Сердце Эфира. Сопряжённые

Нельзя позволять себе расслабляться. Не рядом с ним. Не в этом месте.

– Мне плевать, как вы это называете, – сказала Вейра. – Раскол, выбор, божья шутка. Я покупаю сведения, не сказки.

Мужчина придвинулся ближе. Сперва она почувствовала не его плечо, а тёплый выдох у шеи. Пальцы скользнули к её локтю, потом лениво поползли ниже, к линии пояса.

Лампа над столом дрогнула.

Под рёбрами свело от слишком узнаваемого движения, слишком знакомого запаха чужого тела вплотную.

– Говоришь, не веришь, – тихо сказал мужчина. – А в голосе всё равно слышно честность. Хочешь, чтобы платили всем.

– Хочу, чтобы платили вовремя, – отрезала она.

Он усмехнулся краем рта.

– Тогда выпей, – прошептал незнакомец, почти задевая губами мочку её уха. – За то, чтобы нам с тобой платили всегда вовремя.

Дыхание у неё сбилось. Она подняла стакан. Его ладонь уже шла к пряжке. Свет зацепился за металл, блеснул. В тот же миг её пальцы перехватили его запястье и сжались.

Рука незнакомца послушно опустилась.

У стойки звякнул стакан. Звон прокатился по полу, как мелкая волна, и растворился в шуме.

Незнакомец заговорил легко, почти весело – как человек, пересказывающий чужую байку, – о том, как спустил в карты последнюю монету и целый год жил свободнее, чем когда карманы были полны.

Вейра слушала, глядя на его губы и на то, как едва двигаются плечи под тёмной тканью. Спирт жёг горло. В грудной клетке будто натянулся тугой ремень.

– Слышала сказку? – спросил незнакомец, повернув к ней голову. – Про человека, который вырезает сердца.

Он улыбнулся чуть шире.

– Некоторые называют его Эфирным хирургом.

– Сказки для пьяных капитанов, – отмахнулась Вейра.

– И для тех, кто привык выживать, – сказал он и кивнул на её перчатки.

Вейра перехватила стакан правой рукой, чтобы не показывать, как дёрнулась левая ладонь.

Казалось, трубы, стены, деревянный пол – всё в «Стеклянной Щепе» на секунду притихло, прислушиваясь.

Она уже подбирала вопрос – о шраме, о хирурге, о том, что он знает больше, чем говорит.

Не успела.

Мужчина поднялся первым. Тёплая ладонь легла ей на плечо, чуть сжала.

– Захочешь поговорить о том, что было до Раскола и эфира, – тихо сказал он. – Спроси у моря.

Незнакомец улыбнулся ещё раз и пошёл к выходу. За ним последовали скрип петель и мягкий стук сапог по доскам.

Дверь хлопнула, отрезав шум улицы.

Вейра сунула руку к поясу. Пальцы прошли по коже бедра, по ремню.

Пусто. Кошелёк исчез.

Горло на секунду перехватило, плечи напряглись так, что заскрипела кожа куртки. Жар злости поднялся по телу, сначала на него, тут же на себя.

– Красавчик со шрамом, – пробормотала официантка, ставя на поднос пустые стаканы. – Он всегда уходит от нас до дождя.

Вейра промолчала, положила на стол пару монет, которые остались в плаще, и поднялась.

Три шага. Поворот. Толчок.

В лицо ударил влажный ветер с солью.

Снаружи гремел гром, ставни хлопали и ныли на ветру. У дальнего фонаря на секунду вырезался из тьмы знакомый силуэт – плечи, плащ, лёгкий разворот головы – и тут же растворился в дождевой пелене.

Вейра натянула капюшон, сжала левую ладонь.

«Верну. С процентами».

Кто-то коснулся её плеча. Она обернулась.

Перед ней стояла женщина в тёмном плаще. Лицо её казалось спокойным, и только серо-зелёные глаза смотрели с осторожным прищуром.

Она шагнула ближе – неторопливо, без вызова. Плащ тихо сдвинулся по плечам, и от лёгкого поворота головы качнулись медные серьги.

– Если бы не плащ, – промурлыкала незнакомка, – узнала бы по глазам.

Её пухлые губы чуть дрогнули в улыбке.

– Наёмница Вейра Ламберт. Или, как тебя зовут в портах, – Вейра Соль?

Имя ударило в виски.

– Что надо? – спросила Вейра.

Незнакомка зацепила пальцами выбившуюся прядь, медленно отпустила.

– Есть дело под стать благородной охотнице. Выслушаешь?

– Меня не подкупает лесть, – ответила Вейра. – Интересует цена.

– Смешно, – хихикнула женщина. – Думала, под бронёй у тебя совесть, а там один кошелёк…

Лампа над стойкой качнулась, подсвечивая бледное лицо незнакомки голубоватым светом.

– Нужно просто присмотреть за домом. Одну ночь, – сказала женщина, глядя на отполированные ногти. – Ничего опасного, обещаю.

– «Ничего опасного» обычно берут дороже.

– Я щедрая, милая, – она чуть склонила голову, провела ладонью по тёмным волосам. – Думаю, тысяч сто тебе перепадут.

На её запястье поблёскивали узкие часы с тонкими золотыми вставками.

– Такая, как ты, подойдёт идеально, – добавила незнакомка. – Ну что, Вейра Соль? Поможешь?

В животе всё сжалось в тугой узел. Вейра кивнула.

– Меня зовут Марена, – женщина протянула ладонь. – Надеюсь на удачное сотрудничество, дорогая.

Вейра пожала её руку. Кожа Марены оказалась холодной и сухой. По нервам прошёлся ток.

Она уже знала это чувство: нужные ей слова и деньги чаще всего прячутся в жирном дыме харчевен, в цепких и ухоженных пальцах.

Приходится терпеть, пока не получишь из них своё.

***

Дом стоял на самой границе суши и эфира. Белые гладкие колонны тянулись к небу, переливаясь в тёплом свете зарева.

Внизу шуршало эфирное море. Волны поднимались не только к берегу, но и вверх, будто забывали, что такое падать. Золотистый свет расползался по небу плотным туманом, и поток уходил ввысь без звука, как дыхание, которое никто не решается нарушить.

Когда они подошли ближе к дому, холод медленно сжал под рёбрами. Дом не распахивал двери. Он не торопился. Он смотрел.

На пороге Вейра чуть сбавила шаг. Воздух был чист до отвращения, наполненный запахом воска, старого дерева, вина.

Дверь за спиной закрылась.

Вещи стояли по линейке. Фарфор – ровным рядом. Картины – в идеальных прямоугольниках. Растения – гладкие, упругие, без сухих листьев и пятен. Часы шли без звука. Время давило на виски. Всё слишком аккуратно. Слишком правильно. Не дом, а витрина.

Ковёр пружинил под подошвами, и мягкость раздражала ступни, привыкшие к пыли и камню. Вспыхнула короткая мысль: взять что-нибудь, любую мелочь. Но Вейра ничего не взяла. Только разложила по полкам в голове, где что лежит, – для памяти.

Марена направилась вглубь особняка, оставив Вейру в гостиной. Там её ждали двое – юноша и девушка. Они представились Кори и Милой.

Кори поднялся из-за стола первым. Ладонью откинул назад тёмные, слипшиеся от жира пряди. Под ногтями блестели корочки масла. При виде Вейры уголок его губ дрогнул.

Мила была невысокой, в голубом платье. Мягкая ткань подчёркивала выпирающие лопатки и ключицу. Тугой хвост светлых волос дрогнул, когда Мила повернулась к гостье.

На секунду Вейра увидела вместо них других – Роана и Лину.

Мысль ударила в висок.

– Хозяйка редко кого впускает, – тихо сказала Мила, опуская глаза. – Вы… для этого дома особенная гостья.

– Я нанятая, – ответила Вейра, присаживаясь за стол. – Выполняю поручение за деньги.

Она провела взглядом по стенам, по рамам, по часам.

Кори приблизился, протянул бокал дрожащей рукой.

Вино коснулось её перчатки, оставив на коже тёмный след.

– Мы давно работаем с госпожой Мареной, – усмехнулся он. – Артефакты, мелочёвка, портовые сделки. После Раскола мир разошёлся по швам. Архипелаги живут каждый сам по себе.

Мила снова наполнила бокал.

– Здесь тихо, – сказала она. – Раньше я терпеть не могла тишину. Теперь без неё не засыпаю…

Кори усмехнулся, опираясь локтем о столешницу.

– С тех пор как мы живём здесь, тишина другая, – сказал он, не отводя взгляда от Вейры. – Будто мир наконец выдохнул.

– Не надейтесь, что тишина вас спасёт, – ответила Вейра. – Я на своём опыте проверяла.

Она не стала пить сразу, поднесла бокал к губам, затаила дыхание. Вино почти не пахло. В камине щёлкнули угли.

– Мы с сестрой Мареной жили на Хэльмаре, – произнёс Кори, глядя в окно. – Небольшой порт, пара улиц…

Он провёл пальцами в воздухе, словно пытался нарисовать в воздухе картину из воспоминаний.

– Когда пришли пираты, от нашей деревни остался только пепел…

Слово «пираты» ударило в грудь.

Перед глазами вспыхнули образы. Едкий дым, проникающий в ноздри. Чьи-то крики, сливающиеся один сплошной вой. Жар, от которого липнет рубаха к спине. Отцовская рука, соскользнувшая с её ладони.

На миг показалось, что камин пахнет не дровами, а тем костром. Вино на языке стало жёстким, обожгло горло. Вейру передёрнуло так, что скрипнул стул.

– Я слышала о Хэльмаре, – кивнула она. – Жаль, что вам пришлось это пережить.

Мила подняла глаза, и свет камина дрогнул в её зрачках.

– А ты? Где был твой дом?

Стрелка на часах сделала едва заметный шаг.

– Оттуда, куда никто уже не вернётся, – сказала Вейра.

Мила осторожно коснулась её пальцев, и кожа под перчаткой откликнулась холодом.

– Ты всё время настороже, наёмница, – сказала девушка почти шёпотом. – Как будто… ждёшь выстрела.

Вейра отдёрнула руку.

– Уж извините за манеры, но я здесь не ради исповеди. У меня работа.

Кори кивнул. Его взгляд на миг стал серьёзнее.

– Тогда мы рады твоей защите, Вейра Соль.

Мила улыбнулась, подняла бокал и тихо сказала:

– За защиту этого дома.

Где-то в глубине особняка мягко скрипнула дверь. Воздух стал прохладнее.

Марена вошла в гостиную, стуча каблуками. В гостиной поплыл запах её сладких, чуть терпких духов, и голубой камень на пальце поймал свет люстры.

Холодная ладонь Марены легла Вейре на плечо.

– Ты удивительно вписалась, – сказала она. Её дыхание скользнуло по шее. – Почти… своя.

По позвоночнику пробежал жар, от которого захотелось отодвинуться, как от огня.

– А я не люблю вписываться, уж извините, – ответила Вейра, не шевелясь.

Марена улыбнулась, коротко сверкнув зубами в тусклом свете.

– Тем интереснее.

Она наклонилась ближе.

– Отдохни хорошенько, дорогая наёмница. Завтра всё обсудим.

Её рука скользнула вниз, на миг задела серебристую прядь Вейры.

Потом – тишина. Только ровные шаги уходили в глубь дома и растворились за дверью.

Вейра проводила Марену взглядом и только потом заметила, как сильно напряжена её челюсть. Улыбка, духи, камень на пальце – и ни одного простого «до свидания». Этот холод, исходящий от Марены, остался в комнате.

Вейра перевела взгляд на Кори и Милу, на их усталые лица, на руки, худые, с давними мозолями, – и на миг ей стало их жаль.

Но она не могла себе позволить жалость.

***

Вейра медленно обходила комнаты, взглядом проверяя углы, окна, защёлки. Руки не касались поверхностей, глаза выхватывали замки, щели, тени у косяков.

За углом кто-то негромко задел стену.

Вейра напрягла плечи, пальцы легли на эфес. Тишина стала гуще.

Из полумрака вытянулась знакомая худощавая фигура. Мила, с пледом на плечах и со спутанными прядями на лбу, выглядела так, будто её только что вытащили из сна.

– Не спалось, Вейра Соль? – пробормотала она, кутаясь сильнее. – Пойдём, покажу дом.

Вейра кивнула.

Плечи чуть опали, но рука не ушла от рукояти меча.

Полосы света тянулись вдоль плинтусов, на стенах висели картины с одинаковыми морскими видами, одним и тем же полотном рассвета.

– Фарфор из южных земель Дракара, – сказала Мила, кивая на кошачьи статуэтки и проводя ладонью по столу. – Дерево из Хэльмара.

Вейра окинула взглядом двери, петли, расстояние до ближайших окон.

«Лазеек для воров слишком много», – отметила она. Как они вообще жили здесь без охраны?

– Показать хранилище? – спросила Мила.

Она уже разворачивалась к коридору.

– Подвал запутанный, но вы разберётесь.

– Ходила и глубже, – ответила Вейра.

Дверь вниз открылась с мягким хрустом лака, из подвала потянули сыростью и ржавым железом.

С каждым пролётом шагов становилось тише. На первой площадке доски заглушали звук подошв. На второй он стал ватным, словно стены впитывали любые шорохи вместе с дыханием.

На языке поднялся сухой мерзкий привкус. Зубы сами собой сжались.

– У вас здесь очень… чисто, – сказала Вейра.

Её голос отдался в горле хриплым звуком. Мила лишь пожала плечами, продолжая спускаться вниз.

Щёлкнул замок.

Щелчок полоснул по спине холодной полосой, оставляя след мурашек. На мгновение стало так тихо, что в ушах остался только гул крови.

Белый свет ударил в глаза. Вейра увидела банки с голубыми кристаллами. Под каждой – аккуратная подпись. Дальше, в глубине подвала, лежали инструменты: узкие лезвия, застывшие капли на отполированных ручках. Свет скользнул по стали и пропал в тени.

– Мы говорили, что потеряли дом, – тихо сказала Мила. – Потом нашли способ строить заново.

Порядок цеплял взгляд, отмечал полки, стойки, ремни, строгие линии. А потом появилась кровь.

На стенах. На дальних столах. На полу.

Вейра моргнула. Хотелось списать это на игру света. Не вышло.

На крюках висели человеческие тела. Тепло ещё не ушло из их кожи.

Один труп – без рук, рот стянут грубой ниткой. Другой – с разорванной грудью. У третьего вспорот живот, а органы были разложены рядом на столе.

На плитке тянулись тёмные следы босых ног.

Алая капля упала на пол.

Ещё одна.

Спустя миг – третья.

Запах крови ударил сильнее.

Вейра застыла. Под перчатками вспотели ладони, дыхание сбилось, стало рваным. Мир слегка накренился.

Мила стояла рядом и с улыбкой смотрела на открывшийся вид.

– Мы просто возвращаем миру его части, – сказала она. – Чтобы не пропадали.

Вейра ощутила, как поднимается из груди густая, тошная волна.

Она увидела их.

Роан.

Он был прибит к доске, железо входило прямо в ключицу. Грудь раскрыта, шрамы от ремней пересекали тело крестом. Глаза остекленели, смотрели мимо неё. Половины затылка не было, вместо неё темнела тёмная дыра.

Рядом – Лина. На бледной тонкой шее синел след от жгута. Половину лица изрезали, кожу содрали, пустые глазницы провалились внутрь. Волосы прилипли к рваному мясу.

Колени отказались держать. Вейра осела на холодный пол.

Воздух входил в лёгкие острыми, режущими глотками. Она прижала ладонь к рту.

Слева послышался мокрый хрип. Голова дёрнулась на звук. У стойки с ремнями кто-то всё ещё лежал. Ксавьер.

Худое, раздетое тело мелко дрожало. Кожа была в пятнах ожогов, волосы спутались в колтуны. Глаза блестели, зрачки расширились, как у зверя, загнанного в угол.

Вейра рванулась к нему, обняла, прижала к себе. Он был холодный, липкий. Но живой.

– Держись, Ксавьер, – выдохнула она.

Вейра смахнула кулаком кровь с его губ, алый след растянулся по перчатке.

Юноша всхлипывал, хватая ртом воздух. Пытался что-то сказать, но язык не слушался.

Внутри всё сжалось в тугой ком. Глаза жгло, пальцы дрожали. Она ушла одна. Оставила их без защиты…

Теперь каждый всхлип Ксавьера вбивался ей под кожу.

– Вы… контрабандисты, – сказала Вейра. – Шипящие. Торгуете людьми.

– Браво, Вейрочка! – Мила похлопала ей. – Молодец, быстро догадалась.

Послышались шаги. Вейра подняла голову.

У дверей, облокотившись о косяк, стоял Кори.

– Прекрасная работа, – ухмыльнулся он. – Такие деньги другим и не снятся.

Сверху щёлкнули каблуки. Ровный стук: раз-два, раз-два. Марена спускалась неторопливо.

– Ты ведь сама всё понимаешь, – сказала она, ставя ногу на нижнюю ступень. – Тело – самый честный товар, наполненный эфиром. Кто сильнее – живёт за счёт других. Кто слаб – платит за их силу. Всё просто, дорогая Вейра Соль.

Вейра молчала. Сердце билось так громко, что слова доносились до неё одним глухим шумом.

Марена провела взглядом по залу, по неподвижным телам. Остановилась на Роане и Лине.

– Эти двое были… удивительны, – сказала она. – Мальчишка орал до хрипоты, а девочка… сразу в слёзы.

У Вейры пересохло во рту.

– Заткнись, тварь, – прошептала она.

– Ты злишься, – улыбнулась Марена. – Значит, жива. Редкое качество для тех, кого мы видим здесь.

Она подошла ближе. От духов тянуло холодом и приторной сладостью, такой, что хотелось отвести голову.

– А этот… – она кивнула на Ксавьера. – Мы даже не успели решить, на что его хватит.

Марена щёлкнула языком, глядя на худое тело юноши.

– Сомневаюсь, что он окупится, – лениво сказала она.

– Не тронь его, – зарычала Вейра, прижимая Ксавьера ещё ближе.

За спиной хихикали Кори и Мила. Марена склонила голову.

– Посмотри на себя, Вейра, – промурлыкала она. – Кожа ровная, гладкая. Ты бы здесь смотрелась очень кстати. Рядом с твоим дозорным.

Внутри поднялась горячая волна, пронеслась по венам.

– Попробуй, – сказала Вейра не отпуская Ксавьера. – И я покажу тебе, как звучит страх.

Марена улыбнулась и достала из кармана плаща нож.

– Посмотрим, на что тебя хватит, – прошептала она.

Двери скрипнули. Скрежет прошёл по камню, по воздуху. У Вейры в висках забился пульс.

Из темноты вышел высокий силуэт. По подолу его чёрного плаща тянулись капли дождя, белый свет подвала осветил тонкий шрам над губой. Он шёл неторопливо, как возвращаются домой, а не в подвал, забрызганный кровью.

– Простите, – сказал мужина. – Я к началу не успел?

Взгляд прошёлся по лицам, по телам, по лужам под ними. Он сузил глаза и ухмыльнулся:

– Но, похоже, успел к самому интересному.

Вейра судорожно вдохнула.

Это он. Вор из таверны. Там он стоял под мутным светом и среди пустых кружек. Здесь – среди металлического запаха и висящей в воздухе тишины, где любое дыхание отдавалось смертью.

Контрабандисты напряглись. Кори потянулся к поясу, Мила скользнула за стол. Только Марена не двинулась. Расправила плечи, каблук щёлкнул по камню.

– А ты откуда взялся? – прошипела она. – Исчезни, пока мы не разобрали тебя следом за этой девчонкой.

Незнакомец спустился на последнюю ступень. Потом приподнял бровь.

– Ну и влипла же ты, милая, – усмехнулся он, глянув на Вейру.

На его запястье вспыхнуло серебро браслета. Щёлкнуло – и холод прошёл по коже.

Тихий гул потянулся по подвалу. Из изогнутой дуги медленно вытянулось лезвие: матовое серебро с зеленоватой жилой внутри, будто в металле горела струя света. Гарда тяжело дышала. По кромке пробегали короткие вспышки.

В нос ударил сладковатый, аптечный запах. Вейра узнала его сразу. Это был не просто меч. Эфирный клинок.

Мужчина улыбнулся краем рта.

– Виктор Аддинберг. – Он легко провернул меч в левой руке, и свет скользнул по лезвию. – Надеюсь, после драки я узнаю твоё имя.

На мгновение он задержал взгляд на Вейре, словно уже заключил с ней немой договор.

Вейра прислонила Ксавьера к стене, ладонью провела по его плечу. Тело юноши всё ещё мелко дрожало от лихорадки. Она выпрямилась, расправила плечи.

Левая рука ныла всё настойчивее. Зуд стянул кожу, перешёл в боль, боль разрослась гулом. Под кожей, казалось, ворочалось нечто чужое и живое.

Вейра подняла взгляд на Виктора и кивнула. Потянулась к перчатке.

Ткань медленно сошла с пальцев. Воздух дрогнул от нахлынувшего жара. Все разом отступили, только Виктор остался на месте.

Рука Вейры блеснула в жёлтом свете ламп. От запястья к пальцам тянулась спутанная сеть рубцов, ожогов, живых рытвин. Под кожей перекатывались пульсирующие бугры. Изнутри просачивался слабый синеватый свет.

Перчатка упала на пол. Сияние усилилось, прорываясь через кожу мелкими иглами.

Вейра отбросила перчатку в сторону. Разжала пальцы. Вместо ногтей блеснули заострённые, тёмно-алые когти.

– Н-не может быть, – прохрипела Марена, переводя взгляд с Вейры на Виктора. – Аномальная…

Кори и Мила попятились к стене. Воздух в подвале сделался тяжёлым, влажным.

Пальцы Вейры легли на эфес меча. Металл звякнул. Темно-красное лезвие выскользнуло из ножен. С каждым вдохом меч наливался кровавым сиянием.

– Сегодня я снесу твою голову, убийца, – сказала Вейра, указывая клинком на Марену.

Марена застыла. Её губы дрогнули.

– Разрешите пригласить на танец? – сказал Виктор и склонил голову.

Лампы разом погасли. Мир сузился до двух ритмов, идущих навстречу друг другу.

Марена взмахнула рукой. Контрабандисты выпрямились разом, как если бы кто-то дёрнул общий нерв.

Кори выдернул тяжёлые перчатки и натянул на ладони. Из швов вырывался пар, на запястьях поблёскивали чёрные магниты. Мила поднесла к губам серебряную флейту. Марена надела перчатки, усыпанные мельчайшими кристаллами пыли. Между ними вспыхнула белая решётка, как ледяная сетка.

– Здесь слишком чисто, – сказала Марена. – Давайте исправим это вашей кровью.

– Попробуй, – ответила Вейра.

Свист. Пол дрогнул, удар ушёл в пятки. Холод полоснул живот.

Вейра резанула воздух перед собой, целясь в Марену. Меч потянул вниз, стал якорем, не дав упасть от неожиданного удара пара сбоку.

Кори рванулся к ней, но Виктор уже шагнул ему навстречу. Поворот корпуса. Кварцевое лезвие срезало кусок перчатки. Пар рванул наружу, обдав горячей волной. Кори швырнуло на стол, латунь загудела, подвал ответил низким стоном.

Марена бросила соль. Вейра наклонилась корпусом влево. Не успела. Белое облако легло на руку. Кожа зашипела, пальцы свело судорогой. Вейра сжала зубы.

Вдох. Вниз. Диагональ.

Она сорвала соляную вуаль одним резким движением. Пальцы дымились. Боль полоснула по сухожилиям, но взгляд был сосредоточен на цели.

– Руки у тебя хорошие, – сказала Марена, приближаясь. – Так и тянет отрезать.

– Только тронь – пожалеешь , – выдохнула Вейра сквозь зубы.

Флейта Милы снова взвизгнула. Стены дрогнули, в шее у Вейры щёлкнул позвонок. Она едва удержалась на ногах, сопротивляясь ударной волне.

Тень мелькнула сбоку. Клинок Виктора описал короткую дугу, почти не оставив следа в воздухе. Серебро коснулось воздуха рядом с Милой – и звук оборвался. Флейта выпала из тонких пальцев. Мила вскрикнула и, всхлипывая, поползла к оружию.

Виктор моргнул, будто стряхнул пепел с ресниц. Эфирный клинок запульсировал в ладони, отбрасывая на стену зелёное сияние.

Вейра шагнула вперёд. Клинок её руки вспыхнул густым, кровавым светом и отразился в бело-зелёной вспышке эфира у Виктора. Они двинулись вместе, как два потока: один ледяной, другой раскалённый.

Кори вытянул вперёд руку в металлической перчатке. Искры прошли в сантиметре от щеки Вейры. Она пригнулась и ударила снизу. Кори рухнул. Из его груди вырвался рваный хрип.

Марена кричала, швыряя соль и пепел. Её крик резал по ушам. Но до Вейры доходил только гул собственной крови.

Жар от руки переходил на меч, пламя по металлу отвечало на каждый удар.

Пульс Вейры ловил и отражал глухие толчки эфира Виктора. Они работали без слов.

Паузы между ударами висели в подвале тяжёлыми мгновениями, от которых закладывало уши.

Вейра рубанула Марену под рёбра. Соль рассыпалась стеклянной крошкой на полу. Марена качнулась назад и зашипела. Она резким движением прижала ладонь к боку – белая крошка стянула кожу, и порез затянулся матовой коркой.

Кори, щёлкая железными перчатками, рванул прямо на Вейру. Пар лип к сапогам, тянулся по полу серой лентой. Магниты на запястьях дёрнулись к клинку Вейры.

Удар. Искры. Звон стали.

Вейра соскользнула по мокрому камню и, уходя из-под захвата, ударила Кори кулаком под рёбра.

Металлический запах ударил в грудь. Колени обдало жаром.

– Левый фланг держи, – бросил Виктор, уходя корпусом от удара Милы.

– Не учи, – выдохнула Вейра сквозь зубы.

– Просто совет, – он едва заметно дёрнул уголком рта.

Марена рванулась вперёд, зашипела:

– Держим лишнюю! Убейте их!

Мила вскинула флейту к губам. Свист ударил в голову тонкой проволокой. Кори снова пошёл в захват. Перчатки звякнули, пальцы сомкнулись в воздухе.

Марена взмахнула ладонью. С пола поднялась соль – тысячи граней, шуршащих, как стеклянная пыль. В её руке сложился хлыст из соли. Он направился на грудь Вейры.

Вейра наклонилась вниз, отбила удар клинком. Соль осыпалась к носкам ботинок. Мила потянулась за флейтой – не успела. Виктор, не глядя на неё, перехватил руку и прижал к камню.

– Концерт окончен, – сказал он.

Чирк.

Клинок прошёл по запястью. Крик Милы сорвался на хрип.

Ослеплённый паром, Кори снова ломанулся вперёд. Вейра подхватила край стола, резко подставила дерево под удар. Юноша не успел увернуться и рухнул на пол. Магниты на его ладонях завыли.

Вейра прошла мимо, даже не повернув головы. На ходу полоснула лезвием по боку юноши.

Кори согнулся, прижал дрожащими пальцами плоть. Заворочался на полу, бьясь о камень плечом.

Марена выругалась сквозь зубы и снова бросила соль. Вейра закрыла лицо предплечьем. Боль прожгла кожу, но вместо крика вырвался лишь резкий, короткий вдох. Левая ладонь отозвалась тупой пульсацией.