Завод

На дальнем конце стола сидел мужчина в серой рубашке.

Данил заметил его не сразу. Мужчина был лет пятидесяти, лысоватый, с обручальным кольцом на левой руке. Перед ним лежала синяя папка, в которой не было ничего, кроме одного листа. Он слушал с чуть склонённой головой и делал пометки карандашом.

Данил не помнил, чтобы приглашал его.

Когда начальник смежной группы поднялся уходить, мужчина подвинул кресло, пропуская его. Они обменялись короткими кивками. Жест был настолько естественным, что Данил решил не вмешиваться.

— Коллеги, — сказал он, — ещё один вопрос. Кто будет подписывать итоговую ведомость после пятницы?

Костя ответил первым. Егор уточнил, кому передавать спорные решения. Марина, присоединившаяся к совещанию через десять минут после начала, сказала, что утверждать список без первичных носителей не станет.

Мужчина в серой рубашке поднял руку.

— У вас не все участники, — произнёс он.

Голос был негромкий, чуть сиплый.

— Кого забыли? — спросил Данил.

Мужчина смотрел прямо на него.

— Тех, кто принимал прежние решения.

— Для них есть история согласований.

— История есть не у всех.

— Представьтесь, пожалуйста.

Никто не обернулся к дальнему концу стола. Данил почувствовал раздражение: теперь люди даже не отвлекаются от телефонов, когда говорит приглашённый специалист.

— Вы меня приглашали, — ответил мужчина.

— Я спрашиваю фамилию.

— Она в списке.

Марина подняла глаза от блокнота.

— Данил, ты к кому обращаешься?

Мужчина сидел на своём месте. Его карандаш лежал поперёк страницы. Он не выглядел необычно: воротник немного помят, одна пуговица пришита ниткой другого оттенка.

— К человеку у окна, — сказал Данил.

Марина посмотрела в ту сторону.

— Там никого нет.

Сначала Данил решил, что это неудачная шутка. Он обвёл взглядом остальных. Костя нахмурился. Егор перестал записывать.

— Там мужчина сидит, — медленно сказал Данил. — С папкой.

Мужчина в серой рубашке повернул лист.

— Вы уже подписали, — сообщил он.

— Что подписал?

— Что всё было именно так.

Данил встал. Ему мешал стол; он обошёл край, чувствуя, как в затылке у него начинает стучать кровь. Все смотрели на него. Егор убрал ноги из прохода. Мужчина сидел спокойно, ожидая, когда Данил подойдёт.

За два шага до кресла Данил моргнул.

Кресло было пустым.

На столешнице не осталось ни папки, ни карандаша. Только мокрый круг от стакана, которого, как он теперь помнил, никто туда не ставил.

— Вам плохо? — спросил технолог.

— Нет.

— Сядьте, — сказала Марина.

Данил сел. В переговорной было тихо. Кто-то в коридоре смеялся так громко, что смех казался неприличным.

— Продолжим позже, — произнёс Данил. — Извините. Сегодня не лучший день.

Никто не возражал. Люди стали собирать ноутбуки и бумаги с тем поспешным облегчением, которое возникает, когда совещание неожиданно заканчивается раньше времени.

— Не трогайте листы, — сказала Марина.

Её голос прозвучал резко. Все остановились.

— Мне нужны исходные списки присутствующих. Те, что вы получили до совещания. Не пересланные сейчас, не обновлённые. Именно первоначальные.

— Зачем? — спросил начальник группы.

— Проверяем состав согласующих.

Это было достаточно скучное объяснение, чтобы его приняли. Данил успел оценить, насколько ловко она придумала повод.

В течение двадцати минут они сравнили семь списков. В пяти значились девять участников. В двух — десять. Дополнительная строка стояла после фамилии Данила и до фамилии Егора.

«Калинин Н. Р.»

Ни подразделения, ни должности.

— Ты его знаешь? — спросил Костя.

— Нет.

— Он хоть где-нибудь у нас работает?

— Сейчас проверим.

В кадровом справочнике сотрудника с такой фамилией и инициалами не было. В старой рассылке — тоже. Костя нашёл похожую фамилию в перечне уже закрытых подразделений, но там значился совсем другой человек.

— Может, кто-то случайно добавил, — сказал Егор.

— Может, — ответила Марина. — А откуда разные версии приглашения, если рассылали одно письмо?

Егор открыл собственный файл. В нём было десять фамилий. Он посмотрел на экран, потом на Данила.

— Я распечатывал его вчера. Десять фамилий. Помню, потому что ставил десять стульев. Потом один убрал, когда пришёл девятый человек.

— Почему убрал?

— Вроде лишний.

— Ты видел, кто сидел у окна?

— Не знаю. — Егор помедлил. — Я помню, что там мужчина сидел. Но если попробую вспомнить лицо, там пусто.

Костя вынул телефон.

— Я сфотографировал доску, пока ты объяснял по дублям. Смотри.

На снимке Данил стоял у экрана. Егор записывал. Марина ещё не пришла. У окна — пустое кресло.

Данил смотрел на фотографию, пытаясь вспомнить, в какой момент мужчина появился. Не смог.

— Я с ним разговаривал, — сказал он.

— Я слышала, как ты разговаривал, — ответила Марина. — Только второй голос не слышала.

Она подошла к столу у окна и провела пальцем по мокрому кругу. Поднесла палец к свету.

— Вода, — сказала она. — Просто вода.

Данил почувствовал крошечное, бессмысленное облегчение. Хоть что-то подчинялось обычным правилам.

Костя подошёл к двери, затем вернулся.

— Какое у него было лицо?

— Обычное.

— Ты бы его узнал?

— Да.

— Уверен?

Данил посмотрел на кресло. В голове осталось сочетание деталей: обручальное кольцо, помятая рубашка, пуговица с другой ниткой. Но лицо уже распадалось. Он помнил не глаза, не нос, не форму губ, а лишь уверенность в том, что видел человека.

— Уже не уверен, — сказал он.

— Тогда и я не уверен, — произнёс Костя.

На секунду Данил решил, что тот шутит. Но Костя смотрел не на него, а на пустое место у окна.

◆

В коридоре они задержались возле автомата с кофе. Из соседней комнаты вышли двое молодых инженеров, ругаясь вполголоса: один настаивал, что они ни с кем не встречаются, другой спрашивал, зачем тогда он вчера три часа ждал девушку у проходной. За ними прошла женщина, которая на ходу поздравляла сына с новым местом в сборочном цехе. На Заводе чужие жизни пересекались так густо, что иногда Данил не мог вспомнить, какую историю узнал лично, а какую услышал много лет назад.

— Я бы хотел вернуться на совещание, — сказал Егор. — Проверить, где он сидел.

— Не надо, — ответила Марина.

— Почему?

— Потому что мы уже проверили. И получили ответ, который не умеем объяснить.

Она посмотрела на Данила.

— Я сегодня тоже кое-что видела. В лифте. Я не была одна. Данил подтвердит.

Костя повернулся к ней.

— Что видели?

— Пока не знаю, как рассказать.

— А мне, значит, можно не знать?

Данил почувствовал, что наступил момент, когда скрывать отдельные факты стало опаснее, чем произнести их вслух.

— Нам надо поговорить, — сказал он. — Вчетвером. Без совещания.

— Не сейчас, — ответил Костя. — Сначала я тебе кое-что покажу. И только тебе.

Он ушёл к лестнице так быстро, что Данил не успел спросить, что именно.

За окном начинал сгущаться вечер. В соседнем корпусе горели рабочие окна. Завод никогда не становился полностью пустым: где-то продолжали смену, где-то начиналась следующая, где-то к утру ожидали готовых результатов. И эта обычная непрерывность вдруг показалась Данилу не надёжностью, а отсутствием пауз, в которых можно было бы разобраться, что произошло.

Глава 7. Не нажимай

Костя ждал у себя. На столе лежали две распечатки, электронный пропуск и билет на поезд.

Не электронная маршрутная квитанция, не распечатка покупки с сайта. Старый бумажный билет с узкими цветными полосами, помятый вдоль сгиба. Бумага пожелтела так, будто много лет пролежала в кармане зимней куртки.

— Где взял? — спросил Данил.

— Дома. Нашёл после твоей фотографии с морем. В альбоме был конверт, а в конверте вот это.

— Зачем принёс?

— Потому что ты собираешься всё проверять. Проверяй.

Данил взял билет за уголок. На нём стояла дата из две тысячи одиннадцатого. Город отправления совпадал с нынешним, прибытия — с тем, где Косте когда-то предлагали работу. Фамилия, инициалы, номер поезда. Всё выглядело как настоящее путешествие, которое состоялось.

— Ты ездил?

— Нет.

— Тогда почему билет прокомпостирован?

— Я не знаю.

Костя сел и потер лицо ладонями. Вид у него был такой, будто за один день он пережил неделю.

— Помнишь, у меня тётя болела? — спросил он.

— Помню. Ты ещё просил меня смены в дежурствах поменять.

— Я тогда собирался уехать. Мне предложили место. Я купил билет, всё упаковал. А потом она попала в больницу. Я остался. Вернул билет, кажется.

— Кажется?

— Я помню, как вернул. И помню, как садился в поезд. Помню, что в вагоне пахло апельсинами. У проводницы был пластырь на большом пальце. Мужик напротив всю дорогу разговаривал по телефону. — Костя остановился и посмотрел на Данила. — А в тот же вечер я был в больнице. Ты мне звонил, я сказал, что не уехал. И это тоже помню.

— Одно воспоминание могло быть сном.

— Одиннадцать лет подряд?

— Воспоминания меняются. Иногда человек убеждён в деталях событий, которых не было.

— Я знаю. — Костя стукнул пальцем по билету. — Но почему я раньше не помнил поезд, а теперь не могу выбросить его из головы?

Данил хотел ответить. Потом понял, что у него нет даже правдоподобной гипотезы.

Костя повернул к нему экран.

В системе была открыта связка старых решений. Два почти одинаковых идентификатора, оба привязаны к одной записи о передаче обязанностей. Различались основания: в первом случае Костя завершал работу и снимался с доступа, во втором — продолжал сопровождать проект.

— Это могли быть просто две версии заявки, — сказал Данил.

— Да. И я хочу, чтобы это были две версии заявки. Но посмотри дату.

Первая карточка была закрыта в день, когда Костя якобы уехал. Вторая — через три недели после этого. Рядом стояла отметка о ручной проверке владельца связи.

— Здесь не написано, что ты уехал, — сказал Данил. — Только что передал обязанности.

— Я не про это.

Костя открыл журнал последних операций. В нём было действие, выполненное сегодняшним вечером несколько минут назад: «Запрос уточнения конфликта источников».

Инициатор — Константин Белов.

— Я его не запускал, — сказал Костя. — До этой минуты не открывал раздел сверки.

— Кто-то мог использовать твою учётную запись.

— Сейчас посмотрим, откуда.

Они проверили журнал входов. Обычная рабочая станция Кости. Время совпадало с совещанием, на котором он находился рядом с Данилом. Никаких удалённых подключений не было.

— Автоматический процесс выполняется от имени человека, если настройка неправильная, — сказал Данил.

— Да. Поэтому я и хотел, чтобы ты пришёл. Ты умеешь отличить настройку от чьей-то дурной шутки.

Данил начал разбирать цепочку зависимостей, убеждая себя, что сейчас найдёт неисправный скрипт. В журнале были стандартные служебные события: получение записи, сопоставление источников, проверка подписи. Никакого загадочного кода. Никаких необъяснимых команд. Только две одинаково допустимые истории.

— Смотри, — сказал он. — Один источник пришёл из старого архива решений, второй из журнала передачи. Их нельзя сейчас объединять. Надо отправить на разбор.