Бросая кости: Легенды Сансара-Фелл

Валерия Тарабрина

Легенды Сансара-фелл: «В петле из лепестков»

Живущая между мирами

Первые лучи солнца скользили по мраморным шпилям Верхнего города, превращая их в розовые иглы. Белый камень блистал холодным светом, как заточенный нож. Где-то за витражами дворцов аристократы в шелковых перчатках обсуждали розы Лорелей — те самые, живые, что цвели на балконе дома аптекаря у Разломной улицы — в месте, где мраморная кладка уступает побитому рыжему кирпичу и где мир аристократов Мэрии и шумный Рынок пересекаются.

— Какая... вульгарная жизненность, — брезгливо морщился старый герцог, вспоминая про розы за ужином, которые он заметил на прогулке, пока его дочь, графиня Виолетта, хранила лепесток, в уединении вдыхая его легкий аромат. Её пальцы дрожали — будто она впервые касалась чего-то настоящего. И, боясь потерять свое сокровище, она прятала лепесток между страницами книги, убирая её под подушку и проваливаясь в сон, пока позволяло время.

Холодное утро затянуло Рынок сизым, как старая простыня, туманом. Воздух пах рыбьей чешуёй, мокрыми мешками и перегоревшим маслом из ночных фонарей. Ещё слишком рано — большинство лавок закрыто, лишь особо трудолюбивые торговцы копошились у прилавков.

Среди них — рыботорговец с медвежьей фигурой и неожиданно тонкими для его размера пальцами, которыми он аккуратно перебирал сельдь. Его выцветший фартук был на удивление чистым, а в углу лавки стояла кружка с мятным чаем — все знали, что он был приготовлен для "той заморышки с балкона", если вдруг та заглянет.

— Видать, опять не спала, да? — поправляя рыбу на льду, мужчина покосился на балкон дома аптекаря - как раз там показалась Лорелей, под чьими глазами лежали глубокие тени от очередной бессонной ночи.

— И тебе доброе утро, дядя Борге.

— Ну и зачем тебе эта красота, учёная? — кричал он, щурясь. — Не продашь, не съешь. Хоть бы петрушку сажала! Эй, шпана, а ну отошли от лавки! — крикнул мужчина, отвлекаясь: на углу у мясной лавки дрались двое мальчишек за кость с остатками мяса, а старуха-гадалка смеялась, предсказывая им скорую смерть.

Рынок оживает, наполняется звуками и запахами. Становится по-настоящему собой.

Воздух запах жареным хлебом, подгнивающими фруктами и едкой гарью из кузницы. В переулке кричал ослик, запряжённый в телегу с водой — его хозяин торопился напоить аристократических коней до восхода. Над балконом с розами кружили вороны, их когти оставляли царапины на мраморе. Птицы дрались за опавшие лепестки, пока Лорелей сжимала в руке отпавший бутон — тот пульсировал, как живое сердце.

— Ну, да, — тихо говорила она с улыбкой, — не съесть, но можно и продать — в Мэрии ни у кого не найдешь живых цветов. Жаль, что их не ценят, а лишь отвергают... Хм, может попробовать добавить лепестки в утренний чай?

И вдруг — роза начала истекать кровью. Пусть это было внезапно, но Лорелей не растерялась — она лишь крепче сжала бутон, пока тот полностью не растворился и не стек ручейками между её пальцев.

Алые капли падали на пол, образуя густую блестящую лужу. Это не было метафорой. Розы, принесенные когда-то её отцом и выращенные из семян сокровищницы древнего храма, всегда знали больше, чем она. Они чувствовали когтистые лапы опасности, которую несло в себе письмо из Академии, лежавшее вскрытым на столе молодой ученой. Кажется, розы даже чувствовали Тьму, которая напитала Сансара-Фелл.

В этот же момент неподалеку от дома Лорелей, в фонтане с лунным светом хозяин ослика заметил что-то черное, и люди сразу зашептались, что это была мертвая птица — слух подхватили и слуги, шепчась между собой о дурном предзнаменовании.

Спокойно сейчас было лишь в глубине белых улиц, где зазвенели серебряные колокольчики — они ласково будили леди Виолетту, которая закуталась в одеяло, не желая вставать. Её ждет аристократическая рутина, которую девушка как могла откладывала, позволяя странствиям во снах пленить себя ещё на несколько минут... Хотя стойте. Какой сегодня день?

Не сегодня ли приём в Академию?..

Три резких стука в дверь. В старом бабушкином зеркале показалась тень с ножницами, которая будто разрезала ими невидимую ленту, а затем странно пошевелилась — так она повторила движение гостя, стучавшегося к девушке. Лорелей вздохнула. Она давно поняла: скоро её превычное течение жизни изменится. И поступление в Академию — то самое движение ножницами, которое разделит её жизнь на две части — на жизньдо и после. А вот зачем передразнивать гостя — вопрос. Обычно тень была не в восторге от единственной подруги молодой ученой. Неужели это она стучится? В её манере скорее с порога сорвать дверь с петель, залетая к Лорелей как ураган.

И пока Город просыпался, как всегда: Верхний — в молчании, Рынок — в грохоте, Лорелей стояла рядом со столом и смотрела на вскрытый конверт, чувствуя, как новый день несёт с собой неотвратимые перемены.

— Иду, — ответила она на настойчивый стук, бросая взгляд на зеркало, — не в восторге от раннего гостя? Однажды так ко мне постучится сама госпожа Смерть... или я к ней. Тоже будешь дразниться? — усмехнулась девушка и, взяв рядом с умывальником влажное полотенца, вытерла им окровавленную руку. Не смотря на знаки, предостерегающие её об опасности, Лорелей смело прошла вперед и, протянув руку, открыла дверь...

— Эй, учёная! Тебе гонец принёс целую пачку бумажек, но я его прогнала. Решила, что тебе нужна помощь настоящего профи в таких делах! - и сияющая улыбка гостьи озарила собой комнату, заставляя даже тень исчезнуть из зеркала.

Айрин, подруга Лорелей, была родом с Рынка. Как неукротимый вихрь, девушка ввалилась в комнату, раскидывая документы и размахивая свёртком с круассанами. Их помятый вид напомнил Лорелей о том, что у пекаря снова будет недоимка - её подруга часто воровала у него вкусности с утра пораньше, однако позже заносила тому три золотых за угощения. Почему не покупать сразу? "Так неинтересно!" — отвечала Айрин. Её рыжие волосы пахли дымом и корицей — как всегда, когда она проводила ночь в таверне «Последний глоток». Но сегодня даже в её ухмылке была некоторая тревога. Может что-то так же сдержало её от того, чтобы как обычно ворваться к подруге домой, не дожидаясь, пока та её впустит?

— Смотри-ка, твои розы опять чудеса творят, — Айрин присела на корточки, тыкая в кровавую лужу, которую хозяйка не успела прибрать. — Напоминают гранатовый сок. Только… живее. Уфф, оно шевелится?

— Это от твоих вибраций — голоса и топота.

— Бу, скучная физика! — Айрин уперла руки бока и скривиа мордочку. Лорелей хотела засмеяться, но в окно донёсся крик торговца рыбой:— Эй, Айрин! Скажи своей учёной — пусть хоть горшки с землёй нам оставит! А-то вдруг её цветы тут без неё помирать начнут?

На рынке послышался нервный смешок. И смех был слишком громким даже для обычного Рынка — будто громкостью он пытался заглушить что-то важное. Даже вороны замолчали, уставившись на дом.

— Весь Рынок только о тебе и гудит, — проговорила искательница приключений, почесывая руку, — ты ж нам как своя. А рыночных в Академии не приглашают.

"Рыночные"... Так в пренебрежении называют аристократы всех тех, кто с утра до ночи (и наоборот) торгует за стенами Верхней части города Мэрии. Такие для них — не более чем грязь под ногтями. Ничтожные люди, способные только выполнять грязную работу и поедать всякие отбросы. Среди них нет благородных и умных, воспитанных и чистых (во всех смыслах) особей - только тугодумная чернь.

Лорелей знала, что это — глупость и предрассудки. Её дом находился между двумя мирами — и частично она принадлежала каждому их них и вместе с тем ни к какому. Это позволяло ей лучше узнать обе стороны медали. Да, жители Рынка не отличаются манерами и изысканностью, но зато у них добрые души — на Рынке принято защищать своих. Аристократы живут в роскоши, но в их душах та пустота, которую находишь в персохшем много столетий назад колодце. Вот и выбирай, что тебе важнее: красота или сплоченность? Конечно, можно найти и другие стороны: на Рынке бывает опасно, и часто случаются нападения ради пропитания или наживы. А аристократы хорошо обучены... Везде свои плюсы и минусы.

Лорелей вздохнула.

— Они прислали письмо так внезапно. Я едва окончила своё обучение, а тут это требование явиться в Академию и фраза: "мы Вас уже зачислили".

— То есть... ты вообще больше на Рынок не вернешься? — Айрин развернула шелестящую бумагу и достала оттуда помятые круассаны, между тем не сводя с подруги глаз.

— Вернусь. Я просто должна получить образование, чтобы наконец пробить себе дорогу к знаниям, к которым я стремилась всю жизнь: к истории Первых Героев, истории Сансары-Фелл в целом... Рынок дал мне легенды и сказания, Академия подтвердит их или опровергнет трактатами ученых. Так что не переживай — давай лучше выпьем кофе и обсудим, что мне делать с розами.

Если бы Тень не исчезла, Лорелей узнала, что около её двери замерла, прячась ото всех, та самая юная графиня Виолетта, которая постоянно любовалась розами. В её безупречно белой перчатке был зажат ещё один лепесток — на этот раз сорванный тайком с окна на первом этаже. Она не понимала, зачем ей это. Просто…

Просто завтра в городе не будет алых роз. И что-то внутри неё кричало, что это неправильно.

Услышав, как её зовёт служанка, которая и помогла ей ненадолго сбежать из-под опеки отца, девушка вздрогнула и отбежала обратно к фонтану. Там она заметила чёрный лепесток - именно его вчера отобрал у неё отец и выкинул. Девушка опустила в жидкий лунный свет руку и выловила черную лодочку — и в её руке лепесток вновь стал прежним. Виолетта прижала его к груди и убежала прочь, напоследок бросив тревожный взгляд на дом Лорелей. Как бы ей хотелось тоже зайти туда, как той неопрятной рыжоволосой девушке, которая её чуть-чуть да не раскрыла её, пока аристократка подбиралась к цветам.

— Ладно, собирай свои книжки, — Айрин швырнула Лорелей мешок для вещей. — Академия ждёт свою новую звёздочку. Но смотри… — она вдруг коснулась стены, где годами оставался след от чернильного пятна. — Если эти мраморные засранцы тебя обидят — ты зови меня. Я приду. Даже если придётся весь их блестящий рай в рыбий жир размазать, я не отступлю. Рынок своих не бросает.

Лорелей кивнула.

Когда сумки были собраны, Лорелей подошла к балкону. Вороны, почуяв движение, взметнулись в небо, оставляя после себя лишь несколько чёрных перьев, кружащихся в воздухе. Она протянула руку к последнему цветущему кусту — и резко выдернула его из горшка вместе с корнями.

— Эй, что ты... — начала Айрин, но замолчала, увидев выражение лица подруги.

Лорелей шагнула к открытому окну и громко крикнула вниз:

— Для Рынка! Ловите!

И бросила куст вниз, прямо в толпу. Люди вскрикнули, расступились — и только торговец рыбой первым подхватил его, осторожно, как новорождённого, поймав в натянутый обеими руками фартук.

— Мы... мы их поливать будем, — пробормотал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Я землю им знаешь какую хорошую найду! Так удобрю!.. Пуще прежнего расцветут, вот увидишь, Лорелей!

В этот момент молодая ученая заметила движение у колонн напротив. Графиня Виолетта, замерев, стояла в тени, сжав в руках веер так, что костяные пластинки трещали. Их взгляды встретились — и аристократка, нарушив все правила, сделала шаг вперёд.

— Они же умрут без вас, — прошептала Виолетта. Это не было обвинением. Это было переживанием — таким же искренним и живым, как эти самые розы. Ей было даже завидно, что все цветы пошли туда — под опеку страшного и грязного Рынка, сокрытого от её глаз безупречным белым камнем.

Лорелей улыбнулась и достала из складок платья маленький флакон с зелёным раствором и последний оставшийся крохотный кустик с розой, который она изначально откладываладля себя. Но может о нём лучше позаботится та, в чьих руках не вянут даже лепестки? Та, которая постоянно следит за ними и, кажется, только и грезит о том, чтобы однажды получить себе такую розу.

Завернув поросли в бумажный пакет, Лорелей помахала Виолетте, привлекая внимание и графини, и её встревоженной служанки.

Аристократка вмиг замерла — её глаза расширились, а пальцы свободной руки непроизвольно впились в складки платья. Она узнала эти ростки сразу — те самые, о которых она грезила с тех самых пор, как впервые увидела.

Вдруг Лорелей присвистнула, зажав два пальца в зубах, — и чёрный ворон, который до этого покоился на крыше, подлетел и стремительно спикировал, цепляясь лапами за ленту, служившей ручками для свертка.

— Ловите! — крикнула Лорелей.

Молодая графиня ахнула, когда птица пролетела в сантиметре от её носа, разжимая когтистые лапы на лету, чтобы сверток упал прямо в дрожащие от волнения руки Виолетты — та даже не пыталась поймать выпавший веер.

— Это... это же... — её голос сорвался на шёпот. Розовые поросли! Настоящие, с едва раскрывшимися листочками, пахнущие землёй и обещанием будущих бутонов.

Слёзы — совершенно неприличные для графини — блеснули на ресницах.

— Я буду растить их у себя в саду! — выдохнула она, прижимая драгоценный свёрток к груди. — Каждое утро буду поливать, я сберегу их!

Служанка подобрала веер и, поднявшись, взглянула за плечо госпожи — молодые бутончики уже выглядели очень красиво. А ещё...

— Молодая госпожа, — обратилась она к Виолетте, — там что-то блестит между листьями...

Аристократка, едва сдерживая восторг, осторожно протянула свои мягкие тонкие пальчики меду стволиками роз и нащупала маленький бутылечек с блестящей жидкостью. Она только подняла свои глаза на Лорелей, как та сама ответила:

— Каждое полнолуние — три капли на корни. Секрет моих исследований. Теперь Ваш. На Рынке розы проживут — там есть земля и удобрения. В Верхнем городе... с этим сложнее. Перед посадкой капните пару капель - и почва станет пригодной. А как посадите — в полнолуние в любое время, пока Луна не скроется.

Виолетта замерла, несколько секунд оглядывая алхимическую субстанцию с явным интересом. Но затем резко, но бережно прижала пакет к себе и подняла глаза на Лорелей — она хочет отплатить ей за такой дар.

— Вас ждут там из-за Вашего отца, — сказала графиня. — В Академии... Потому что вы с ним открываете путь в забытую историю... Но там всюду опасности! И боюсь, что многие будут настроены против Вас...

— А вы? — перебила её Лорелей. — Благоволите или так же меня презираете, юная графиня Вандерблум?

Виолетта не ответила - лишь обранила слабую улыбку и едва заметно мотнула головой. Она уже отступала назад, поторопленная встревоженной служанкой, крепко прижимая к груди подарок ученой с Разломной улицы. Но в её глазах горело что-то новое — может быть, стыд. Может быть, надежда.

Айрин присвистнула:

— Ну всё, теперь ты точно легенда. С дворянками секретничаешь, Рынку цветы даришь... Что дальше? Мэрию захватишь?

Лорелей взглянула на дом с опустешими полками и столами. На чёрное зеркало. На пятно от чернил, которое Айрин однажды оставила ей на память на одной из стен.

— Дальше меня ждет правда, — сказала она, сжимая ладонь. — Я докопаюсь до неё, чего бы мне этого ни стоило!

Когда они вышли на улицу, Рынок был готов встретить девушку своим неловким прощанием.

— Вот, держи, — торговец рыбой сунул ей в руки свёрток с мясистыми копчёными речными удавами, едва Лорелей ступила за порог. — А то эти доходяги в корсетах и тебя голодом заморят! Это... ну... не голодай там, в ихних мраморных джунглях!

— Береги сердце!.. — прокряхтела старуха-гадалка, заливаясь скрипучим смехом. — И разум... Много предстоит тебе испытаний... Только не потеряй в них себя... и не дай сломить свою волю! Держись, милая. Держись...И сделай правильный выбор...

— От неё и слова доброго не услышишь, — фыркнула Айрин, — а тут эвона как! Аж пожелание из себя выжала! Сдаешь позиции, бабушка Вещунья!

Айрин засмеялась так, что где-то в Верхнем городе кто-то задёрнул занавеску. Лорелей же расплылась в скромной улыбке. Она знала: Рынок не скажет «не уезжай» прямо. Но копчёные удавы, треснувший голос гадалки и тёплое пятно от чернил на стене — это было их прощание. Их «возвращайся скорее».

Теперь же путь лежал в мир холодного мрамора и застывших улыбок. Но Лорелей уже сжимала в кармане флакон с чернилами — такие же синие, как плащ, оставленный на плече Виолетты, пытающейся незаметно вернуться домой с живыми цветами. Именно этими чернилами она запишет новую историю.

Правда ждала. И она была готова.

Добро пожаловать в Академию

Лорелей открыла глаза, и первое, что она увидела — странные блики на потолке. Солнечные лучи, проникая сквозь магические витражи окна, рисовали на стенах причудливые узоры, напоминающие руны. Она резко села на кровати и, не совсем проснувшись, задалась странными вопросами: где она? Почему не слышен гул Рынка? Потом воспоминания хлынули волной: вчерашняя церемония посвящения, таинственное зеркало, выбравшее для нее факультет со звучным названием "Лунное Пламя". Верно. И она действительно оказалась в легендарной Академии "Элирион".

Пальцы непроизвольно потянулись к маленькому зеркальцу — подарку бабушки, оставленному единственной внучке в наследство. Лорелей помнила, как смеялись над ней в школе Верхнего города, когда она рассказывала, что видит в нем что-то еще. "Фантазерка", "выдумщица" - эти слова преследовали ее все детство. Но именно эта "выдумка" помогла ей стать лучшей ученицей, ведь она могла видеть ответы раньше, чем задавали вопросы.

И сейчас в зеркальце она видела блики — отражение её вчерашнего дня, когда проходил обряд посвящения...

Зал Звезд поразил ее с первого взгляда. Купол, на котором настоящие созвездия медленно перемещались по небу, и колонны, покрытые древними письменами, а в центре — огромное зеркало в серебряной оправе. "Зерцало Судеб", как назвал его Архимаг Элдрин. Его голос, низкий и бархатистый, заставил всех первокурсников замереть:

— Магия выбирает вас так же, как вы выбираете ее. Факультет — это не просто место обучения — это отражение вашей души!..

Лорелей чувствовала на себе десятки взглядов, когда подходила к зеркалу. Она знала этих студентов — многие были из знатных семей Верхнего города, те, кто смотрел на нее свысока. "Она вроде дочь аптекаря, которого повесили? Или он пропал?", "Просто выскочка с Разломной улицы!" — шептались за ее спиной.

Но когда она встала перед Зерцалом, все мигом притихли. Ее отражение сначала было обычным, но вдруг... исчезло. На секунду. А когда вернулось, в глубине стекла мелькнула тень с серебряными глазами. Лорелей услышала вздохи удивления и даже чей-то испуганный возглас.

— Интересно... — пробормотал Архимаг, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Факультет "Лунного Пламени" получает редкого ученика.

Над ее головой вспыхнул символ — полумесяц, охваченный голубым пламенем. Лорелей почувствовала, как десятки глаз впиваются в нее — некоторые с восхищением, большинство же — с завистью и неприкрытой злобой или даже ужасом... Особенно яростно сверкали глаза высокой брюнетки из семьи древнего рода Вальдемар — Миранды, которая считала себя первой ученицей, хотя ещё не успела в полной мере себя проявить.

— Кажется, — Лорелей тяжело выдохнула, сидя на постели в своей комнате, — во время вчерашнего пира я выпила слишком много странных коктейлей — хотя всем этим напиткам далеко до выпивки из "Последнего глотка"...

Комната в общежитии оказалась уютнее, чем девушка ожидала. Высокая кровать с балдахином, письменный стол у окна, книжные полки... Лорелей осторожно разложила свои вещи: тщательно упакованные алхимические смеси, любимые книги (некоторые - с ее пометками на полях, которые учителя в старой школе называли "ересью"), небольшой деревянный футляр с перьями и немного одежды.

Но когда она поставила на стол свое зеркальце, сердце заколотилось чуть чаще. Отражение... дрожало? Нет, это, наверное, просто свет. Лорелей наклонилась ближе.

— Кто ты? Ты — то отражение, что пошло за мной? Или новое? — прошептала она, чувствуя себя глупо.

И тогда случилось нечто странное. Ее отражение... улыбнулось? Нет, это точно не игра света. Лорелей резко отпрянула, когда в глубине стекла мелькнуло что-то, напоминающее руку.

И в этот момент раздался стук в дверь. Девушка опустила зеркальце на стол и подошла к двери, приоткрывая её и вглядываясь в фигуру знакомой, хоть и незванной гостьи.

Алисия Вейн оказалась не такой, как Лорелей представляла старосту. Вместо надменной знатной девицы перед ней стояла высокая девушка с умными серыми глазами, в которых читалась усталость и... понимание? Какие-то мягкие черты её характера сразу читались в одном только взгляде — и это Лорелей заметила ещё вчера. Потому она жестом пригласила девушку в комнату, вновь бросив странный взгляд на зеркало — именно к нему подошла гостья.

— Ты видела что-то в зеркале, да? — прямо спросила Алисия, заметив как то было опущено. — Не бойся. На нашем факультете это обычное дело.

Она улыбнулась, и Лорелей почувствовала неожиданное облегчение. Наконец-то кто-то, кто не считает ее сумасшедшей.

— Пойдем, покажу тебе Академию. Ты должна понять одно — здесь те, кто тебя не знал, будут завидовать твоему дару. Те, кто знал — бояться его. А ты... ты должна научиться контролировать свою магию. Это то, что я говорю по личному опыту, — Алисия улыбнулась. — Хочешь, мы начнем с моего любимого места здесь? Думаю, тебе оно тоже понравится.

Алисия была права - библиотека Академии поразила Лорелей до глубины души. Книги здесь буквально парили в воздухе, перестраиваясь в причудливые узоры. Один фолиант, покрытый синей кожей, даже попытался последовать за ней, но Алисия ловко поймала его.

— Это "Основы сновидческой магии". Похоже, он уже выбрал тебя, — усмехнулась староста. — На нашем факультете так часто бывает.

Когда они проходили мимо группы студентов "Алого Вихря", Лорелей услышала шепот:

— Это та самая, которую зеркало испугалось?

— Говорят, она видит то, чего не видят другие...

Девушка гордо подняла подбородок. Пусть говорят. В школе Верхнего города она научилась не обращать внимания на пересуды.

Алисия помогла заполучить формуляр, а с ним — и первые учебники для первогодки.

— Должна сказать, учеба здесь — то ещё испытание. Но я верю, ты справишься! — продолжала она поддерживать Лорелей, когда они покидали Бибилиотеку.

Далее Алисия распахнула дубовую дверь с витражными стеклами, и Лорелей замерла на пороге. Золотистый свет, просачивающийся сквозь цветные стекла, рисовал на каменном полу причудливые рисунки, напоминающие морозные узоры на окнах. Воздух здесь пах пергаментом и чем-то неуловимо знакомым — как будто сушеными травами из кабинета отца, смешанными с запахом грозы.

— Начнем с главного, — голос Алисии зазвучал по-новому, обретая торжественность. Она провела ладонью вдоль стены, и каменная кладка ожила — серые плиты расступились, открывая скрытый проход. Лорелей почувствовала, как по спине пробежали мурашки, когда шагнула в узкий коридор, где стены излучали мягкое бирюзовое свечение.

Они вышли на круглую площадку под открытым небом, где вместо привычных телескопов стояли странные конструкции из зеркал и серебряных нитей.

— Здесь учатся читать прошлое, — Алисия дотронулась до ближайшего аппарата, и зеркальная поверхность заколебалась, как вода. — Но знание — опасный дар. Некоторые отражения... цепляются. Одно такое мне однажды мантию порвало.

Лорелей невольно шагнула ближе. В дрожащей поверхности мелькнул образ — она узнала свою старую комнату, но что-то было не так... Книги на полках переворачивали страницы сами по себе, а в углу стояла... она сама? Только глаза у той Лорелей были совершенно пустыми, а на шее блестела черная нить, ведущая куда-то в окно...

— Не смотри слишком долго, — Алисия резко закрыла зеркало черным бархатом. — Особенно тебе, думаю, это... опасно. Сюда ты придешь, когда станешь крепче в своей магии. Для первогодок этот класс скрывают, но я хотела тебе показать в связи с вчерашними зеркальными... причудами. Да, назовём это так.