Завод

Василь Пиксель

Завод

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОХОДНАЯ

Глава 1. Семь сорок три

В семь сорок три турникет не открылся.

Данил приложил пропуск второй раз. Потом третьим движением, уже сердитым, прижал его плоско, всей поверхностью, хотя отлично знал, что так делать не требуется. На считывателе мигнула красная полоска.

— Следующий, — сказали сзади.

— Сейчас.

Данил отступил к стене, пропуская молодого парня с рюкзаком. Тот провёл картой по считывателю, даже не посмотрев на него, и прошёл. За ним — женщина в сером пальто, за ней — высокий мужчина с пластиковым контейнером для еды. У каждого турникет коротко пискнул и выпустил вперёд.

Утро продолжалось.

Охранник в стеклянной будке поднял голову.

— Орлов, опять?

— Первый раз за полгода.

— У тебя всё первый раз. А через неделю опять скажешь, что первый. Давай сюда.

Данил протянул карточку. Охранник приложил её к своему считывателю и покачал головой, будто увидел на мониторе что-то обидное лично для себя.

— У тебя срок стоит до пятницы.

— Так и должен.

— А чего уволиться решил?

— Потому и срок до пятницы.

Охранник фыркнул. Люди рядом проходили один за другим, и голос турникета, отсчитывающего каждое разрешение, складывался в ровное металлическое тиканье.

— Сначала пиши заявление, а потом говори, — сказал охранник.

— Уже написал.

— Значит, не уйдёшь. — Охранник протянул карту. — Пока руками открою. А ты в бюро пропусков сходи.

Он нажал кнопку под столом. Металлическая створка отъехала в сторону.

Данил прошёл и сразу пожалел, что ответил. На Заводе было много людей, которые считали увольнение темой для шуток. Чаще всего шутили те, кто сам собирался уйти лет пятнадцать назад.

За проходной пахло мокрым асфальтом и чем-то горячим, масляным, знакомым с первого дня. У проходной курили четверо мужчин. Один, со светлыми усами, рассказывал историю, размахивая сигаретой. Данил видел его почти каждое утро и не знал ни имени, ни отдела. Человек этот появлялся здесь так регулярно, что, исчезни он однажды, Данил сначала решил бы, что просто опоздал.

К воротам подошла молодая женщина с коляской. Улыбнулась кому-то за плечом Данила. Мужчина в синей куртке вышел ей навстречу, поднял ребёнка на руки, неловко поцеловал жену, оставив у неё на щеке светлую полоску от перчатки. Потом вернул ребёнка и заторопился обратно. На проходной он не остановился: даже охранник понял, что это свои.

Данил пошёл вдоль второго корпуса.

У раскрытых ворот сборочного корпуса человек в серой спецодежде придерживал тележку с закрытым контейнером. Двое из соседней смены спорили, кто принимал комплект после контроля. Данил не слышал их слов, но по жестам понял, что разбираться будут долго: один показывал в сторону цеха, другой — на сопроводительный лист. В двадцати метрах за ними находился двигатель, для которого делали эти детали. Он видел его неделю назад, когда вместе с молодыми специалистами проходил по участку. Голый металл, круги лопаток, осторожные руки сборщиков. Огромная работа многих людей сходилась там в изделие, которое однажды должно было работать уже далеко отсюда, под крылом самолёта.

В соседнем корпусе шли расчёты, в другом готовили технологию изготовления, у испытателей уже ждали следующий двигатель. Завод умел продолжать работу, даже когда кто-то заболевал, уходил в отпуск или увольнялся. Данил это знал и сам учил сотрудников не делать систему зависимой от одного человека. Тем неприятнее было замечать, что собственный уход он продолжал воспринимать как отказ двигателя прямо перед запуском.

За восемнадцать лет он выучил неровности дорожки: стык, на котором после дождя всегда стояла вода; ступеньку, которую почему-то не ремонтировали; поворот у старого дерева, где зимой дольше всего лежал снег. Когда-то он любил ходить другой дорогой, через цеховой переход, потому что там было тепло. Потом перестал. Не помнил почему.

Телефон завибрировал.

«Сегодня не забудь передать ребятам права администратора», — написал Костя.

«Забуду специально».

«Тогда после увольнения приедешь и передашь».

«Сквозь забор».

Костя прислал изображение смеющегося кота.

У Данила оставалось пять рабочих дней. Звучало неправдоподобно. Он говорил об этом так часто, что перестал слышать смысл. С января они с женой обсуждали, что будет дальше. До января он обсуждал с собой. Ещё раньше — с кем попало после третьей кружки кофе. Все соглашались, что пора. И когда наконец появилось подписанное заявление, оно оказалось не началом новой жизни, а очередной задачей со сроком исполнения.

В кабинете пахло кофе. Из окна открывался вид на стену соседнего корпуса, испещрённую кронштейнами, кабелями и потемневшими следами воды. С другой стороны стены уже работал цех, и иногда через перекрытия проходила слабая вибрация. Данил любил это ощущение. Оно напоминало, что здесь не только пишут служебные записки.

— Утро, увольняющийся, — сказал Костя, не отрываясь от экрана.

— Ты как узнал?

— По лицу. Остальные приходят с таким по понедельникам, а ты теперь каждый день.

Костя пил чай из кружки с отколотым краем. На его столе лежали две отвёртки, хотя необходимости держать отвёртки в группе программного обеспечения не было уже много лет. Он объяснял это тем, что иногда очень хочется разобрать проблему физически.

— Ночью миграция прошла? — спросил Данил.

— Почти. Структура нормальная. Один старый реестр чудит.

— Какой?

— Ссылки на владельцев решений. Вроде мусор. Я тебе отчёт положил.

Данил включил компьютер. Пока загружалась система, успел снять куртку, поздороваться в общем чате, посмотреть календарь. В календаре стояли совещание о правах доступа, передача задач преемнику, сверка с архивом и обед, который никогда не был внесён, но каким-то образом всегда выпадал на время, отведённое другим людям.

На рабочем столе лежал документ «РЕЕСТР_СВЕРКА_02». Костя любил имена файлов, не дававшие повода для фантазии.

Внутри было двенадцать строк. Восемь жёлтых, три зелёные, одна красная.

Красная относилась к объекту с идентификатором, который Данил узнал сразу.

Старый формат. Его собственный. Ещё из тех лет, когда он писал диплом и придумывал, как описывать требования к сложному изделию так, чтобы их потом можно было сравнивать между собой. Он тогда думал, что создаёт программу на один семестр. Позже часть его подходов прижилась в рабочих инструментах, обросла новыми полями и людьми и перестала быть похожа на исходный проект.

Данил открыл карточку.

Тип объекта: решение.

Инициатор: Орлов Д. А.

Дата создания: 18.09.2008.

Тема: прекращение трудовых отношений.

Основание: личное заявление.

Состояние: возвращено на доработку.

Он перечитал строку и посмотрел в правый верхний угол. Время на компьютере: 08:17. День недели: понедельник.

Дата была неправильной. То есть она была настоящей датой, но неправильной для этого документа.

В сентябре 2008-го Данил только устраивался. Ещё не получил постоянное место. Ему казалось, что здесь всё временно: диплом, практика, предложение поработать, первая настоящая зарплата. Он помнил коридор у отдела кадров и то, как неловко стоял там с папкой, не зная, кому её отдать.

Уволиться тогда ему было неоткуда.

— Костя, — сказал он.

— Чего?

— Ты красную строку смотрел?

— Конечно. Ты на ней сейчас зависнешь на полдня, я же знаю.

— Тут моя фамилия.

— Бывает. У нас половина заявок на тебя была заведена.

— Не на доработку системы. На увольнение.

Костя наконец повернулся. Посмотрел через плечо Данила на экран.

— Оригинально. Ну, бывает. У старого реестра типы перепутались.

— У меня тогда не было трудового договора.

— Вот и хорошо. Уволиться без договора нельзя, значит, запись неправильная.

— А почему состояние «возвращено на доработку»?

Костя задумался, потом наклонился к монитору.

— Открой маршрут.

Данил нажал на вкладку.

Было одно согласующее лицо.

Орлов Данил Андреевич.

Дата согласования: 18.09.2008, 19:42.

Решение: отказано.

Причина отказа: «Не приступил».

— Ну вот, — сказал Костя. — Сам себе не разрешил уволиться. В принципе, похоже на тебя.

Данил хотел улыбнуться, но остановился.

Он помнил тот вечер.

Не всё, конечно. Не то, что ел. Не слова людей, с которыми разговаривал. Но одну вещь помнил очень хорошо: он стоял у окна студенческого общежития, держал телефон и решал, остаться ли здесь после защиты диплома или уехать в другой город, где знакомый обещал место программиста.

Тогда Данил ещё не знал, что получится из его жизни.

Он только знал, что вариантов два.

Костя положил ладонь на спинку его кресла.

— Слушай, может, это тебе судьба прислала уведомление? На полчаса раньше остальных согласующих.

Данил закрыл маршрут и открыл свойства записи.

Одна странность была хуже самой даты.

Пользователь, создавший объект, больше нигде в системе не встречался. Не было учётной записи, адреса, истории входа. Не было даже обычного технического комментария о переносе из архива.

Зато у объекта стояла отметка: «Источник подтверждён. Бумажный экземпляр существует».

— Посмотрим оригинал, — сказал Данил.

— А если там действительно твоя подпись?

— Значит, посмотрим внимательнее.

Костя кивнул и вернулся к своему экрану.

Данил ещё минуту сидел неподвижно. Должно быть, причиной была нелепость. Сотни тысяч старых ссылок, десятки переносов между системами, документы из времён, когда каждый второй придумал собственное обозначение. В такой среде можно обнаружить всё что угодно.

Но он снова открыл карточку и посмотрел в нижнюю часть экрана.

Там появилась строка, которой минуту назад не было.

«Заявитель находится на территории предприятия».

Данил моргнул.

«Состояние обращения: ожидает решения».

Он нажал обновление.

Строка исчезла.

На её месте стояла обычная серая надпись: «Нет дополнительных сведений».

Он сохранил снимок экрана. Получившийся файл показывал именно серую надпись.

За стеной негромко заработала дрель. Костя рассмеялся над чем-то в телефоне. В общем чате попросили принести в переговорную ещё один удлинитель.

Данил посмотрел на часы.

До конца последней в его жизни рабочей недели оставалось сорок часов.

Глава 2. Подпись

К одиннадцати утра странный документ уже почти перестал казаться странным.

Так происходило со всеми ошибками, если достаточно долго сидеть перед ними. Даже самая нелепая постепенно обрастала объяснениями. Кто-то перепутал дату. Кто-то использовал чужую учётную запись. Кто-то неправильно мигрировал старые классификаторы. Чем больше вариантов появлялось, тем меньше оставалось места настоящему удивлению.

— Я думаю, это хвост от твоей дипломной программы, — сказал Костя.

Они стояли у принтера. Тот шумел так, будто пережёвывал пластиковую тару, и выдавал по одному листу каждые несколько секунд.

— Моя программа не умела хранить кадровые заявления.

— И не хранит, — сказал Данил. — В карточку изделия не должно попадать личное дело. Но там была связь с комплектом исходных требований к дипломному проекту. Если старый комплект переносили целиком, могли подтянуть приложение к протоколу назначения исполнителя. Оно не кадровое. Оно отвечает на вопрос, кто имел право менять требования.

— То есть люди присоединили к технической истории старую служебную бумагу?

— Возможно. Но не объясняет, почему приложение подписано мной и почему я его не помню.

Костя поставил распечатки на край принтера.

— Значит, сначала ищем оригинал. А не переписываем прошлое, чтобы экран выглядел красиво.

— А двадцать потом переписанных модулей умели?

— Не знаю.

— Вот. Уже честный ответ.

— Ты сегодня специально добрый?

— Я сегодня специально не хочу за тебя разгребать перед увольнением весь исторический архив.

Костя взял первую распечатку, посмотрел, кому она предназначена, и сунул под мышку.

— И вообще, тебе надо учиться не решать задачи, в которых ты больше не работаешь. Прямо практиковаться.

— Эта задача ещё моя.

— Вот именно. Завтра тоже будет твоя. В следующем году найдут, что ты когда-то неправильно поставил галочку, и позовут исправлять. Ты им нужен больше, чем ты себе нужен.

Данил ничего не ответил. Костя был не первым, кто говорил подобное, и не последним. Раздражало то, что он, вероятно, был прав.

На обед они пошли поздно. В столовой оставались гречка, две котлеты неизвестной категории и картофельное пюре, которое смотрело на Данила из металлического лотка с такой неприязнью, будто помнило его ещё студентом.

За соседним столом женщина поздравляла коллегу с рождением внучки. Один мужчина объяснял другому, почему сыну не стоит идти в конструкторы. Тот возражал, что сын уже работает и прекрасно себя чувствует. У окна двое молодых людей делили салат из одного пластикового контейнера и почему-то боялись смотреть друг на друга.

— Опять новая пара, — заметил Костя, проследив за его взглядом.

— С чего ты взял?

— Ты видел, как он ей вилку подал? Это ранняя стадия.

— Специалист по стадиям?

— Я тут столько лет, у меня статистика. До свадьбы они ещё успеют поссориться на корпоративе.

За пять минут Костя успел рассказать две истории, одна из которых была явно выдуманной, а вторую Данил слышал в разных версиях уже лет десять. Почти никто никогда не знал, откуда на Заводе начиналась та или иная история. Зато все знали, как она закончилась, и каждый — по-своему.

После обеда Данил зашёл в архивную группу.

Женщина за столом представилась Ниной Сергеевной, хотя они встречались по работе не раз. Она выслушала его, проверила идентификатор и сказала, что бумажные носители находятся в старом хранилище, куда по понедельникам не спускаются.

— Почему?

— Потому что в понедельник там инвентаризация.

— А во вторник?

— Во вторник можно, если заявка оформлена.

— А сегодня нельзя, если очень надо?

— Сегодня вы ведь ещё не оформили заявку.

Данил поймал себя на желании спорить, но только попросил номер формы.

Вернувшись к себе, он обнаружил на столе конверт.

Простой белый конверт без адреса. Внутри лежала ксерокопия старой бумаги с пятнами, похожими на следы степлерных скоб.

«Прошу прекратить оформление моего трудоустройства в связи с принятым решением продолжить работу по другому месту жительства».

Ниже — его имя, дата и подпись.

Почерк выглядел чужим. Подпись — нет.

Она была той самой подписью, которую он ставил тогда. С резкой первой буквой, с коротким хвостом, без нынешнего нетерпеливого росчерка. С годами люди меняют подпись не сразу; сперва только ускоряют её, как старую дорогу, по которой научились бегать.

На обороте было написано синей шариковой ручкой:

«Если останусь, не забыть, что хотел уехать».

Данил сел.

Он помнил эту фразу.

Не как фразу, произнесённую вслух. Он её не произносил. Она возникла в голове в общежитии, возле окна, где за запотевшим стеклом светили жёлтые фонари. Он тогда открыл блокнот и хотел записать её, но вместо этого зазвонил телефон, и вся решимость куда-то исчезла.

Он был уверен, что не записал.

В его памяти эта мысль существовала без бумаги.

Он перевернул копию.

В верхнем углу стоял номер, а рядом — почти стёртая печать архива. Никаких чудес. Самая обычная старая бумага.

— Костя, ты мне конверт приносил?

— Какой?

Данил показал.

Костя перевернул лист, посмотрел на обратную сторону, прочёл два раза.

— Хорошая надпись, — сказал он.

— Кто принёс?

— Когда?

— Пока нас не было.

— Я после обеда зашёл в переговорную. Тут Егор сидел, он мог видеть. Пойду спрошу.

Данил хотел остановить его, но не успел. Костя ушёл, оставив за собой слабый запах дешёвого мятного чая.

На телефоне вспыхнуло сообщение от Веры: «На выходные ничего не планируй. Соня хочет сама решить, куда пойдём».

Данил набрал «Договорились» и долго смотрел на отправленное сообщение.

Восемнадцать лет назад он обещал себе, что не останется навсегда. Теперь слово «навсегда» звучало глупо. Никто не знает, сколько это. Даже пять лет трудно представить точно, если не считать отпусков и дня рождения.

Костя вернулся минут через десять.

— Егор говорит, конверт тебе какая-то женщина принесла.

— Какая?

— Не знает. Сказала: «Передай Дане».

— Дане?

— Ну да.

Так его называли в самом начале. Пока он не получил первую должность, потом следующую, потом ещё одну. Постепенно даже люди, которые были старше его на тридцать лет, начали говорить «Данил Андреевич».

В последние годы «Даня» говорили только жена, Костя и иногда мать.

— Молодая? — спросил он.

— Егор говорит, лет сорок. Вроде из старого корпуса.

— Она сказала, от кого?

— Только «передай Дане». И ещё... — Костя помолчал.

— Что?

— «Он всё равно сделает вид, что не помнит».

В этот момент за окном прошёл мужчина с большой картонной коробкой. На коробке криво было написано «НЕ БРОСАТЬ». Мужчина придерживал её подбородком и медленно шёл по дорожке, где вода собиралась у неровной ступеньки.

Никто вокруг не выглядел встревоженным.

Данил положил копию в папку.

— Завтра пойдём в архив, — сказал он.

— Пойдём, — ответил Костя. — А сегодня лучше домой вовремя.

— А ты?

— Я тоже.

Они оба знали, что, скорее всего, ни один из них не уйдёт в пять.

Глава 3. Пятьдесят третий год

О старых конструкторах часто говорили, что они помнят всё. Это было неправдой. Они помнили то, что имело значение. Остальное растворялось точно так же, как у любого человека.

Виктор Михайлович Кравцов помнил, как однажды ночью в цехе ждали результат испытания и никто не хотел первым снять телефонную трубку. Помнил, как в молодости наспор пробежал по длинному переходу, хотя по технике безопасности бегать было нельзя. Помнил, что жена ненавидела хризантемы и любила маленькие белые цветы, названия которых он никогда не знал.

Зато он не помнил, когда в последний раз был в отпуске больше недели.

Поздравляли его в комнате совещаний на третьем этаже. Кто-то принёс торт с надписью «53», кто-то — большой пакет с продуктами, которые он наверняка передаст соседям. Сотрудники заходили по очереди, пожимали руку и говорили одно и то же разными словами.

Данил попал туда случайно. Его позвал Егор, молодой специалист, который теперь работал в группе по соседству.

— Зайдите на пять минут, дед будет рад.

— Твой дед?

— Ну да. Виктор Михайлович.

Данил взглянул на Егора внимательнее. Раньше не замечал сходства. Одинаковые тяжёлые брови и одинаковая привычка смотреть на человека, когда тот говорит, а не на то, что у него в руках.

В комнате смеялись. Кравцов сидел на краю стола, держал чашку и не пытался изображать именинника.

— А вот и Орлов, — сказал он. — Последний раз его вижу.

— Да я ещё до пятницы работаю.

— А потом?

— Потом не работаю.

— Это ты зря так говоришь, — сказал Кравцов. — Не работать у тебя всё равно не получится.

Кто-то за столом засмеялся.

— А вам самому не надоело за пятьдесят три года? — спросил Данил.

Кравцов немного подумал.

— Нет, — сказал он. — Бывали дни, когда надоедало. Целые годы тоже. Но чтобы всё сразу — нет.

— Не хотелось уйти?

— Хотелось. В тридцать с чем-то собирался уехать. Работа другая была, город поближе к морю. Жена даже вещи собирала.

Егор перестал улыбаться.

— Ты никогда не рассказывал.

— А что рассказывать? Не уехали.

— Почему?

Кравцов посмотрел на внука, как смотрят на человека, который задаёт правильный вопрос не в том месте.

— Передумали.

Потом повернулся к Данилу.

— А ты ведь тоже давно хотел уехать. Тебе тогда что-то на юге предлагали?

— Не на юге, — ответил Данил автоматически. — В другом городе.

Кравцов кивнул.

— Значит, я путаю. Или не путаю.

Он произнёс это спокойно. В соседнем конце комнаты кто-то спорил о том, кто будет резать торт; телефоны вибрировали, на стол падали крошки. Егор снял фотографию, и вспышка на секунду сделала все лица одинаково светлыми.

— А откуда вы знаете про предложение? — спросил Данил.

— Ты сам рассказал.

— Когда?

— Когда хотел уезжать.

— Я тогда с вами ещё знаком не был.

Виктор Михайлович поставил чашку.

— Значит, перепутал. В моём возрасте можно.

Но он не улыбнулся.

После поздравления Данил вышел в коридор. Там было прохладнее и гораздо тише. У окна стояла женщина с вазой для цветов, безуспешно пытаясь уместить в неё длинные стебли.

— Там ваз больше нет? — спросила она.

— Не знаю. В столовой, наверное.

Она вздохнула и пошла назад.

По коридору прошёл Кравцов. Остановился рядом с Данилом и достал из кармана сложенную бумажную салфетку, на которой лежал маленький кусок торта.

— Жена любила, — сказал он. — Я раньше всегда ей носил.

— Давно её нет?

— Шестой год.

Данил не знал, что сказать. Кравцов сам избавил его от необходимости.

— Ты в ту архивную запись не лезь один.

Сердце Данила будто споткнулось.

— Какую запись?

— Ты понял.

— Кто вам рассказал?

— Никто мне не рассказывал. Просто ты с таким лицом стоишь. Я видел раньше.

Кравцов сжал салфетку. Крем испачкал указательный палец.

— Некоторые бумаги лучше не читать, Даня.

Данил почувствовал, как холодеют пальцы.

Он хотел спросить, почему тот назвал его именно так. Хотел спросить, откуда знает об архиве. Хотел спросить о другом городе и о своём давнем решении. Но Кравцов уже уходил, неспешно, чуть приволакивая ногу.

— Виктор Михайлович!

Старик обернулся.

— Вы правда не пожалели, что остались?

Кравцов не ответил сразу.

— О том, что остался, — сказал он, — нет. А о том, что однажды сделал вид, будто другого выбора не было, — пожалел.

Он ушёл. И только после этого Данил заметил, что в коридоре давно погасла часть ламп. Стало почти темно, хотя за окном ещё был ясный день.

Дома Соня построила на полу город из цветного картона. В одном доме жила семья, в другом находился магазин, третий был больницей. Между ними она провела синей ручкой улицы. На самой дальней окраине стоял высокий серый прямоугольник.

— Это что? — спросил Данил.

— Завод.

— Зачем он тебе в городе?

— Потому что там люди работают. Им же надо куда-то уходить утром.

— А возвращаться?

— Ну конечно. — Соня посмотрела на него с таким удивлением, будто другого ответа и быть не могло. — Иначе кто их дома ждать будет?

Данил сел рядом на ковёр.

— А если кто-нибудь не вернётся?

— Тогда его надо искать.

— Где?

— На Заводе. Где же ещё?

Вера позвала ужинать. На кухне пахло печёными овощами; у неё был усталый взгляд, но она всё равно спросила, как прошёл день. Данил хотел сказать о бумаге и о старике, но услышал собственный голос:

— Нормально. Опять архив тормозит.

— Ты же говорил, что больше не будешь влезать в новые задачи.

— Это старая.

— Ты все задачи так называешь.

Он улыбнулся, а Вера не улыбнулась.

— Данил, мы же договорились. Ты уходишь. Не на словах. Не когда всё будет закончено. В пятницу.

— Я знаю.

— Значит, в субботу у нас будет первый день, в который ты не скажешь: «Мне только проверить одну вещь».

— Будет.

Он сказал это уверенно, но сам почувствовал, что произнёс обещание, а не факт.

Поздно вечером Костя прислал сообщение.

«Слушай, ты не спишь?»

«Нет».

«Я про тот документ. Скажи честно, ты же правда не писал его?»

«Не писал».

Долгое время Костя ничего не отвечал.

Потом появилось:

«Тогда кто со мной разговаривал вчера?»

Данил набрал: «В смысле?»

Сообщение осталось непрочитанным.

В 23:14 Костя отправил фотографию.

На ней они оба стояли возле окна в незнакомой комнате. Данил выглядел лет на десять моложе и держал за плечо Костю. Через окно было видно море.

На обороте снимка, который Костя прислал второй фотографией, стояла дата: 12 августа 2012 года.

«Помнишь отпуск?» — написал Костя.

Данил не был с Костей на море. Никогда. Он вообще не ездил к морю в 2012 году.

«Где ты это взял?» — спросил он.

Три точки под именем Кости зажглись, погасли, потом зажглись снова.

«У себя дома. В альбоме. Всегда там лежала».