Чудесные рецепты крестьянки-самозванки

Вечерами Владияр обычно читал, но сегодня не мог сосредоточиться на тексте. Ни на чем не мог, по какой-то непонятной причине. Афанасий ушел готовить ванну, Ульяна возилась на кухне. Он услышал шелест дождя за окном, и распахнул раму. Пахнуло свежестью, влагой.

Память детства, так некстати разбуженная Ульяной, оживила прошлое. Лето, серпень… Ночное… Лунный выпас, как говорили местные. Тихое ржание лошадей. Запеченная на углях картошка. И матушкина хворостина наутро, за то, что ушел из дома без разрешения.

А вот когда Володька с Любашей за ним увязались, пронесло. Хотя матушка, наверняка, и тогда знала, да пожалела соседскую девчонку.

И дождь, барабанящий по крыше веранды. Маленький Влад, едва научившийся ходить. Тот же Володька с книгой. Матушка с вязанием в руках. Яр перед шахматной доской. Его противник – отец.

«Яр, мама сказала, ты хочешь в военное? – Хочу! Я буду офицером. – Будешь…»

– Владияр Николаевич! – Афанасий рявкнул под ухом, и Владияр вздрогнул. – Что ж вы делаете?!

– А что? – спросил он растерянно.

– Сквозняк! – сердился Афанасий, захлопывая оконную раму. – И прохладно же. Простудитесь!

– Что б я без тебя делал! – язвительно заметил Владияр, откатываясь от окна.

– Померли б давно, – огрызнулся Афанасий.

Когда он так грубил, то, и правда, злился. Владияр вспомнил, как тяжело теперь переносит простуду, и содрогнулся.

– Ладно, прости, – сказал он. – Я забылся.

– Да чего уж. Ванна готова, сейчас согреетесь.

Ночи случались разные. Владияр давно отказался от снотворного. Когда работал, проблем со сном не было вовсе. Однако в последнее время спал он отвратительно, мучился то бессонницей, то кошмарами.

И сегодняшняя ночь исключением не стала. Разнообразия ради, приснилась битва, случившаяся во время турецкой кампании. Грохот пушек, запах пороха и крови, дикое ржание лошадей, звон сабель, вспышки ведовских молний. У ночных кошмаров имелось нечто, мирившее Владияра с их существованием. В снах он мог ходить. Он переставал быть калекой, снова становился тем, кем был рожден: военным офицером, защищающим Отечество.

«В атаку-у-у-у!»

– Владияр Николаевич…

Укоризненный голос Афанасия вырвал его из объятий сна.

– Опять кричал? – хрипло спросил Владияр.

– Да.

– Воды… дай.

– Может, лекарство?

– Засунь его в…

Он осекся, отчего-то вспомнив, что в доме женщина. Вот же глупость. Она и не услышит ничего. И навряд ли упадет в обморок от крепкого словца. Не барышня, чай, и не такое слышала.

– Влади…

– Цыц! – оборвал Владияр Афанасия. – Дай напиться и иди спать. И окно приоткрой, душно.

Афанасий не уходил, пока Владияр не притворился спящим. До утра он так и не уснул, потому на рассвете слышал шаги на втором этаже. И странное дело, там будто бы ходили двое.

Неужели Афанасий так быстро добился благосклонности Ульяны? Что ж, оставалось лишь порадоваться за него. И как-то проглотить утреннюю овсяную кашу, не впадая при этом в ярость.

Глава 8

– Что делаешь? – поинтересовался Афанасий, вернув на кухню самовар.

Чай, значит, они допили. Надо убрать посуду.

– Овес толку, – ответила я, отставляя ступку. – Каша мягче будет, вкуснее.

– Завтра мельницу из чулана достану, – сказал Афанасий. – Ты спрашивай, если надо чего. Сиди, чашки я принесу.

Я плюхнулась обратно на табурет. К слову, ноги меня уже не держали. И есть хотелось так, что живот сводило. Запеканки мне, увы, не досталось. Хозяин дома уничтожил ее подчистую. И для Мити не удалось припрятать кусочек.

Наблюдая, как Афанасий ставит на стол миску с оставшимися пирогами, вазочки с вареньем и медом, тарелку с сушками, сахарницу, я размышляла о том, как сглупила. Обрадовалась первому же предложению и не обговорила никаких условий. Вот на таких «мелочах» я и погорю. Сейчас у меня есть деньги, чтобы купить нам с Митей еду, но любая крестьянка на моем месте первым делом спросила бы, сколько будут платить за работу.

– Меня… не прогонят? – Я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

Я долго училась жить иначе, чем привыкла, но полностью избавиться от чувства неловкости, когда приходилось о чем-то просить, так и не смогла.

– Не знаю, – ответил Афанасий. – По утрам хозяин особенно зол. По утрам ему прописали есть овсяную кашу, а он ее ненавидит.

– То есть, проверку я еще не прошла, – заключила я. – Нет смысла спрашивать о жаловании.

– Ты справишься, – неожиданно сказал он. – У тебя есть ребенок.

– Э-э-э… И при чем тут Митя? – растерялась я.

– У тебя есть опыт обращения с маленькими детьми, – пояснил Афанасий. – Сейчас хозяин ведет себя, как дитё. Лекари говорили, что такое возможно. Все же то, что с ним произошло, оставило свой след… – Он постучал указательным пальцем по виску. – По-моему, это его состояние… слишком затянулось. Но я не знаю, как помочь хозяину.

– То есть… Я с этим справлюсь?

– С капризами – определенно. Если постараешься.

– А Митя? Я не смогу его долго прятать. Он ребенок, он хочет бегать, играть…

– Придумаю что-нибудь. Ты закончила? Иди, отдыхай.

– Э-э-э…

Я замялась, Афанасий уставился на меня вопросительно.

– Помыться тут… где-нибудь можно? Баню поздно топить…

– На втором этаже есть ванная комната, – ответил он. – Показать, как пользоваться колонкой?

– Но она не для прислуги, – возразила я. – И комнаты… Нам с Митей хватило бы той, что положена кухарке.

– Тебе нельзя жить на первом этаже. – Афанасий вздохнул. – Это распоряжение хозяина. Он не хочет, чтобы прислуга делила с ним первый этаж. Вторым он не пользуется. Гостей не принимает. Можешь спокойно использовать ванную комнату. Но сыну скажи, чтобы по всем комнатам не бегал. Что-то еще?

– Да. – Я, наконец, решилась. – Можно доесть пирожок?

Он уставился на меня так, будто у меня выросли ослиные уши.

– Нет, так нет, – пробормотала я, мгновенно смущаясь. – Я с утра ничего не ела. И поздно уже, лавки закрыты…

– Это моя вина. – Афанасий отмер. – Я не сказал, что место с проживанием и питанием. Ты могла поужинать тем же, что готовила для хозяина. Разве ничего не осталось?

Если с запеканкой разделался Владияр Николаевич, то яблочный мусс съел сам Афанасий. Надо будет спросить, зачем он сидит на той же диете. Если из чувства солидарности, то долго он на ней не протянет. Хотя вот… пирожки ел. Наверное, купил в какой-нибудь лавке.

– Мне пирожка хватит, – сказала я.

– Чаю налей.

– Молоком запью. Завтра составлю список, какие продукты купить. И… мне бы еще что-то из одежды. Я говорила, чемодан пропал при крушении поезда. Митю переодеть не во что, и у меня кроме этого платья ничего нет.

– Разберемся, – пообещал Афанасий. – Завтра.

И правда, зачем беспокоиться заранее, если завтра меня выгонят.

Впрочем, наверх я отправилась, полная решимости не сдаваться. С запеканкой же получилось!

Афанасий сравнил хозяина с ребенком. Но ведь капризничают не только избалованные дети. Княжич Юрьевский – генерал-майор, герой. Он не может быть избалованным. В воинских званиях я разбиралась достаточно. И понимала, что в столь молодом возрасте стать генерал-майором можно и по протекции. Особенно когда твой отец – Великий Князь. Но такие «генералы», как правило, героями не становятся. Владияр Николаевич, не задумываясь, закрыл собой людей, чудом выжил. Не от избалованности его капризы, не от эгоизма.

Дети капризничают, когда им не хватает внимания. Афанасий сказал, что Владияр Николаевич сам оставил родных, захотел жить в уединении. Может, он чувствовал себя обузой, а в глубине души надеялся, что его не отпустят?

Короче, разберусь. Мое дело маленькое – накормить вкусно, соблюдая предписания лекарей.

Дождь мерно стучал по водосточной трубе. Я зажгла лампу и набросила на нее платок, чтобы свет не разбудил Митю. Смена чистого белья у меня есть, и надо привести себя в порядок. Жаль, платье придется надевать грязное, но тут ничего не поделать. Почищу, как могу.

Вернувшись в комнату, я разобрала оставшиеся вещи. И, наконец, открыла тетрадь, что отдал мне на вокзале брат. Чудо, что она лежала в сумке. А ведь хотела переложить в чемодан, да забыла, к счастью.

Первым на глаза попался конверт. Запечатанный.

«Моей дочери Ульяне», – прочла я. Надо же, сестры не вскрыли чужое письмо…

«Милая моя девочка, прости меня. Мне не достало сил защитить тебя, не хватило мужества пойти против семьи, как это сделала ты ради своего ребенка…»

– Мама, не надо, – прошептала я беззвучно. – Ты единственная поддерживала меня. Ты единственная, кому не надо просить прощения…

Мама писала о своей болезни. Она знала, что скоро умрет, лекари давали неутешительные прогнозы. Денег на хорошего ведуна не было. Но это по ее словам. Я понимала, что отец решил не тратиться на лечение жены. В последние годы он все сильнее боялся разорения.

«Мне нечего тебе оставить. То, что принадлежало лично мне, уже продано, деньги тебе передавала Маняша. А те драгоценности, что дарил отец, отойдут твоим сестрам. У меня есть только эта тетрадь. В ней записи рецептов. Их делала не я. Мне они достались в наследство от бабушки. Она не была ведьмой, в нашем роду нет ведунов. Но они волшебные. Надо лишь соблюдать рецептуру и четко следовать инструкции. Так она говорила. Мне не довелось их испробовать, но я отчего-то верю, что тебе они помогут».

А вот это, пожалуй, странно. Волшебные рецепты, работающие без ведовства? Разве такое возможно?

Я полистала тетрадь. Все страницы исписаны мелким убористым почерком, в полутьме не разобрать слов.

«Рецепт хорошего настроения», – наконец прочла я один из заголовков.

В дверь тихо постучали. Я закрыла тетрадь и вышла в коридор.

– Я увидел полоску света под дверью, – сказал Афанасий. – И подумал, что ты еще не спишь. Вот.

Он протянул мне стопку одежды.

– Это… что? – спросила я недоуменно.

– Для мальчика. Размер должен подойти.

– Но откуда…

– Это дача семьи Юрьевских, – терпеливо пояснил он. – У княгини три сына. Кое-что из старой одежды хранилось на чердаке. То, что не успели отдать, полагаю. Чердак сухой и чистый. И одежда чистая.

– А хозяин не будет против?

– Владияр Николаевич не должен увидеть Митю, – напомнил мне Афанасий.

А, точно. Я и забыла.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Увы, но старые платья княгини тебе не подойдут, – добавил Афанасий. – Она… худенькая.

Он смотрел на меня, не мигая. И, как мне показалось, с насмешкой.

– Было бы невежливо мыть полы в платье княгини, – сухо ответила я. – К тому же, мне от Владияра Николаевича прятаться никак нельзя.

– Верно, – согласился он. – Завтра что-нибудь придумаю. Доброй ночи, Ульяна.

Положив одежду на стул, я погасила лампу и легла рядом с сыном. С рецептами завтра разберусь. Тот, что для хорошего настроения, мне точно пригодится.

Глава 9

Митя привык просыпаться рано, из-за меня. Я вставала на работу и отводила его туда, где жили в скиту сироты. Там он проводил полдня под присмотром жрицы-наставницы, потом мы возвращались домой. Иногда я брала его с собой на кухню. Жрица-хозяйка позволяла это, потому что Митя вел себя тихо: рассматривал книжки с картинками или рисовал в альбоме. Книжки и рисовальные принадлежности присылала ему бабушка.

Вот и сейчас он открыл глаза, стоило мне встать с кровати.

– Поспи еще, – предложила я.

Но Митя упрямо замотал головой, и я повела его в ванную комнату. Может, даже хорошо, что он умоется и позавтракает до того, как встанет хозяин дома. Как-то нелепо прятать от него ребенка, я предпочла бы сказать правду. Но если Афанасий считает, что так лучше…

На кухню мы спустились вместе с Митей, одетым в костюмчик, что сделал его похожим на барчука. Афанасий ждал нас, и мне показалось, что он не ложился вовсе.

– Вот. – Он указал на ручную мельницу. – Я ее почистил. Ты же умеешь ею пользоваться?

– Умею, – обрадовалась я. – Откуда она здесь?

– Сказал же, что в чулане стояла, – напомнил Афанасий.

– Да, но… Это же дача, а не крестьянская изба, – возразила я. – Неужели кто-то молол тут муку?

– Не знаю, – ответил он. – Я тут раньше не жил. А мельницу в чулане нашел, когда инструменты искал. Но ты же тоже не муку молоть собралась?

– Зернышки овса, – сказала я. – Немного.

Управляться с мельницей я, и правда, умела, но не очень сноровисто. Надо было придерживать жернова одной рукой, а другой вращать ручку. Афанасий понаблюдал за моими мучениями и предложил помощь. Вернее, попросту отогнал от мельницы.

Митя канючил, что хочет гулять, и Афанасий разрешил ему выйти во двор.

– Цветы не топтать, не рвать, ветки не ломать, не шуметь,– строго сказал он. – И за забор ни ногой. – И добавил, для меня: – Пусть побегает. Пока хозяин в постели, в окно он не выглянет.

– А соседи? – спросила я.

– Владияр Николаевич никого не принимает.

Сварить кашу – дело нехитрое. Но на кухне хватало и других забот. Наполнить бак с водой, почистить печь, засыпать новые угли, подмести и вымыть пол. Для Афанасия я приготовила омлет, пожарила картошки. Заодно выяснила, как хозяин отнесется к тому, что после завтрака я начну уборку дома.

– Тебе необязательно делать все самой, – сказал Афанасий. – Найми кого-нибудь, здесь есть приходящие служанки. Только отвечать за их работу будешь ты.

Завтракали мы втроем: Афанасий, Митя и я. Потом Афанасий отвел нас с Митей наверх, в детскую комнату. От обилия детских игрушек и книжек Митя дар речи потерял. Только смотрел на меня жалобно, будто спросить хотел, разрешат ли ему здесь остаться. И я опять с трудом проглотила слезы.

– Не шуметь, не кричать, не ломать игрушки и не рвать книжки, – сказал Афанасий. – Справишься?

– Да! – с восторгом пообещал Митя.

– Где ванная комната, ты знаешь, – добавила я. – А если что будет нужно…

Я взглянула на Афанасия.

– Очень тихо спустишься по лестнице, и сразу на кухню, – сказал он. – Владияр Николаевич туда редко заглядывает.

Я сомневалась, что Митя справится со всеми наставлениями. Все же ребенок. Но если испортит что – заплачу. А если хозяин его увидит… Не факт, что он не выгонит меня после завтрака, так что подумаю о последствиях позже.

Митя тоже терпеть не мог овсянку, но ел ее, если я добавляла в кашу мед, варенье или свежие ягоды. Последних под рукой не было, поэтому я заранее приготовила смесь из сушеных малины, смородины и черники, добавила к ним мелко порезанную курагу, запарила все заранее, слила воду через марлю. Перед подачей в миску с кашей я добавила ягодную смесь и ложечку меда.

Пока Афанасий был занят утренними процедурами хозяина, я успела приготовить кое-что еще по рецепту из скита. Жрица-настоятельница страдала больной печенью, а поесть любила, поэтому ей часто готовили что-то вкусное и не вредное. Например, блинчики из гречневой муки, жаренные на сухой сковороде. Тертая морковь, чуть припущенная на пару, горсть изюма – и готова сладкая начинка.

Афанасий взглянул на блинчики скептически, однако выслушал мои торопливые объяснения. И без возражений отнес блюдо в столовую.

Через пару минут Владияр Николаевич потребовал меня.

– Доброе утро, – поздоровалась я, войдя в столовую.

– Доброе? – Он взглянул на меня хмуро. – Как скажешь. Это что?

Пальцем он ткнул в миску с кашей.

– Овсянка, Владияр Николаевич, – ответила я, как можно спокойнее.

Внутри все дрожало от напряжения, но я старалась не выдавать беспокойства. Как-то это… унизительно, что ли? Когда твоя судьба зависит от каши.

– Не похоже, – сварливо сказал он.

– Зерно смолото в муку, сварено на молоке, – терпеливо пояснила я. – От этого полезные свойства не пропали. И ягодки… для вкуса.

– Ягодки, значит, – с непонятной угрозой в голосе произнес Владияр Николаевич.

Сейчас, когда солнце заливало столовую, я заметила, что у него нездоровый цвет лица, с едва заметной желтизной. А еще он определенно похудел. Нет, я не видела его раньше, но одежда на нем висела, и, значит, раньше он был шире в плечах. И взгляд…

Я с трудом его выдержала. И не было в нем ни гнева, ни угрозы. Меня словно полоснуло тоской – черной, бездонной. И это при том, что глаза у Владияра Николаевича голубые, светлые. Такие глаза… и наполнены тьмой, без капельки чистого света.

Я нервно сглотнула, а Владияр Николаевич, не отрывая от меня взгляда, отправил в рот ложку каши. Прожевал. Проглотил. Лицо его вдруг стало удивленным, как у Митьки, когда он нацелился капризничать, а повода не нашлось.

Я поняла, что перестала дышать. Афанасий тоже замер. Только большие напольные часы тикали, отмеряя время.

Тик-так. Тик-так.

Владияр Николаевич шумно выдохнул и принялся за еду. Я взглянула на Афанасия. «Мне уже можно уйти?» Он отрицательно качнул головой.

– Полагаешь, блины…

Я вздрогнула. Увлекшись переглядами с Афанасием, не заметила, как Владияр Николаевич доел кашу.

– Они на гречневой муке, – поспешно произнесла я. – И без масла. Вам такое не навредит.

Владияр Николаевич взял в руки нож и вилку, отрезал кусочек, уставился на оранжевую начинку. Хмыкнул. Подцепил кусочек вилкой и съел его.

Я вновь сглотнула.

– Принята, – обронил Владияр Николаевич. – На испытательный срок. Посмотрим, что еще ты умеешь готовить.

– С-спасибо, – выдавила я.

И, наконец, повинуясь жесту Афанасия, удалилась на кухню. А там, рухнув на табурет, заплакала, утирая лицо передником. Глупо, конечно, ведь я сама выбрала такую судьбу. И надо бы проверить, как там Митя, а не лить напрасные слезы.

– Ты чего? – удивился Афанасий, появляясь за спиной. – Тебя же не выгнали.

– Это от радости, – буркнула я, поднимаясь.

Признаться в том, что плачу от унижения, я ни за что не смогла бы. Никогда. Никому.

Глава 10

Митя спал, устроившись на диванчике, и крепко обнимал во сне мягкого медвежонка. Такую игрушку он увидел как-то в руках у мальчика, встреченного нами на улице, попросил ее в подарок. Тогда я и узнала, что такая покупка мне недоступна. И даже не из-за цены. Мягкого набивного медведя можно было привезти из-за границы или выписать по почте оттуда же, и никак иначе.

Я обошла замок, выстроенный из кубиков, чуть не наступила на машинку и, наклонившись, пощупала Митин лоб.

– Заболел? – шепотом спросил Афанасий.

Он ходил за мной по пятам с тех пор, как застал меня плачущей на кухне.

– Нет. Он рано просыпается, и может заснуть чуть позже. Я проверила на всякий случай, лоб холодный, – так же тихо ответила я.

Из сундука, стоящего в углу комнаты, Афанасий вынул легкое одеяльце и подал его мне. Я укрыла Митю, и мы вышли из детской.

– Не хочешь будить? – Афанасий прикрыл дверь в комнату.

– Пусть поспит.

– А я хотел предложить ему прогуляться. Тут недалеко есть толкучка, не чета московским, помельче, но готовое платье купить можно. Или ткань. Ты шить умеешь?

Я отрицательно качнула головой.

– Только вышивать. Крестиком. Еще вязать умею. Шитью меня учили, но я к нему неспособная.

– Все одно, поездку придется отложить, – сказал Афанасий.

– Зачем? Поедем сейчас. Заодно продукты купим.

– А как же Митя? – удивился он. – Не боишься оставить его одного? Он же еще маленький.

– Это у господ дети под присмотром нянек до школы, а то и дольше, растут, – усмехнулась я. – А мы с голоду померли бы, если б Митька за мою юбку держался. Пошуметь он может, коли заиграется, но не испугается, если меня не найдет.

Кажется, я хорошо вошла в роль. Вру складно, Афанасий определенно мне верит. Однако Митя, и правда, мог оставаться один дома, если я отлучалась на час или два. На всякий случай, я оставила ему кружку молока и сладкую булку на детском столике у окна. Булки, еще горячие, откуда-то принес Афанасий. И когда успел…

На рынок мы поехали на ведомобиле.

– Хозяин не будет против? – спросила я, усаживаясь.

– Кто-то должен заниматься хозяйством, – ответил Афанасий. – И он вполне может обходится без меня.

– Нет, я о ведомобиле. Рынок далеко? Пешком не дойти?

– Близко. – Афанасий завел мотор. – Это мой ведомобиль.

Он улыбнулся, потому как я изумления не скрывала и, должно быть, выглядела презабавно.

– Я тоже там был, – сказал он. – Не герой, но помог, чем смог. Это награда. На ведомобиле быстрее обернемся.

«Там» – это где Владияр Николаевич увечья получил? Что ж, тогда понятно.

В лавке готового платья я не без труда нашла одежду подходящего размера. Наряды попроще шили на стандартную фигуру, и юбки были мне малы в талии, а блузки – в груди. Но все же кое-что отобрала, включая белье, чулки и всякие нужные мелочи. Оплатил мои покупки – неожиданно – Афанасий.

– Я рассказал хозяину, почему ты осталась без вещей, – невозмутимо произнес он, едва мы вышли из лавки. – Он велел купить тебе все необходимое.

– Из жалования вычтет? – нахмурилась я.

– Навряд ли. Он богат, может себе это позволить.

Обувную лавку мы посетили, и я обзавелась парой крепких ботинок. А вещей на Митю не нашли.

– Пользуйся тем, что есть, – сказал Афанасий.

– Но это неправильно, это чужое, – возразила я.

– Это просто не успели отдать бедным, – отмахнулся он. – Считай, отдали.

На рынке первым делом я посетила мясной отдел, выбрала пару куриц и кролика, кусок нежирной телятины и хороший шмат свинины. В молочном перепробовала домашние сыры и творог, но осталась недовольна и решила, что буду делать их сама. Афанасий сказал, что есть договоренность с молочницей, следовательно недостатка в молоке не будет. Еще купила свежих овощей, фруктов и ягод. Топленого маслица взяла и бутыль ароматного подсолнечного.

Заодно выяснилось, что свежий хлеб можно покупать в местной булочной, а свежую рыбу чуть ли ни каждый день возят в тележке по улицам поселка.

Уборку дома я отложила на завтра. Времени едва хватало, чтобы приготовить обед, причем в двух вариантах. Суп – для всех, на курином бульоне. Тушеного кролика с пюре – для хозяина. Жареную свинину с картофелем и овощами – для Афанасия. Из ягод сварила кисель. Суп заправила гречневой крупой и овощами.

А Митька… Он моего отсутствия не заметил, как я и предполагала. Проснулся, поел – и уселся рисовать, обнаружив в ящике стола цветные мелки. Его я покормила супом, остатками картофельного пюре и кусочком вареной курицы.

Вот только после обеда он раскапризничался, запросился гулять, и Афанасий вызвался пройтись с ним до озера через лес.

– Вас же тут знают. Наверняка, кто-нибудь поинтересуется, откуда у вас ребенок, – возразила я.

– Скажу правду, что он сын новой прислуги, – ответил Афанасий. – Я же говорил, Владияр Николаевич ни с кем не общается, ему не передадут.

– А как же хозяин? Опять без вас? Ему вы что скажете? – не унималась я.

– За хозяином ты присмотришь. Подашь, если что надо будет. А мне давно выходной полагается. Скажу, что займусь своими делами.

У него на все был ответ! Но Митька ныл, а у меня не хватало силы воли призвать его к порядку. Так что закончилось все тем, что Афанасий и Митя ушли гулять, как говорится, огородами, чтобы хозяин не заметил, а я занялась ужином. Обед Владияра Николаевича, вроде бы, устроил, а на вечер я запланировала паровые котлеты из телятины и печеную свеклу.

Афанасий успел наточить ножи для мясорубки, и я готовила фарш для котлет, когда услышала зычный голос из гостиной:

– Ульяна!

Сполоснув руки, я поспешила на зов.

– Чем занята? – спросили меня сердито.

– Ужином, – коротко ответила я.

– Ужин подождет. Помоги мне спуститься в сад, – велел Владияр Николаевич.

– Но… как же? – растерялась я. – Вы тяжелый.

На меня взглянули со снисходительной насмешкой.

– На крыльце есть настил для коляски, – сказал Владияр Николаевич. – Без посторонней помощи его трудно преодолеть. Я буду в коляске, ты придержишь ее сзади, чтобы не катилась быстро.

– А-а… Да, конечно. А вам не надо одеться? Вечереет.

– Еще одна нянька на мою голову? – нахмурился он. – Следить за моим здоровьем не входит в твои обязанности.

– Хоть одеялом…

– Выгоню! – пообещал Владияр Николаевич, не позволив мне договорить.

– Желающих наняться к вам на работу я в агентстве не заметила, – огрызнулась я. – А какая-нибудь крестьянка без рекомендаций не сумеет приготовить вам то, что умею я.

Если Владияр Николаевич и онемел, то не от гнева, а потому что растерялся. Сомневаюсь, что кто-то осмеливался ему перечить. Разве что Афанасий.

Воспользовавшись моментом, я сбегала на кухню, где оставила одну из сегодняшних покупок – платок из козьего пуха. У Владияра Николаевича ни один мускул не дрогнул, когда я накидывала платок ему на плечи и, перекрестив концы на груди, завязывала их сзади. Все ждала, что хозяин вот-вот раскричится, швырнет платок мне в лицо, но он промолчал. Я же аккуратно выкатила коляску на крыльцо и свезла ее по настилу в сад.