Расследование леди Ловетт

– К чему пачкать руки торговлей? Ведь ты леди. Если выяснится, что ты стала совладелицей кофейни, привлекающей чудаков, в том числе и преступников, то потеряешь положение в обществе. – София шагнула ближе, и льющийся из узкого окна свет омыл ее светло-коричневую кожу. В ярких лучах солнца она выглядела потрясающе, и нетрудно было представить ее командующей кораблем, подобно ее матери.

– Вероятно, в определенных кругах я лишусь статуса. Но в некоторых приобретенная дурная слава сыграет мне на руку, – откровенно сказала Шарлотта, хотя в груди все сжималось от чудовищности сделанного предложения. Стоит знакомым прознать, как безупречная репутация, над созданием которой она столько трудилась, рассыплется в прах, но, возможно, это грандиозное разоблачение ослабит сковавшие ее узы.

– Получается, это затея, продиктованная желанием придать себе смелости? – В зеленых глазах Ханны вспыхнул гнев. – Какая-то шутка? Пари?

– Нет, – в ответе сквозило хладнокровие, противоречащее разразившейся внутри нее огненной буре. – Это попытка обрести независимость. Без другого источника дохода мне не продержаться даже несколько лет, имея в кармане скромное наследство.

Ханна фыркнула, отчего пряди рыжих волос разметались по ее чепцу.

– Сколько, по-твоему, мы зарабатываем? Вряд ли этого хватит, чтобы такие, как ты, оставались довольны. Выходи замуж за щедрого мужчину и не забивай себе голову чепухой.

– Мои родители упрямо навязывают мне выбранного жениха. Уверяю тебя, последнее, что они поощряют в людских качествах – это расточительство. Скорее как раз противоположное, – проговорила Шарлотта, отгоняя вцепившийся в нее когтями ужас, который неотступно сопровождал девушку по всем улицам Лондона.

– Мне тяжело проникнуться сочувствием к аристократии, – сухо заметила Ханна.

– Твоя мать изначально принадлежала к их числу, – подчеркнула Шарлотта, не позволяя ни малейшей вспышке разочарования или паники сбить ее спокойный тон. В конце концов, именно она нуждалась в кузинах Уик гораздо сильнее, чем они в ней, ведь Шарлотта ровным счетом ничего не знала об управлении кофейни. – Мне не обязательно жить в высшем свете. – «Лишь бы не в золоченой клетке».

К тому же Шарлотте требовалось нечто большее, чем финансовая стабильность. Если ей предстояло раздобыть неопровержимые доказательства вероломства Хоули и сорвать свадьбу, то это был ее фактически последний шанс.

– Глупая старая птица. – В скудно обставленном помещении разразился жуткий крик, когда из дверного проема, на который Шарлотта не обратила внимания, вылетел желто-зеленый попугай. Голос существа источал неприкрытое презрение, подкреплявшееся откровенной злостью в единственном глазу. Попугай, не сводя с Шарлотты взора, приземлился на плечо Ханны.

Раньше девушка посмеялась бы над абсурдным заявлением мешка с перьями, обозвавшей ее глупой. Однако этого не случилось по нескольким причинам.

Пернатое существо так резко задрало голову, что клюв устремился к деревянному потолку, а в сочетании с коварным блеском в янтарной радужке глаза получившаяся поза смотрелась весьма устрашающе. Казалось, крылатый зверь не только способен был обидеться, но и отомстить.

Ситуация усугублялась еще тем, что в сознании Шарлотты промелькнула страшная мысль согласиться с суровой критикой попугая. Ее намерение спастись и выведать секреты виконта Хоули выглядело в лучшем случае шатким… в худшем – смертельно опасным. Следовало признать, что несбывшиеся мечты и отчаяние составляли львиную долю разработанного ею плана.

– Думаю, наш любимец Пэн выразился предельно ясно. – София сцепила свои изящные пальцы. – Дело, затеянное как уловка, позволяющая избежать аристократического брака, обречено на провал.

Новые сомнения настойчиво лезли в драгоценный пузырь надежды, грозя на этот раз полностью его прорвать. Но тем не менее Шарлотта стойко держалась за свой оптимизм и невозмутимость. Ее замысел сработает. Он непременно должен сработать.

– Моя кузина права. Не вижу смысла брать на себя риски, связанные с тобой. – Ханна подняла руку, чтобы почесать Пэна по его пернатой груди. Птица приобрела чрезвычайно самодовольный вид.

– Я гарантирую, что от расширения кофейни выиграем все мы. – Шарлотта поддалась навстречу кузинам Уик, желая донести до них, что вовсе не считает свою авантюру обманчивой игрой или попыткой бегства. Пусть идеи отчасти родились из дневных грез с друзьями, но от этого ее предложение не утратило серьезности. – Это не просто прихоть. Я не просто хочу помочь оплатить аренду. У меня есть задумка, благодаря которой вы сможете привлечь дополнительных клиентов.

– Правда? – скептически произнесла София, выразительно приподняв одну бровь. – Что конкретно ты подразумеваешь под этим?

Шарлотта глубоко вздохнула, и ее грудь уперлась в корсет, но жесткая конструкция придала ей сил.

– У меня много связей в литературных салонах. Моя мать руководит одним из них, где я помогаю ей принимать гостей.

Ханна фыркнула.

– Не представляю, какое отношение имеет наша кофейня к вашим светским развлечениям. До меня доходили слухи, что твоя мать беспощадно искореняет любые веяния революционной мысли, которые раньше поощрялись нашей бабушкой и, к слову, твоей тетушкой. Мы обслуживаем людей, отвергающих общественные устои, и чьи представления воспринимаются как неудобно радикальные, а не модно «просвещенные». Здесь царствует грубость, а не шелка и диваны.

– Может, дерзкие женщины, отважившиеся посещать кофейню с постояльцами из разных слоев, покажутся вам достаточно радикальными?

– К чему ты клонишь? – поинтересовалась София, шагнув к Шарлотте. Пэн, решивший выбрать себе новый насест, перелетел на плечо Софии. Девушка продолжала наступать, а пернатый кошмар угрожающе вертел головой.

Шарлотта, игнорируя мельтешивший глаз птицы, целиком сосредоточилась на Софии.

– Совершенно другая кофейня, куда люди будут стремиться попасть.

– Ты намекаешь на приватное заведение, где мы станем организовывать встречи тет-а-тет для тебя и твоих друзей из высшего общества, жаждущих окунуться в атмосферу приключений? – Ханна насмешливо хмыкнула.

– Нет. Существуют подпольные, а есть и тайные, – заметила Шарлотта. – Думаю, что «Черная овца» уже занималась конфиденциальными сведениями.

Кузины Уик в очередной раз синхронно переглянулись, что ни капли не поразило девушку. Они явно были близки, и Шарлотта это прекрасно понимала, поскольку сама общалась с Александром таким же бессловесным способом. А вот Пэн, по-видимому, не распознав возникшего напряжения, взмахнул желто-зелеными крыльями и обвел взглядом комнату.

– О каких конфиденциальных сведениях ты говоришь? – озадаченно спросила София, чей мелодичный голос приобрел решительную твердость.

И тут Пэн вздумал устроиться на новом месте. На голове Шарлотты.

От безудержного крика девушку уберегли лишь многолетние тренировки, научившие ее хладнокровию в светском обществе. К счастью, непутевая птица не впилась когтями в череп. По крайней мере, не так сильно. Зато он нагнулся к лицу Шарлотты, выставив глаз непосредственно в поле ее зрения.

– Согласно правилам поведения в «Черной овце», любые дискуссии не должны затрагивать вопросы религии и политики, но, по словам моего брата, это явно не соответствует истине. – Шарлотта попробовала разглядеть попугая, но ее попытки оказались тщетны: существо крутило головой в любую сторону, куда бы ни повернулась девушка.

– Все, что обсуждается здесь, не выходит за пределы этих стен, и каждому члену кофейни это известно. – Губы Ханны искривились, и ее и без того порозовевшие щеки вспыхнули от нескрываемого волнения.

– Подлец! Злодей! Ворье! – Пэн метнулся к одной из потолочных балок и уселся там, словно выжидая, что драгуны вот-вот начнут таранить дверь.

– Брат поделился, потому что не сомневается в моем умении держать рот на замке, – поспешно высказалась Шарлотта, чтобы рассеять опасения Ханны и Софии. – Говоря начистоту, тайная деятельность имеет свойство достигать ушей тех, кто мечтает в ней участвовать. Мы с подругами частенько грезим о посещении кофейни, где можно поболтать, ничуть не волнуясь о манерах приличия.

Похоже, София восприняла идею Шарлотты с большей благосклонностью, чем Ханна, но все же и на ее лице читалось недоверие.

– Неужели ты полагаешь, что группа дам в широких юбках и с напудренными волосами согласится сидеть за длинными столами и толкаться локтями с лавочниками?

– Нет, не за длинными столами. – Шарлотта покачала головой, изо всех сил пытаясь не терять самообладания, невзирая на разразившуюся внутри битву между надеждой и унынием. – Я подумывала о чем-то более уютном и гостеприимном, в какой-то мере даже расслабляющем.

Ханна открыла было рот, намереваясь в очередной раз возразить, но София махнула кузине рукой и принудила ее умолкнуть.

– Леди Шарлотта, расскажи, пожалуйста, подробнее.

– Мы установим скрытую дверь между вашей кофейней и новым помещением, – быстро пояснила Шарлотта, чувствуя, как начинает вырисовываться полустертое видение. Вопреки нахлынувшим и бьющим через край эмоциям, долгие годы работы над проведением мероприятий для высшего света сослужили ей наконец хорошую службу. – Это будет единственный вход. Мы изящно обставим комнату диванами и креслами, но они будут отвечать требованиям комфорта, а не моды.

– Как в салоне? – настаивала София.

Ханна скорчила гримасу отвращения.

– Наша кофейня – не дамская гостиная.

– Здесь будет приятнее проводить часы, чем в светских салонах. В моем воображении это место превратится в располагающее для непринужденных бесед убежище с подушками, которые так и манят присесть и остаться на некоторое время. – Из-за нарастающего волнения и паники Шарлотте едва удавалось поддерживать ровный темп голоса.

– Разве оно не станет похожим на собрание твоих знакомых? – подозрительно заметила София. – Или ты рассчитываешь привлечь женщин не из своего круга?

– Будут присутствовать не одни аристократки, но и дамы из других слоев общества.

– И насколько же разношерстной получится публика? – спросила Ханна, чей голос звучал уже не так резко, как раньше, но все еще напористо. – Мы обслуживаем не только представителей знати.

– Притягательность такой кофейни заключается в равноправном обмене идеями, не обремененном тонкостями и тактичностью, – рассуждения Шарлотты преобразили надежду в пылающее огнем желание. Как же ей приелось быть любезной. Она не хотела вести вежливую беседу с обворожительными улыбками и кокетливыми подмигиваниями. Она жаждала спорить. Храбро. Неистово. Безудержно. Не беспокоясь о реакции мужчины, особенно потенциального супруга.

– Ты уверена, что твоя задумка не романтизирует идею пенсового университета? – отметила София, употребив популярное в народе определение кофейни. Человек, заплатив пенс, получал доступ в одно из таких заведений, где ему подливали напиток в чашку, пока тот беседовал с джентльменами всех рангов, включая выдающихся светил в самых разных дисциплинах.

– Возможно, я нацелена на достижение некоего идеала. Но что тут предосудительного? Одна из самых ключевых составляющих кофейни – это обстановка, не правда ли? Мы предложим гостям такую атмосферу, какой нет у конкурентов. Кроме того, таинственность, окутывающая это место, лишний раз подчеркнет его привлекательность, не правда ли? Можно установить более высокую цену на кофе, разнообразить рецептуру его приготовления, добавив неожиданные вкусовые нотки. Здесь, уединившись и сбежав от всех условностей, захочется побаловать и тело, и разум, – Шарлотта осознавала, что слова ее звучат слишком восторженно, но была не в силах сдержаться. Она столько раз слышала от брата истории о «Черной овце».

– И ты не против общения с красавцами плутами? – Ханна вновь принялась давить, прибегнув к слову, обозначавшему преступников, обманывавших знатных господ. – А с нелегальными производителями джина? А как насчет разбойников? Контрабандистов? Речных пиратов?

– Разве не в этом суть кофейни? Общаться со всеми? – Слова Шарлотты лились рекой, но сердце колотилось так гулко, что ей оставалось лишь молиться, чтобы девушки не расслышали его стук. Пузырь надежды раздулся почти до болезненных размеров.

– Ты действительно намерена вступить в наше дело, – сказанное Софией прозвучало как утверждение, а не вопрос, но Шарлотта с готовностью кивнула.

София повернулась к Ханне.

– Мы не раз обсуждали, что не прочь поэкспериментировать с кофе, может быть, даже подавать легкие закуски. В доводах леди Шарлотты есть доля правды. Большинство ее предложений совпадают с нашими планами.

Ханна потерла лоб, отчего ее чепец зашелестел, а после глубоко вздохнула. Шарлотта, уловив ее невысказанное согласие, с трудом сдержала собственный вздох облегчения. Зародившийся внутри Шарлотты страх после объявления о помолвке начал понемногу ослабевать.

– Мы и впрямь хотим расширяться, – признала Ханна, – но это место – наш заработок, Шарлотта, а не какая-то симпатичная безделушка, которая от удара разлетается вдребезги и не подлежит починке.

– Я не собираюсь так пренебрежительно относиться к «Черной овце», – пообещала Шарлотта, едва не задохнувшись от эмоций.

– И главными остаемся мы, – сурово добавила София. – Это наши владения, а не твои.

– Понятно, – ответила Шарлотта, а затем осторожно продолжила: – но я бы предпочла иметь возможность выдвигать идеи.

– Похоже, понадобится составить соглашение – хартию, если угодно. – София жестом указала на один из длинных и обшарпанных столов. – Присаживайся. Нам предстоит долгая дискуссия.

Испытав прилив спокойствия, Шарлотта бросилась расправлять юбки. Хотя подъюбник приподнимался, позволяя ей сесть, но стулья оказались не только узкими, но и тесно поставленными. Девушка, предвкушая документальное подтверждение сделки, способной как спасти, так и преобразить ее, нетерпеливо отодвинула несколько стульев, освобождая себе место. К несчастью, ее панье все-таки сбило одно из них и заставило пошатнуться другое.

Кузины Уик, вопреки ожиданиям Шарлотты, не высмеяли ее затруднительное положение. Напротив, Ханна подошла к одному из окон и решительно закрыла ставни.

– Снимай это несуразное платье. Здесь тебе не королевский двор, и вскоре ты убедишься, что ни одна душа не станет церемониться.

Чуть не захлебнувшись от обрушившегося на нее шквала легкости, Шарлотта задумалась, доводилось ли ей когда-нибудь выслушивать более разумное предложение. Девушка с невозмутимой готовностью, которое, по идее, должно было бы оскорбить ее, сняла с себя платье и панье, оставшись стоять в одной сорочке и нижней юбке. Ей полагалось бы испытывать нечто сродни позору. Но все обернулось иначе. Она ощущала себя потрясающе, невероятно раскрепощенной. Не взглянув на отброшенное помолвочное платье, Шарлотта опустилась на стул и приготовилась обсудить свой новый путь в светлое будущее.

Глава 3

– Твой бодрый и здоровый вид не соответствует нынешней моде. Бледность по-прежнему в почете у лондонцев.

Мэттью Тальбот, услышав столь знакомый голос лучшего друга, Александра Ловетта, маркиза Хитфорда, ощутил, как его губы невольно растянулись в улыбке. После года проживания за границей ему было неожиданно приятно снова вернуться на улицы столицы.

Как правило, Мэттью не гнушался долгих морских путешествий, но последнее по какой-то неведомой причине показалось ему невыносимо бесконечным. Не сказать, чтобы молодой человек питал особо благоговейные чувства относительно Британии, однако он не имел ничего против своего туманного места рождения. На острове водилось множество представителей флоры и фауны, способных надолго увлечь такого любителя зарисовок и классификаций, особенно в Шотландском нагорье, где он провел большую часть раннего детства.

Впрочем, оно и не стало его родным домом, хотя, с другой стороны, ни одно место не считалось таковым. Мэттью никуда не вписывался, особенно в круг собственной семьи. Его отец, герцог Лэнсберри, предпочитавший проводить время на охоте за птицами, так и не проникся любовью сына к исследованию фазанов с научной точки зрения. А его старшие братья, особенно Хоули… о нем и думать не стоило, тем более день выдался солнечный, и он в компании лучшего друга шагал по улице, ведущей к его излюбленному месту во всем Лондоне – «Черной овце».

– Боюсь, старая добрая Англия никогда не изменится, – ответил Мэттью, дожидаясь, пока Александр догонит его. Друг, быстро передвигаясь по мощеной дороге, опирался на трость, которую использовал для равновесия, а не для придания себе модного облика. Мэттью пробовал применить свои навыки хирурга, чтобы вылечить косолапость приятеля, но слишком много шарлатанов пыталось сделать это до него и нанесли непоправимый вред. Однако невзирая на боль в ноге и неровную походку, Александр отличался атлетическим телосложением и занимался самыми разными видами спорта – от верховой езды до охоты на дичь. И все же, вопреки тому, что Мэттью предпочитал наблюдать за дикой природой, а не гоняться за ней, они, связанные общим статусом изгоев, полученным в школе-интернате, оставались закадычными друзьями на протяжении почти двух десятилетий.

– Ты ошибаешься. За время твоего отсутствия произошли некоторые события. Открылась новая боксерская арена, улицы Лондона наводнила настоящая чума грабителей, а мистер Поуис сочинил самую уморительную пьесу, повлекшую за собой изобилие скандалов, – с издевательским театральным драматизмом сообщил Александр, подойдя к Мэттью. – А самые интересные новости и перемены откроются тебе, когда мы достигнем места назначения.

– Намекаешь, что в «Черной овце» произошли изменения? – Мэттью охватило беспокойство. Это заведение стало его тихой гаванью. Где еще люди могли бы спокойно обсудить с одними теории Гука и Левенгука, посвященные клеткам и эффективности вакцинации, с другими Папу Римского и Свифта, реформы и недавние парламентские дебаты с третьими и, напоследок, растения и животных Старого и Нового Света? Там высказывались одновременно радикальные и щепетильные мысли, которые пришлись Мэттью по душе.

Несмотря на то что молодой человек привык читать длинные лекции в колледжах или перед представителями научных сообществ, в светской обстановке, особенно незнакомой, он испытывал чудовищную неловкость. Если бы ему позволили свести все разговоры в научное русло, то он мог бы без конца погружаться в увлекший его предмет, пока сознание пребывало во власти фактов. Чем строже была обстановка, тем, как ни парадоксально, непринужденнее чувствовал себя Мэттью. Ему нравился спартанский интерьер «Черной овцы» и деревянные стулья с высокими спинками, поскольку ничто не отвлекало его от обсуждения текущих вопросов.

– Они переделали интерьер? – спросил Мэттью, не в силах утаить свою нерешительность. Его сопротивление узнать о произошедших изменениях выглядело абсурдным.

Александр выдержал паузу, окинув улицу пристальным взором. Рядом никого не наблюдалось, но Александр все равно слегка подался к Мэттью.

– Не совсем. Они открыли новую комнату, тайную.

Последнее слово Александр произнес каким-то интригующим тоном, но Мэттью не разделил энтузиазма по поводу существования тайной комнаты в его любимом заведении. Он и так по горло был погружен в тайные дела, и ему не требовалось прибавлять к ним новые.

– В «Черной овце»?» – осторожно поинтересовался Мэттью.

Александр рассмеялся.

– Не стоит говорить так, будто я предложил тебе войти в яму с гадюками.

– Я бы не отказался от посещения змеиного логова, если только речь идет о настоящих рептилиях, а не о метафорических. Змеи – довольно увлекательные существа и совершенно неправильно воспринимаются обществом.

– Глупо с моей стороны проводить подобное сравнение, – весело заметил Александр, когда они свернули на ведущую к кофейне улицу. – Ты бы, вероятно, предпочел, чтобы помещение оказалось окутанным паутиной. Тогда тебе бы выпал шанс написать вторую работу о пауках.

– Работа «О брачных повадках паука-кружевника» была оценена весьма положительно, – запротестовал Мэттью, скорее машинально, чем, желая защититься. Александр был единственным человеком, неизменно поддерживавшим научные занятия Мэттью, даже внешне весьма прозаические.

– Есть и другие новости.

Уловив нехарактерно мрачный голос Александра, Мэттью повернул голову, чтобы внимательно рассмотреть друга. На мир Александр предпочитал взирать сквозь призму вечного веселья, но стоило ему обрести серьезный вид, как Мэттью догадался обо всей значимости произошедшего.

– Что случилось? – спросил Мэттью, не повышая голоса.

– Вторая жена Хоули умерла около шести месяцев назад. Погибла при крушении кареты.

Осколки ледяного ужаса столкнулись с пылающим чувством вины. Внешне Мэттью по-прежнему держался невозмутимо, невзирая на бурлившую внутри мерзкую мешанину.

– Полагаю, это был несчастный случай, как и падение его первой жены с бесценного жеребца Хоули?

Лошадь сбросила наездницу, и виконтесса, выпав из седла, сломала шею… хотя она до дрожи боялась верховой езды и наотрез отказывалась заходить в конюшню. Тем не менее никто открыто не осуждал Хоули, когда тот прилюдно рыдал и проникновенно разглагольствовал о потере прекрасной невесты, все еще пребывающей в расцвете молодости.

Кивнув, Александр сжал челюсти.

– Последнее расследование обернулось таким же фарсом, как и выяснение обстоятельств смерти первой леди Хоули, но я на нем присутствовал и сделал для тебя заметки, особенно когда хирург, осмотревший тело, давал показания.

– Мне не следовало уезжать в очередное плавание, – мрачно проговорил Мэттью. – Я должен был остаться и найти доказательства вероломства моего брата.

Однако в Новом Свете его ждали и другие обязанности, не терпевшие отлагательств. Оставшись здесь, он обрек бы на страдания остальных. Судьба не предвещала легких путей.

– Ты целый год пытался доказать причастность Хоули. – Александр остановился и сжал плечо Мэттью свободной рукой. – Не вини себя, все считают эту безумную черту Хоули очаровательным жеманством.

– Он мой брат. Именно мне надлежит остановить его.

Прежде чем отпустить Мэттью, Александр крепко вцепился в него.

– И с моей помощью ты это сделаешь. На этот раз мы обязаны преуспеть и довести дело до конца. Твой отец и мой обсуждали союз между Хоули и моей сестрой-близнецом. Я не могу позволить ему жениться на ней.

– Твоей сестрой? – Тошнотворное чувство сковало каждый орган в теле Мэттью. Только не леди Шарлотта. Безусловно, его отец не настолько лишился рассудка, чтобы приковать такую светлую, добросердечную душу к отъявленному негодяю. Пусть старый герцог слепо взирал на кровожадную натуру своего наследника, но он вполне осознавал, какая тьма царит в душе Хоули. В конце концов, отец сам содействовал ее взращиванию.

– К сожалению, да. – Редко проявляющийся порыв гнева заставил друга стукнуть тростью о мостовую, но затем выражение его лица разгладилось, как это бывало всегда. – Но Лотти не позволила себя запугать. Более того, она приступила к осуществлению грандиозной эскапады.

Леди Шарлотта. Когда двенадцатилетний Мэттью впервые увидел ее, она, подобрав пышные юбки, вихрем помчалась к брату и заключила его в крепкие объятья, едва не сбив с ног. В тот день девочка стремительно схватила Александра за руку и принялась болтать обо всех событиях, которые пропустил брат, находясь в школе: от новорожденного ребенка викария, привлекшего всеобщее внимание на воскресной проповеди, до ее размышлений о Робинзоне Крузо и разросшейся семьи ежей в домашнем саду. После того как леди Шарлотта наконец заметила Мэттью, неподвижно стоявшего в самом темном углу фойе, ее улыбка ничуть не померкла. В ответ он лишь выдавил из себя слабую ухмылку.

– Что за авантюру затеяла Шарлотта? – спросил Мэттью, чувствуя, как его обуревает неистовая решимость защитить неповинную девушку. Он не имел права допустить, чтобы мрак Хоули просочился в жизнь Шарлотты. Она, дарившая людям так много радости, заслуживала обрести настоящее счастье.

Извечная ухмылка Александра возвратилась вместе с загадочным изгибом губ.

– Едва мы окажемся в «Черной овце», как я поведаю тебе больше. – Александр выждал чуть и вскинул бровями. – В тайной комнате, разумеется.

Мэттью даже не потрудился сдержать разочарованный стон. Он, привыкший к переменчивому настроению Александра, хорошо знал, что за шутками и гримасами друг тщательно прячет свои переживания и боль, но Мэттью отнюдь не хотелось выслушивать о свершившихся изменениях в его любимом заведении. Он просто мечтал зайти в знакомую кофейню и потягивать горький кофе, пока они с Александром будут разрабатывать план раскрытия истинной сущности Хоули.

– Тебе придутся по душе перемены. Обещаю. – Александр вновь пустился в путь, весело стуча тростью по булыжникам.

Вдруг Мэттью сообразил, что они остановились всего в нескольких футах от «Черной овцы». Бросившись за приятелем, Мэттью догнал Александра именно в тот момент, когда он распахнул тяжелую входную дверь. Мэттью молча вошел внутрь вслед за Александром и окинул взглядом знакомое пространство. В это время дня здесь было не так многолюдно, как раньше, и определенно не так шумно. Несмотря на завсегдатаев, по-прежнему сгрудившихся вокруг столов и увлеченно переговаривающихся между собой, прежняя атмосфера исчезла. Заведение не выглядело опустевшим… скорее, немного потускневшим. Мэттью так и не разобрался, действительно ли на его восприятие повлияла сменившаяся атмосфера или все вокруг погрузилось в беспросветность после новости о предстоящей помолвке Хоули с леди Шарлоттой.