Привет, Париж! Прощай, Париж!

Василенко Полина

Привет, Париж! Прощай, Париж!

Время, вплетая в свои косы людские тревоги и печали, искренние слёзы нежности и холодные ветра расставаний, жаркие нити страстной любви и вязкие реки равнодушия, безжалостно стремилось вперёд. Что ему до всего человеческого? Глупости, тлен. А там, в скоплении миллиардов непознанных звёзд, есть ВСЁ. Но людям этого никогда не постичь. Они будут раз за разом наступать на одни и те же грабли ограниченности, не извлекая никаких уроков. И ничего, абсолютно ничего не сможет сделать их жизнь более счастливой, значимой. Но пусть продолжают пробовать. Для этого им и отведены краткие годы существования. А Время безучастно за ними понаблюдает. В который раз.

Глава 1.

Серебряная свадьба.

Света очень хорошо помнила день, поменявший их жизнь навсегда. Свете двадцать три года. Они с Мишиком женаты уже несколько месяцев и абсолютно счастливы. Совместная жизнь с печатью в паспорте, еще пахнущая цветами, бессонными ночами и сердечным трепетом по любому поводу.

И так свежи яркие воспоминания о свадебном путешествии. Париж, Париж! Может кто-то и скажет: «Фи, банально! Только ленивый не мечтает съездить в Париж. Что в нём особенного? Полно других прелестных мест для свадебного путешествия». Но это был их Париж! Как же прекрасно просыпаться поутру, заказывать в номер особенно ароматный и вкусный кофе с круассанами, а затем, после стремительных спонтанных занятий любовью, опаздывая, бежать на очередную экскурсию.

Париж, Париж... В нём запах любви настолько концентрированный, дурманящий, намоленный миллионами людей, грезивших о взаимном счастье, что трудно не поддаться очарованию. И, надышавшись всласть этим воздухом, хочется прожить оставшуюся жизнь вместе: вместе взрослеть, вместе умнеть, вместе совершать ошибки, а потом, вместе вырастив своих обожаемых детей, встретить такую уже не страшную старость.

Пару недель назад мама с папой отпраздновали серебряную свадьбу. Накануне значимого события Света, Мишик и младшая сестра Наташка не спали полночи, рисовали стенгазету, сочиняли поздравительные стихи, надували двадцать пять воздушных шариков. Родители, правда, хотели проигнорировать праздник, ссылаясь на «некоторые взаимные разногласия». Но! Разногласия разногласиями, а семейные праздники игнорировать нельзя.

Нарисовали плакаты, заказали зал, утвердили меню и пригласили гостей. А чтобы сюрприз точно удался, родителей под благовидным предлогом выбора подарка отвезли прямо в ресторан. Сюрприз удался! Мама потеряла дар речи, папа озадаченно таращил глаза, а гости радовались произведенному эффекту.

Постепенно родители оттаяли. Гуляли до двух часов ночи. Вино лилось рекой, водка не успевала остывать в холодильниках, а коньяк испарялся под шоколад и фрукты с невиданной скоростью. Танцы были такими горячими, что у маминой подруги, тёти Лёли, на туфле оторвалась подошва, а мамин брат, дядя Сева, прямо с юбилея попал в больницу с приступом острого аппендицита.

Мама и папа казались такими трогательными, такими чуткими друг к другу, словно они вновь встретились после мучительно долгой разлуки. Или, напротив, боясь потерять каждую секунду, прощались навсегда.

Шутка ли — двадцать пять лет вместе. Начинали с нуля, столько пережили, многого добились, дочек вырастили и, самое главное, сохранили любовь.

Жизнь Светы до свершившихся событий протекала довольно гладко, безмятежно.

Любовь — страсть, любовь — терпимость, любовь — сострадание, любовь — благодарность. Таким вещам не учат в школе, не преподают в институте. Взрослой девочке Свете в двадцать три года пришлось заново открывать мир. К сожалению, это были не самые приятные открытия и довольно жестокие уроки.

Днем раньше. Люба.

Наступило Безвременье. Дверь, выдохнув сквозняком счастливое прошлое, захлопнулась. Тишина. Ни шарканья шагов, ни рыданий, ни зовущих голосов. Тишина и неизвестность. Они воцарились сразу и надолго, составив Любе неуютную, тягостную компанию. И что делать? Что теперь делать? Что вообще делают в таких ситуациях? Каков алгоритм поведения, когда из-за одного решения рушится мир?

Вернуть Его? Невозможно. Принять наступившее одиночество? Выше всяких сил.

Столько лет прожили вместе. Больше половины жизни. Счастливые дни и ночи. Первая встреча на дне рождения Любиной подруги. Скромная свадьба с родителями и несколькими друзьями. Мечты о будущем, весёлые завтраки вдвоём, устройство на работу. Рождение Светочки. Первая крохотная, но зато собственная квартира. «Бег с препятствиями» между работой, садиком, детской поликлиникой и новорождённой Наташей. И дальше всё по намеченному жизнью скучно-бытовому плану. Но они как-то умудрялись удивляться приятным мелочам, ценить обыкновенное и не грустить о несбыточном.

Люба уже и не помнила, как жить без Него. Родион, Родик, Родичка. Близкий, понятный, родной. Даже через двадцать пять лет любимый.

Легко дышать одним воздухом. Его вдох — её выдох. И наоборот. Спрашивать и уже заранее знать ответ. Даже по щелчку открывающейся двери определять настроение пришедшего.

Мысли общие, заботы общие, тревоги общие, радости общие. Солнце и луна — общие.

Привычка? Нет. Глубокая, зрелая, спокойная любовь-уверенность. Ссоры — не в первый раз, пройдёт. Недопонимание — у всех бывает. Мир полон мелочей, которые ничего не значат. Стоит ли задумываться и обращать на них внимание? Куда мы друг от друга денемся? Столько лет прожили вместе.

Пока не появилась ОНА.

Люба сидела на полу в коридоре и силилась принять произошедшее. А если поторопилась? Ещё чуть-чуть подождать, перетерпеть, пересилить себя. Для многих женщин подобное существование — обычная норма.

«Подумаешь, принцесса датская! Такого мужика выгнала из дома! — скажут некоторые и, наверное, окажутся правы. — Главное, возвращается-то он домой!»

Но это уже не счастливый дом, когда в нём призраком мечется тень соперницы. Когда любимый мужчина ночью вздыхает о другой, а чуть свет набирает ей приветственные сообщения. И когда то, что было единым, трескается мелкими коварными трещинками после каждого позднего прихода домой. От Неё.

Люба испытывала к разлучнице не ненависть, а скорее обиду и даже зависть – как ей удалось разрушить крепость-жизнь, строившуюся двадцать пять лет?

Люба никогда не смотрела на «чужих» мужиков. Расслабилась в благополучии. А Она не постеснялась. Пришла, увидела, бровью повела, победила и увела. Хотя, нет. Родион ушел сам. Ему дали выбор и он ушел.

Люба сидела на полу в коридоре, смотрела на захлопнувшуюся дверь и совершенно не представляла, как дальше жить.

Сидела без слёз. Их время ещё не наступило. Гулко, подрагивая от наваливающейся боли и отчаяния, растерянно, невпопад билось сердце. Помощи ждать неоткуда. Спросить некого. Тишина и неизвестность обхватили Любу тугими, безвоздушными объятиями, мешали думать.

«Ты забудь прошлое. Посиди просто так. Побудь с нами, в нас. Глядишь, постепенно придумаешь чего-нибудь. А пока закрой глаза и отпусти настоящее. Не думай, отдохни».

Люба, тихо постанывая, добралась до кровати и закрыла глаза.

Проснулась на следующий день. За окнами серо, из форточки тянет горькой сыростью. То ли туман за окном, то ли дождь. А, впрочем, какая разница?

Медленно зашла в ванную, умылась ледяной водой. Вспомнила, как хлопнула за Родионом входная дверь и сердце заныло. Её бросили, предали, разлюбили! Окатило жаром, сердце снова застучало невпопад.

Нужно успокоиться. Выпить капли и привести себя в порядок. Сейчас, сейчас.

Кухня. Три-пять-десять-пятнадцать-двадцать. Отсчитала капли в маленький стаканчик и запила почти кружкой воды. Бррр!

Присела на табурет, закрыла глаза. Подождать двадцать минут и отпустит.

Сердце замедлилось, стало легче дышать. Вот так. Теперь можно сходить в душ и звонить девочкам. Надо рассказать. Страшно, но надо.

Девочки плачут и взрослеют.

В тот день мама позвонила Свете вечером. Вроде без всякого повода. Рядовой звонок любимой дочери.

- Привет, Светик! – поздоровалась мама.

- А, привет, мам! Как выходные провели?

- Да, провели, – туманно ответила мама. – Вы как?

- Мы с Мишиком ездили к Вовке и Маринке на дачу. Ты не представляешь, — взахлеб начала рассказывать Света. – Они дом новый на участке поставили. Да не просто дом, коттедж! Два этажа, сауна, четыре комнаты, огромная кухня-гостиная. Так круто! Ещё и зимний сад пристроят с бассейном. У Вовки прадедушка умер и оставил ему квартиру в центре города. Деньги от продажи наследства пошли на стройку. Мам, а у нас прадедушки с квартирами имеются? Тоже домик хочу.

- Вынуждена тебя огорчить – таковых нет. Знаешь... – мама неожиданно замолчала. Нить разговора, понятную и привычную, будто обрезали острым ножом.

- Мам? – забеспокоилась Света и не выдержала паузу.

- Ты могла бы сейчас приехать? – мама нервно затараторила. – Ничего страшного, не беспокойся. Не очень поздно? Приезжай.

- Хорошо, – озабочено протянула Света. – Мне одной приехать или с Мишиком?

- Лучше одной. Да, да, приезжай одна. Машину не бери, потом вызову такси.

- Ладно, – Света решила больше не задавать вопросов. – Приеду через полчаса.

Света быстро собралась и, стараясь унять странную внутреннюю дрожь, почти побежала на остановку. Ей стало страшно.

«Бежать, быстрее бежать! — подстёгивал внутренний голос. — Неужели что-то случилось? С мамой? Или с папой? Глупость. А если кто-то из них серьёзно заболел? Успокойся, маме надо решить простые бытовые вопросы. Например, закатать банки с компотом. Папа не любит консервировать. Терпеть не может».

Но странная дрожь не проходила. На остановке стояло всего три человека. В выходной день никто никуда не торопился, лишь Света извелась от нетерпения. Как назло, долго не было транспорта.

Лето ещё не закончилось, но с севера дул сильный ветер, неся с собой резкий запах горящих за городом торфяников. Неуютно и зябко. Когда, наконец-то, подошел долгожданный автобус, Света успела продрогнуть.

Не дожидаясь лифта, Света вбежала на седьмой этаж и своим ключом открыла дверь родительской квартиры. Дома очень тихо. В зале и на кухне горит свет.

- Мам, пап, вы где? – Света скинула туфли. – Я пришла!

Никто не ответил. Сердце гаденько ёкнуло. Света быстро глянула на кухню — никого — и залетела в зал. За круглым столом с белой, расшитой причудливыми бледно-голубыми цветами скатертью, уставившись в одну точку, сидела мама.

- Мам, – Света осторожно села на стул рядом. – Мам, ты чего не отвечаешь? Я даже испугалась.

- Доченька, – мама тряхнула головой, словно отбрасывая дурные мысли, и грустно улыбнулась. – Хорошо, что пришла. Скоро Наточка приедет. Как добралась?

- Да плохо. Замерзла, – Света облегченно вздохнула. Похоже, не оправдались страхи. К счастью. – Ветер холодный, а автобус долго не приезжал. Я чай поставлю?

- Конечно, конечно, – отстранено ответила мама, но с места не сдвинулась. – Поставь. Торт в холодильнике есть. Я днем свежий в магазине купила.

Света пошла на кухню, включила чайник. Затем подумала и сразу достала торт. Любимый «Наполеон».

- Мам, а папа где? – крикнула из кухни Света.

Света по привычке поставила на стол четыре чашки, разложила ложки и нарезала торт. Не удержавшись, взяла кусок.

Когда Света вошла в зал, мама сидела в той же позе.

- Мама, я накрыла. Где народ и чего отмечаем?

- Я сейчас расскажу. Вот только Наточку дождемся, – отрешенно ответила мама. – Как торт?

- Обалденный. Слушай, — Света хотела было опять спросить про папу, но в дверь позвонили. – Натаха ключи оставила. Сиди, сама открою.

В прихожую разрумяненная от ветра, ввалилась Наташка.

- Похолодало! А я в бриджах, босоножках и легкой кофте. Торт жуешь? Не могла меня дождаться?

- Ещё делиться с тобой! – развеселилась Света и хлопнула сестру по бедру. – Тебе вредно.

- Скажешь тоже! У меня любовь и работа все калории сжигают, — Наташка зашла в зал, чмокнула маму в щёку и рухнула на диван. — По какому поводу гулянка с тортом? Вроде до праздников далеко. А папа где? Снова на кафедру поехал?

Мама неожиданно резко встала, внимательно посмотрела на Свету с Наташкой, судорожно вздохнула и тут же села обратно.

- Мама, ты чего? – с Наташки слетела веселость.

- Доченьки, – мама крепко сцепила кисти рук и, стараясь не расплакаться, продолжила слегка срывающимся голосом. – На счет папы я и хотела с вами поговорить.

Света села на диван рядом с сестрой, боясь даже дышать.

- Доченьки, – повторила мама. – Мы с вашим папой расстались.

- То есть? — вытаращила глаза Наташка.

- Папа полюбил другую женщину и ушел к ней, – залпом выпалила мама и выдохнула.

- Не фига себе, фокус-покус! – еще не понимая, протянула Наташка. – Наш папа? Полюбил другую? Бросил нас? И ушел к чужой тётке?

- Да, именно так, – ответила мама.

Она не стала биться в истерике, не стала кричать после сказанного. Мама тихо заплакала. Смотрела на дочерей с виноватой улыбкой, и по её щекам бежали слезы. Маленькими ручейками вытекало огромное море невысказанной боли.

- Мне очень жаль. Я не хотела, так получилось, — мама еле слышно, сквозь слёзы стала извиняться и оправдываться. – Но, доченьки, он ушел не от вас, а от меня. Папа вас любит…

Мама что-то говорила, всхлипывая и жалостливо, по-бабьи причитая: «Никто не виноват. И папа хороший, и я старалась. И что теперь делать? И как мы будем жить? Пришла беда — отворяй ворота. Несправедливо. Кругом несправедливо. А я не смогла удержать, образумить, сохранить. Только я виновата».

У Светы перехватило дыхание и заныло в груди. Она, зажав рот рукой, смотрела на мамины слёзы. Осознание случившегося захватило изнутри, рвалось наружу, разрывая душу на части, но не находило выхода. Ужасно. Будто на Свету внезапно рухнул бетонный потолок. Она некоторое время, окаменев, сидела на диване, а потом, несколько раз глубоко вздохнув, со слезами кинулась обнимать маму, приговаривая:

- Мамочка, любимая, ты ни в чем не виновата. Мамочка, пожалуйста, не надо так! Ты самая лучшая! Самая-самая! Запомни, ты ни в чем не виновата!

Буквально через секунду к ним присоединилась и Наташка.

Как они плакали, как рыдали! И даже не из-за ухода папы, а от сочувствия к маминой боли. Дочери хотели её утешить. Порог горя, в котором прибывала мама, оказался запредельным. «Не выплачет горе – погибнет синица».

Три горькие женские реки слёз, смешиваясь, уносили с собой солнечные, радужные моменты житейской мозаики.

Впереди — будущее, окутанное летним колким сухостоем. Позади — бесконечный, коварный обрыв с остатками рухнувшего в пропасть моста. В настоящем — горе.

Через некоторое время, несколько успокоившись, женщины пошли на кухню.

- Мам, давай карвалолу накапаю? – всхлипывая, спросила Света. – И себе тоже накапаю.

- Он противный, — поморщилась мама.

- И мне тогда накапайте, за компанию, – Наташка села за стол и громко высморкалась в носовой платок.

- Пейте, – Света поставила рюмочки с корвалолом перед мамой и Наташкой.

- Ну, за здоровье! – Наташка быстро выпила лекарство и скривилась. – Какая гадость.

- Девочки, хорошо, что вы есть у меня, – мама, положив голову на руки, с любовью смотрела на дочерей. – Было так страшно рассказать, я за вас боялась.

- Рассказала ты не всё. То есть почти ничего, – Света покачала головой. – Вы поэтому не хотели отмечать серебряную свадьбу?

- Точно-точно! — воскликнула Наташка. — Давай-ка рассказывай по порядку, а я пока картошку пожарю. — Она решительно вывалила в раковину чуть ли не полмешка картошки. — На сытый желудок и горе легче переносить.

- Рассказывать? – понуро переспросила мама.

- Да, – Света полезла в стол за сковородкой. – Мы же ничего не знаем.

- Ладно. Кому чего налить? – мама встала и достала из буфета коньяк, мартини и сок.

- Лечим нервы? – Наташка ловко чистила картошку. – С луком картошку делать?

- Не, – поморщилась Света. – Лук и мартини не сочетаются.

- А с жареной картошкой мартини сочетается? – ухмыльнулась Наташка.

- Завсегда! – ответила Света и неожиданно зевнула. – Лекарство дошло. Рассказывай, мама!

- В общем, так, — пригорюнившись, начала мама. — Где-то аккурат перед твоей, Светик, свадьбой стала я замечать за Родиком странные перемены. То накупит себе кучу дорогих рубашек и костюмов, то букеты станет дарить по поводу и без. Командировки опять же участились, а зарплата уменьшилась. Потихоньку стала я Родика расспрашивать про работу: «Не случилось ли чего?» А он, мол, не беспокойся по пустякам: «Я самая лучшая, и ждёт нас долгая счастливая жизнь».

- Ага, только не вместе! – не удержалась и вставила Наташка.

- Я, признаюсь, особо и не вникала в перемены его настроения – к свадьбе готовились. Думала, зачем настроение портить? У нас с Родиком между собой довольно доверительные отношения сложились. Родик всегда в женском коллективе трудился, я в мужском — и ничего. Ни ревности, ни скандалов. Да и столько лет прожили в мире, любви и согласии! Поневоле расслабишься.

- После моей свадьбы случилось? – спросила Света.

- Да, по зиме. Сижу я дома, сериал смотрю. Родик с работы приехал. Зашёл в зал, сел рядом и молчит. Я говорю: «Чего не раздеваешься? Ужин готов, горячий. Твои любимые рыбные котлеты сделала». А он спокойно так отвечает: «Спасибо, я сыт. Поел у любимой женщины». Смотрю на него и не знаю: то ли он шутит, то ли серьёзно. Родик тогда хлопнулся передо мной на колени, взял мои руки и продолжает: «Прости меня, Любочка. Но я больше так не могу. Люблю её и что делать, не знаю. Дай мне время, постараюсь быстро принять решение. Не хочу мучить ни тебя, ни её».

- Санта-Барбара! – прокомментировала Наташка, переворачивая картошку на сковородке и, зло добавила. – И кто же наша счастливица? Кого наш морально-устойчивый папочка полюбил душой и телом?

- Не надо так о своем отце, – неожиданно сурово прервала Наташку мама. – Родион от меня ушел, а вас вырастил, выпестовал. Лучшего отца и желать нельзя.

- Ладно, поняла, – буркнула Наташка.

- Новую любовь Родика зовут Нина Семеновна Ланская. Она в институт из архитектурного бюро перешла работать. Дизайн преподает.

- Пани Абсолют? – ахнула Светка. – Да о ней папкин институт уже год судачит. Говорят, дама просто умопомрачительная. Такая звезда, что и достать нельзя.

- Кому надо, тот достал, – Наташка посолила картошку.

- Наташа! – мама недовольно покачала головой. – В Италии в командировке они познакомились ближе.

- Ну, понятно, романтика, – Света встала и нашла в буфете банку маслин. – Давайте их тоже откроем.

- Открывайте, чего хотите, — и мама уныло продолжила. — Полгода Родик метался и выбирал. Мне было невыносимо, гадко. И выгнать не могла, и как жить с ним — не знала. Приходит от Нинки — а мне противно, везде запах чужих духов чудится. Уходит к ней — а мне больно, будто душу ножницами кромсают. Совсем перестала Родику верить, в каждом слове видела только ложь.

- А почему нам ничего не сказала? – спросила Света. – Мы юбилей ненужный организовали.

- Надеялась на лучшее. Многие так всю жизнь живут, терпят и ничего!

- Ты терпеть перестала или папа сам сделал выбор? – Наташка расставила тарелки. – У кого первыми нервы сдали?

- У меня, — вздохнула мама, и по щеке побежала слеза. — Позавчера Родик снова пришёл. Уже не знаю — от Нинки или с работы. А меня аж трясёт. Думаю, если ещё раз стану Родика дожидаться, то окончательно свихнусь! Пусть наконец принимает решение и берёт ответственность за свой выбор. Такая жизнь — ад кромешный!

Родик зашёл в двери, стал говорить про работу, а я сразу в лоб:

- Прямо сейчас решай – с кем останешься: со мной или с Нинкой. Прямо сейчас и на этом месте!

Что тут с Родиком сделалось! Посерел, с лица спал.

- Любочка, – говорит, –дай мне время. К чему такая спешка?

Сам в коридоре мнётся и в глаза боится смотреть. Но я уже не слушала – надоело терпеть неопределённость. Минут пять ждала ответа. Села на пол в коридоре, дальше пройти не даю – жду. Он тогда присел рядом и заплакал.

- Прогоняешь? – спрашивает.

Говорю:

- Нет, люблю. Но жить в таком кошмаре больше не могу. Эта ситуация устраивает тебя и, видимо, Нину. А меня убивает – клеточку за клеточкой. Решай прямо сейчас, с кем остаёшься. Ты завязал такой узел – тебе и рубить.

Родик поплакал, держась за сердце, повздыхал ещё пару минут, а потом отвечает:

- Любочка, ты – лучшая женщина, и я был счастлив. Наши доченьки — радость для любого отца! Я никогда (до Нины) не изменял, поверь. Но люблю её до полного безрассудства. Сам не ожидал... Я ухожу. Заберу лишь самое необходимое. Всё оставляю тебе и девочкам. Кредиты за их квартиры погашу сам. Любочка, прости... Знаю, поступаю подло, по-предательски. Но любовь сильнее меня. Прости, прошу.

Ушёл. Закрыл за собой дверь. А я еле доползла до кровати и смогла встать только к полудню следующего дня. Сутки приходила в себя.

- Мам, почему ты рассказываешь без папы? – Света отпила из бокала.

- Так лучше. Папа скоро с вами встретится и поговорит

- Поговорит, – Наташка нервно тыкала вилкой маслины на тарелке. – Не пойду с ним говорить! Не о чем! Он для поддержки мымру притащит.

- Наточка, – мама приобняла Наташку. – Никто не заставляет любить Нину, общаться с ней. Но папа навсегда ваш самым близкий человек.

- Он нас предал, – угрюмо ответила Наташка.

- А если вы перестанете с ним общаться, то тоже станете предательницами, – мама развернула Наташку к себе лицом. – Разве двадцать лет той безграничной любви, которую он дарил, ничего больше не значат? Мне тоже предстоит учиться жить отдельно от Родика. Нет таблетки, чтобы стало легче. Нужно справиться. Ради себя самой. Всем нужно время.

- Мама, ты папу жалеешь! – Света снова расплакалась.

- Жалею и люблю, – мама подняла бокал с коньяком. – Девочки, давайте сегодня больше не плакать. Уже годовую норму по осадкам выполнили. «И это пройдет». Перемелется, мука будет. Может и мне Бог пошлет хорошего мужчину. Сорок семь лет – самое начало жизни!

- Точно-точно, – немного приободрилась Наташка. – Дедуля-то наш аж в семьдесят лет второй раз женился и вроде счастлив.

- Мама, а если папа назад попросится, пустишь? – спросила Света.

- Он не вернётся, — твёрдо ответила мама. — Родик сделал выбор. А я, наверное, не приму. Измена — неоперабельная опухоль. И удалить нельзя, и забыть не получается. Я честно полгода пыталась примириться с ситуацией. Говорят, перебесится мужик. Надо только потерпеть. Но пока он бесится, мне сойти с ума? Не видеть ничего и не чувствовать? Или найти себе утешение в другом мужчине? Извини, доченька. Я хотела сохранить семью и наши отношения. Но этого должны хотеть двое. Хотя... — мама обречённо развела руками, — и виноваты в расставании тоже двое. Мой мир рухнул так же, как и ваш.

- Мам, я же чисто гипотетически спросила! – Света замахала руками, словно протестуя. – Если бы Мишик изменил, я бы сразу выгнала!

- Не думаю, – мама погладила Свету по руке. – Чем дольше живешь с человеком, тем труднее рвать отношения. Тем более, жили мы хорошо и счастливо.

Женщины ещё долго сидели на кухне, говорили обо всём подряд. Ещё несколько раз успели всплакнуть и успокоиться. Очень не хватало папы. Разум упорно сопротивлялся осознанию произошедшего.

Папа жив, здоров и не с ними, а в чужом доме, у разлучницы Нины.

На столе стояла пустая папина чашка. Никто не решился её убрать. Большая голубая чашка с ярко-жёлтым смешным утёнком, подаренная на очередной двадцать третье февраля.

Света пошла спать в бывшую детскую, Наташка в зал, а мама в спальню. Каждый из них пытался заснуть. Света слышала, как мама несколько раз вставала и ходила то в туалет, то на кухню. Наташка, чтобы быстрее заснуть, тихонько включила по телевизору занудный мексиканский сериал.

Света позвонила Мишику и коротко обрисовала ситуацию.

- Понятно. Не волнуйся. Может, поживёшь у мамы некоторое время? Если надо, то вещи утром завезу. Тебя завтра подбросить на работу? – быстро сориентировался Мишик.

- Да, – Света сказала, что привезти и отключила телефон.

Она почти до рассвета лежала без сна и думала о папе. Он всегда был Самым Лучшим Мужчиной. Взаимное обожание и безусловная любовь. Папа — стена, папа — друг, папа — помощь. Самый добрый, надёжный, сильный, смелый, умный. Папа, папа, папа...

Света вспоминала, как он варил им с Наташкой кашу, заплетал косы и, когда мама уезжала в командировки, уводил в садик и школу. Как папа таскал её, десятилетнюю Свету, сломавшую на уроке физкультуры ногу, с четвёртого этажа на улицу и при этом пел весёлые детские песни.