

Я впервые увидела его лицо.

Резкие, почти грубые черты, словно высеченные из темного мрамора неумелым, но страстным скульптором. Тяжелые брови над глубоко посаженными глазами. Прямой нос с едва заметной горбинкой. Квадратная челюсть, покрытая легкой щетиной. Губы, сжатые в тонкую линию. И шрам – длинный, бледный, тянущийся от виска через скулу почти до подбородка.

Но больше всего меня поразили глаза.

Темные. Не просто карие – почти черные, с золотыми искрами где-то в глубине. Глаза человека, который видел слишком много и устал от этого. В них была боль. Древняя, глубокая, въевшаяся в душу.

И сейчас в этих глазах было изумление.

– Ты – он сделал шаг вперед, протягивая руку, словно хотел убедиться, что я настоящая. – Как ты.

Его голос. Тот самый голос из вчерашнего видения, но теперь в нём было не требование, а потрясение. Почти страх.

– Кто ты? – прошептала я.

Он замер, рука застыла в воздухе между нами.

– Ты меня слышишь? – недоверие окрасило его тон. – Это невозможно. Резонанс не может быть таким сильным при первом касании.

– О чем ты говоришь? – паника поднималась в груди. – Где я? Что происходит?

Он открыл рот, чтобы ответить, и тут его лицо исказилось от боли. Он схватился за грудь, задыхаясь, и я с ужасом поняла – он чувствует то же, что и моя пациентка. Её умирающее сердце отражается в нём.

– Алессия! – крик Лоренцо разорвал видение.

Я моргнула, и реальность обрушилась на меня, как холодная вода.

Операционная. Пациентка. Монитор, показывающий опасную прямую линию.

– Черт! – я встряхнула головой, пытаясь сфокусироваться. Сколько прошло времени? Секунда? Две?

– Разряд! – я приложила электроды к груди женщины.

Тело выгнулось. Монитор пискнул. Прямая линия превратилась в слабый, но регулярный ритм.

– Синусовый ритм восстановлен, – облегченно выдохнула Джулия.

Давление начало подниматься. Дыхание стабилизировалось. Мы её вытащили.

Я разжала пальцы, не сразу осознав, что сжимала электроды так сильно, что костяшки побелели. Руки дрожали. Всё тело дрожало.

– Алессия? – Лоренцо коснулся моего плеча. – Ты в порядке? Ты на секунду отключилась.

– Я да. Все нормально. Просто – я не могла придумать оправдание. Слова застревали в горле.

– Иди, передохни. Я закончу здесь.

Я не стала спорить. Сняла перчатки, вышла в коридор на ватных ногах. Мир качался, как палуба корабля в шторм. Я добрела до туалета, заперлась в кабинке и села на закрытый унитаз, уткнувшись лбом в ладони.

Что со мной происходит?

Это был не сон. Не галлюцинация от усталости. Я видела его. Так ясно, что могла пересчитать ресницы. Слышала голос. Чувствовала его боль. Физически чувствовала, как будто между нами протянулась невидимая нить.

«Резонанс», – сказал он. Что это значит?

Я достала телефон дрожащими руками и набрала Кьяру. На этот раз мне было все равно, который час и что она подумает.

Она ответила после третьего гудка.

– Лесси? Опять? Ты же говорила.

– Кьяра. – мой голос прозвучал чужим, срывающимся. – Мне нужна твоя помощь. Профессиональная помощь. Можем встретиться после работы?

Долгая пауза.

– Ты меня пугаешь. Что случилось?

– Я не могу говорить по телефону. Не здесь. Можем увидеться?

– Конечно. Приезжай ко мне домой, как освободишься. Я буду ждать.

– Спасибо. – я закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы. – Спасибо.

Я отключилась и сидела еще минут десять, просто дыша, пытаясь успокоиться. Потом встала, умыла лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало.

Бледное лицо. Темные круги под глазами. Расширенные зрачки.

И где-то в глубине взгляда – страх.

Потому что самое пугающее было не то, что я видела его.

Самое пугающее было то, что когда наши взгляды встретились, я почувствовала узнавание. Будто я знала его всю жизнь. Будто мы встречались тысячу раз до этого, в других местах, других временах.

И когда видение оборвалось, я почувствовала пустоту. Физическую, болезненную пустоту в груди, как будто меня разорвали пополам.

Я вернулась к работе и как-то дотянула до конца смены, работая на автомате. А когда наконец освободилась, поймала такси и поехала к Кьяре, всю дорогу повторяя про себя одно и то же:

«Со мной всё в порядке. Это просто стресс. Переутомление. Всё объяснимо».

Но когда я закрывала глаза, я снова видела его лицо. Эти темные глаза с золотыми искрами. Шрам на скуле. И слышала его голос, полный изумления:

«Ты меня слышишь? Это невозможно».

Глава 3.

Кьяра жила в квартире, которая всегда казалась мне воплощением уюта. Теплые бежевые тона, мягкие пледы на диване, книжные полки до потолка, запах лаванды и кофе. Обычно я расслаблялась здесь сразу, как только переступала порог. Но сегодня даже её гостеприимная квартира не могла успокоить тревогу, скребущую где-то под ребрами.

– Садись, – она указала на диван и исчезла на кухне. Через минуту вернулась с двумя чашками ромашкового чая. – Выглядишь ты, прямо скажем, не очень.

– Спасибо за честность, – я попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

Кьяра села напротив, поджав ноги под себя. Ей было тридцать два, на три года больше меня, но иногда казалось, что она мудрее на целую жизнь. Темные волосы собраны в небрежный пучок, очки в тонкой оправе, мягкие черты лица. Она умела слушать так, что хотелось рассказать всё.

– Ну? – она отхлебнула чай, не сводя с меня внимательного взгляда. – Что случилось? Ты напугала меня вчера ночью, а сегодня и подавно.

Я сжала чашку в руках, чувствуя тепло через керамику. С чего начать? Как объяснить то, что сама не понимаю?

– Я вижу вещи, – выпалила я наконец. – Нет, не так. Я вижу место. Комнату. И человека.

Кьяра чуть приподняла бровь, но промолчала, давая мне продолжить.

– Первый раз случилось вчера вечером, в трамвае. Внезапно, без всяких предупреждений. Я будто провалилась куда-то. Увидела странную комнату со светящимися символами на стенах и мужчину, который стоял спиной. Потом всё исчезло, и я снова оказалась в трамвае.

– Как сон наяву? – уточнила Кьяра, и я поняла, что она перешла в профессиональный режим.

– Нет. Не как сон. Это было реально. Я чувствовала холодный пол под ногами. Запах лаванды. Слышала его голос.

– А сегодня?

Я сглотнула.

– Сегодня повторилось. Во время операции. В самый критический момент, когда я пыталась спасти пациентку. И на этот раз я увидела его лицо. Он он тоже меня видел, Кьяра. Говорил со мной. Спрашивал, как я могу его слышать. Говорил что-то про резонанс.

Тишина повисла в комнате. Кьяра медленно поставила чашку на столик.

– Алессия, – начала она осторожно, – ты понимаешь, как это звучит?

– Знаю. Звучит как будто я сошла с ума.

– Я не это имела в виду. – она подалась вперед. – Это звучит как диссоциативный эпизод. Возможно, вызванный стрессом или переутомлением. У тебя была тяжелая смена, ты не спишь нормально месяцами.

– Два года, – поправила я. – С тех пор как Маттео ушел, я не сплю нормально два года.

– Вот видишь. Хроническая бессонница, высокая нагрузка на работе, эмоциональная травма, которую ты так и не проработала. Твоя психика могла создать защитный механизм в виде.

– Галлюцинаций? – я покачала головой. – Кьяра, я врач. Я знаю про психосоматику. Но это было не так. Я не просто видела картинку. Я была там. Я чувствовала. И он – я замолчала, не зная, как продолжить.

– Что – он?

– Он был реальным, – прошептала я. – Когда он посмотрел на меня, я я почувствовала связь. Физически почувствовала, понимаешь? Как будто между нами протянулась нить, и когда видение оборвалось, мне стало больно. Реально больно, здесь. – я прижала ладонь к груди.

Кьяра долго смотрела на меня, и в её глазах я видела борьбу между профессиональным скептицизмом и дружеской заботой.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Давай подойдем к этому системно. Исключим медицинские причины. Когда ты последний раз проходила полное обследование?

– Полгода назад. Всё было в норме.

– МРТ делала?

– Нет.

– Нужно сделать. Опухоли мозга, аневризмы – это может вызывать галлюцинации. Также проверь щитовидку, уровень сахара. Ты диабетиков видишь каждый день, знаешь, как это работает.

Я кивнула. Всё это было логично. Рационально. Это был язык, который я понимала – язык медицины, фактов, научных объяснений.

– А что насчет психологических причин? – спросила я.

Кьяра вздохнула.

– Посттравматический стресс может проявляться по-разному. У тебя была череда тяжелых случаев на работе. Молодой парень с инфарктом вчера, критическая пациентка сегодня. Твой мозг мог создать эскапистскую фантазию. Способ убежать от реальности, которая причиняет боль.

– Эскапистскую? – я усмехнулась без веселья. – Кьяра, это не похоже на эскапизм. Это страшно. Я боюсь закрывать глаза, потому что не знаю, что увижу в следующий раз.

– Именно поэтому нужно разобраться. – она наклонилась и взяла меня за руку. – Слушай, давай сделаем так. Ты проходишь полное обследование на следующей неделе. МРТ, анализы, всё. Если физически всё в порядке, приходи ко мне на несколько сеансов. Мы разберемся, обещаю.

Я сжала её ладонь.

– Спасибо.

– Эй, для чего друзья? – она улыбнулась. – А пока постарайся отдохнуть. Возьми пару выходных, если можешь.

– Возьму, – соврала я.

Мы еще час проговорили о всяком – о её новом пациенте с паническими атаками, о том, что синьора Марта снова жалуется на шум от моих якобы "диких вечеринок", хотя я месяцами не приглашала никого в гости. Кьяра пыталась отвлечь меня, и я была благодарна за это.

Но когда я вернулась домой уже поздним вечером, тревога вернулась с удвоенной силой.

Квартира встретила меня тишиной и темнотой. Я включила свет, скинула куртку, заварила очередной чай, который не собиралась пить. Села у окна, глядя на огни Флоренции, раскинувшиеся внизу, как россыпь драгоценных камней.

Может, Кьяра права. Может, это просто стресс. Переутомление. Мой мозг, уставший от бесконечной череды больных и умирающих, решил подкинуть мне развлечение в виде красивого незнакомца из другого мира.

Потому что он был красивым. Несмотря на шрам, несмотря на суровость черт. Или, может, именно благодаря этому. В нём была какая-то первобытная, дикая красота, от которой перехватывало дыхание.

Я покачала головой, злясь на себя. О чем я вообще думаю? Он не реальный. Это плод моего воображения. Защитный механизм психики. Фантазия.

Но тогда почему я так ясно помнила каждую деталь его лица? Почему мои пальцы сами тянулись к груди, туда, где я чувствовала ту странную пустоту после разрыва видения?

Я зажмурилась, пытаясь прогнать мысли, и тут услышала шепот.

Тихий. Далекий. Словно эхо.

«Алессия».

Глаза распахнулись. Сердце забилось быстрее. Я оглянулась – квартира была пуста. Но голос я слышала голос.

«Алессия. Ты слышишь меня?».

Его голос. Та самая хрипотца. Низкий тембр, от которого мурашки по коже.

– Это невозможно, – прошептала я в пустоту.

«Я знаю. Но ты слышишь. Как ты это делаешь?».

Головокружение. Мир качнулся. Я закрыла глаза – и провалилась.

Та же комната. Но теперь я стояла ближе к нему. Настолько близко, что видела золотые вкрапления в его темных глазах. Он смотрел на меня с таким изумлением, будто я была чудом. Или кошмаром.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спросила я, и мой голос дрожал.

– Я не знаю, – он покачал головой. – Я просто знаю. Как знаю, что должен тебя защищать. Как знаю, что ты – та самая.

– Та самая что?

Он протянул руку, и я увидела, что на его ладони светится тот же символ, что на стенах комнаты. Сложный узор из переплетенных линий, пульсирующий серебристым светом.

– Резонанс, – сказал он. – Наши сердца бьются в унисон. Это бывает раз в столетие, может, реже. Две души из разных миров, настроенные на одну частоту.

– Разных миров? – я попятилась. – Ты говоришь как сумасшедший. Или я сумасшедшая. Наверное, второе.

– Ты не сумасшедшая. – в его голосе была уверенность, которой мне отчаянно не хватало. – Алессия, послушай. Я понятия не имел, что это возможно. Но факт остается фактом – ты здесь. Ты меня видишь. Слышишь. И я чувствую тебя.

Он снова прижал ладонь к груди, в то же место, где и я ощущала эту странную связь.

– Кто ты? – выдохнула я.

– Эдриан, – ответил он. – Хранитель Врат. И если то, что происходит между нами, правда – он замолчал, и на его лице появилось что-то похожее на страх. – Если это правда, то мы оба в опасности.

– Какой опасности?

Но он не успел ответить. Видение затрепетало, как пламя свечи на ветру.

– Нет, – Эдриан шагнул вперед, протягивая руку. – Не уходи. Не сейчас.

Я тоже протянула руку, пытаясь дотянуться до него, и на мгновение – всего лишь на мгновение – наши пальцы почти соприкоснулись.

Искра. Яркая, ослепительная, как маленькая молния, проскочила между нашими ладонями. Волна тепла прокатилась по всему телу, такая интенсивная, что я вскрикнула.

И провалилась обратно в реальность.

Я очнулась на полу своей квартиры, тяжело дыша. Рука все еще была протянута вперед, пальцы сжаты, словно пытаясь удержать что-то ускользающее. В груди пульсировало тепло, там, где была связь.

Медленно я села, прислонившись спиной к стене. По щекам текли слезы – я даже не заметила, когда начала плакать.

«Эдриан», – прошептала я в темноту.

И где-то далеко, на границе слышимости, прозвучал ответ:

«Я найду способ. Обещаю».

В ту ночь я не спала совсем. Просто сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела, как город погружается в сон. А в груди горело тепло – след прикосновения, которого не было.

Глава 4.

Утром я позвонила в больницу и сказала, что заболела. Впервые за три года работы я взяла больничный без реальной болезни. Ну, технически у меня была причина – просто не та, которую можно записать в медицинскую карту. "Пациентка видит мужчину из параллельного мира и теряет рассудок" звучало не очень убедительно.

Лоренцо был обеспокоен, но не настаивал. Наверное, вчерашний вид меня впечатлил достаточно, чтобы он поверил в любую болезнь.

Вместо работы я отправилась в Национальную центральную библиотеку Флоренции.

Я не знала, что именно ищу. Не знала даже, с чего начать. "Резонанс душ"? "Связи между мирами"? Это звучало как сюжет дешевого фэнтези-романа, а не как то, что можно найти в академической литературе. Но мне нужны были ответы, и библиотека казалась логичным местом для начала.