Мемуары вороны. Проклятье Пандоры

Валерия Бондарева

Мемуары вороны. Проклятье Пандоры

Часть первая. О той, чье имя – Эхо

Глава 1. Безумия

Эхо – это лишь отзвук,

но эхо также может стать

голосом и повести за собой тысячи душ.

Может стать светом фонаря в непроглядной тьме Бездны.

Она осторожно ступала по ледяному полу, состоящему из темных треугольных плит. Каждый шаг отзывался тревожным ударом маленького сердечка. Легкие болезненно сжимались от холодного воздуха, а скудная одежда совсем не грела, даже наоборот, от нее становилось только холоднее.

«Где я?»

Она находилась в очень странном и необычном доме. Или, точнее будет сказать, замке или дворце – коридоры были слишком длинными и широкими.

Уже несколько раз мимо проплывали одинокие тени – того, кто мог бы их отбрасывать, не было. Еще девочка слышала чьи-то приглушенные голоса, шепот, смех, но никак не могла понять, откуда идут эти звуки. Сначала ей хотелось найти тех, кто здесь живет, но вскоре она отказалась от этой затеи.

«Наверное, они прячутся от меня или просто не хотят, чтобы их нашли» – подумала малышка и больше не искала встречи с невидимыми обитателями замка.

Он выглядел таким знакомым и одновременно таким чужим. Чувство тревоги не покидало девочку с самого пробуждения в одном из старинных кресел, оббитых черным бархатом. Ей постоянно казалось, что кто-то или что-то сейчас выскочит из-за угла, схватит ее и утащит во тьму. И чем дальше она заходила, тем крепче страх опутывал хрупкое тело.

Она оставляла за спиной лабиринты коридоров и галерей, подъемы и спуски лестниц, надеясь, что бессмысленному блужданию скоро придет конец. Девочка медленно брела вперед, глядя себе под ноги, когда в боковом проходе что-то мелькнуло ярким огоньком. Это было настолько неожиданно и несуразно для подобного места, что казалось всего лишь игрой воображения. Но, стоило остановиться, огоньки вспыхнули вновь.

Ими оказались лепестки пламени от свечей, стоящих в медных, золотых и бронзовых канделябрах, и те, что были к малышке ближе, загорались горячим огнем. Они висели прямо на зеленых обоях, которые уже отклеивались от времени. В ее груди разлилось приятное тепло: то ли из-за свечей, то ли из-за того, что ей теперь не придется блуждать в темноте.

Она схватила первый попавшийся подсвечник: бронзовый, тяжелый, искусно выполненный в форме трехглавого дракона. Мастер даже не поленился вырезать каждую чешуйку на его теле. В ее руках – точно живое существо, готовое в любую секунду взмахнуть крыльями и улететь. На маленьком лице девочки появилась счастливая улыбка. Пламя, пусть и небольшое, согревало не хуже костра.

Когда она взяла дракона в руки, остальные свечи разом погасли.

Выйдя из-за угла, она очутилась в узком коридоре, где в больших горшках росли кусты благоухающих роз. В свете свечей на нежных цветах блестели капли воды. Чуть дальше стоял садовник – абсолютно голый скелет поливал розы из кувшина с дырявым дном. И поливал вовсе не водой, а белым дымом, тонкой струйкой уносящимся к потолку. Девочка встала, как вкопанная, пальцы до боли сжали хвост-ножку подсвечника.

Скелет повернулся и посмотрел на нее пустыми глазницами. Ей стоило огромного труда не закричать и броситься на утек. Она впервые видела нечто подобное, и ей такое совершенно не нравилось. Малышка тихонько обошла его, дрожа всем телом от страха и не сводя с «садовника» наполненных ужасом глаз. Но скелету она была неинтересна (возможно, он ее даже не увидел, нечем же). Он поплелся к проходу, из которого пришла девочка. Кувшин волочился по полу, создавая ушераздирающий скрежет. Вскоре скелет скрылся в глубине замка.

Когда первый страх прошел, она поняла, что стоит перед высоченной черной дверью. Та была украшена железными витыми листочками и бутонами цветов. Но несмотря на остроту краев, они выглядели такими хрупкими, что она невольно дотронулась до одного, и тот медленно распустился. В обрамлении лепестков сидела маленькая стрекоза с двумя парами хрустальных крыльев.

Неожиданно цветки начали распускаться один за одним по всей высоте двери, и из них с громким стрекотом вылетали стрекозы.

Насекомые обрушились на нее крылатым водопадом. Крылья у них оказались очень острыми, словно тоненькие лезвия ножей. Чтобы хоть как-то защититься, она закрыла лицо руками и села на корточки. Трехглавый канделябр с тяжелым звоном ударился о пол, и пламя свечей мгновенно потухло. Она боялась открыть рот, чтобы закричать, но от страха из синих глаз градом текли слезы.

Стрекозы стремительно улетели в пустоту коридора. На лице, руках и ногах девочки остались кровоточащие царапины. Все платье было изрезано. Под ним в диком танце билось маленькое сердечко, готовое выпрыгнуть из груди.

Нащупав среди железной листвы округлую стеклянную ручку, она толкнула дверь.

Из больших окон галереи лился голубоватый свет. Он шел буквально из неоткуда: густой туман загораживал вид от неба до земли. На противоположной стене висели зеркала самых разных размеров и форм в массивных позолоченных рамах. В одном из них отразилась маленькая девочка в мешковатом сером платье, подпоясанном старой веревкой. Синие волосы выбились из косички и свободно лежали на худых плечах. Под глазами залегли огромные тени. Она прошла дальше. В следующем зеркале была она же, только… взрослее? На ней уже надет коричневый сарафан с белой рубашечкой, а на ногах блестели сапожки на каблучке. Волосы с голубой лентой уложены в корону вокруг головы.

«Какое чуднóе зеркало!», – подумала она и, ради интереса, заглянула в третье. По другую сторону стояла прекрасная девушка с мечом наперевес, а вокруг нее горел неудержимый огонь.

Девочка выбежала из галереи, при этом чуть не проехавшись пятой точкой по винтовой лестнице. Отряхнувшись от многовековой пыли, почему-то красной, она аккуратно спустилась на стальную ступень. Потом на вторую. Третью…

И оказалась в саду. Свежий ветер растрепал волосы еще сильнее. Трава покалывала голые пятки. Но это было неважно – она, наконец-то, смогла выбраться! Вот только… Откуда?

Замок за спиной исчез. Вокруг высился лес. Шершавая кора деревьев была везде, куда не протяни руки. Над головой то и дело проносились бесформенные тени, заставляя кожу покрываться мурашками. Они пугали. А громкие крики птиц, скрытых высокими кронами, пугали еще больше – то ли смех, то ли печальный вой.

«ГДЕ Я?»

Она бежала по узеньким тропкам сквозь черную глубь леса. В ноги больно впивались мелкие камушки и сучки. Усталость ныла во всех клетках маленького тела, хотелось упасть и больше не шевелиться. Но какая-то неведомая сила несла ее вперед, и она бежала еще быстрее.

«Куда я бегу? – спрашивала себя девочка. – И зачем?»

Между деревьев блеснул огонек. Она сразу вспомнила о трехголовом подсвечнике, который, наверное, до сих пор валялся около двери в галерею зеркал. Сила понесла ее туда, а девочка уже не сопротивлялась.

На небольшой поляне, рядом с обыкновенной деревянной скамейкой, стоял фонарь. Высокий, кованый; его белый свет освещал лишь небольшой клочок земли, но казался маяком в непроглядном лесном океане.

От счастья девочка чуть не рухнула на серебристую траву: свет дарил чувство надежды. Может быть, кто-то еще увидит его и придет сюда? Придет и поможет ей найти выход.

Присела на скамейку, вытянув вперед худые ноги. Стала ждать. Ждала долго. Она не понимала, сколько прошло времени, не знала, придет ли кто-нибудь вообще, но ей оставалось только ждать.

Она чуть повернула голову и встретилась глазами с ней. Та, другая, выглядела точно также, как и она, словно отражение в зеркале. Но, если во взгляде девочки сияли тревога и непонимание, но во взгляде «отражения» – спокойствие и сила. Ее губы расползлись в широкую улыбку.

– Ты кто? – спросила девочка хриплым голосом.

– Хороший вопрос, – вздохнула другая. – Кто я? Даже не знаю… А ты знаешь, кто ты? – она чуть склонила голову на бок и в упор посмотрела на девочку.

– Я?

А кто она? Как ее зовут? Она даже и не задумывалась над этим. Она не знала.

– Вот я знаю, кто я, – насмешливо произнесла «отражение». – А ты, видимо, нет! Интересно, как может жить тот, кто не знает, кем является? – улыбка на ее лице стала еще шире и счастливее. – Я думаю никак. Тот, кто не знает, не может жить!

Она вскочила со скамейки и закружилась в резвом танце. Громкий смех вспугнул птиц на деревьях, и они, шумно махая крыльями, понеслись прочь. Девочка смотрела на нее с широко открытыми глазами. Она – само безумие. Зрачки в темно-синих глазах превратились в крупинки, а дикая улыбка доходила до ушей. Она пугала девочку даже сильнее, чем стрекозы и садовник.

Откуда-то пробили часы. Их бой доносился до ушей так громко, словно те стояли совсем рядом.

– Ах, время пить чай! – «отражение» вмиг замерла и уставилась на девочку. Теперь она улыбалась легко, как улыбаются, когда вспоминают что-то хорошее, и во взгляде была теплота, которую бояться все страхи и кошмары. – Обещай, что при нашей следующей встрече ты расскажешь кто ты, хорошо?

Другая подошла ближе и мягко коснулась ее головы, поглаживая по спутанным волосам. Перед глазами начало все плыть и вертеться, и, не выдержав, она упала на скамейку.

– До встречи, вороненок.

Глава 2. Дом, который забыл Морфей

По неширокой лесной дороге ехала старая телега, запряженная рыжей лошадью. На козлах сидел старик в куртке из плотной потертой ткани, грудь скрывалась косматой белоснежной бородой, а голову венчала кожаная фуражка. А в телеге, среди плотно набитых мешков и бидонов с молоком лежала маленькая девочка. Некогда красивое голубое платье сейчас было разорвано и покрыто пеплом. Лицо покрывал толстый слой сажи. Темно-синие волосы выбились из прически и ореолом обрамляли маленькую голову. Веки чуть дернулись, и она открыла глаза.

Над ней проплывало небо, укутанное в серую пелену тумана. Сквозь него прорисовывались стволы близко растущих деревьев. Туман. В ее голове возникло воспоминание: галерея, волшебные зеркала, свет. От мыслей в затылке запульсировала тупая боль. Малышка прикрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Получалось отлично, потому что думать было не о чем.

Где-то прокричала птица, ее крик поплыл сквозь лес, отражаясь от стволов деревьев и создавая странные звуки.

– Что это? – тихо прохрипела она, превозмогая боль в голове.

– О, проснулась! – старик на миг обернулся и заметно оживился. Видимо, считал, что везет мертвячку. – Что именно?

– Звуки.

– А, – понял старик. – Это – эхо.

– Эхо, – повторила девочка, глядя в пустоту, словно надеясь разглядеть в тумане или саму птицу, или эхо. – Красивое слово.

– Тебя как звать-то? – поинтересовался старик, не отрывая поблекших глаз от дороги. – Какое имя носишь, красавица?

«Имя?»

«Как же меня зовут? – спросила себя девочка. – Не помню… Меня должны как-то звать?».

Следующим воспоминанием была другая она, которая смеялась и танцевала. Отражение говорило, что тот, кто не знает кто он, не может существовать. Но она же, вот она, сидит в телеге! Значит, она существует! И имя у нее есть! Должно быть…

– Эхо, – коротко ответила она. – Меня зовут Эхо.

Старик на козлах покряхтел немного и, казалось, посмеялся.

– Ну, тогда здравствуй, Эхо, – он повернул голову, и девочка увидела себя в светло-голубых глазах, от уголков которых лучиками исходили морщинки. – А меня Стариком Тони все кличут.

Он протянул широкую ладонь, затянутую в кожаную перчатку. Эхо оставалось только пожать ее.

Дальше ехали молча. Лишь цокот копыт лошади нарушал тишину леса. Головная боль потихоньку отступала, и Эхо попробовала подумать.

Эхо. Первое слово, что она запомнила, стало ее именем. Интересно, сможет ли она когда-нибудь вспомнить свое настоящее? В памяти не осталось ничего, кроме воспоминаний о кошмаре. Она с облегчением выдохнула. Это был всего лишь сон. Очень реалистичный сон, о существовании которого хотелось поскорее забыть. И лучше начать забывать прямо сейчас.

– Как ты оказалась на дороге? – неожиданно спросил Старик Тони. – Ты лежала в кустах вся в грязи и без сознания.

– Не знаю, – прошептала Эхо. – Не помню.

«Хотя может быть тот сон – это и есть мои воспоминания?»

Старик покачал головой. Его лица она не видела, поэтому не могла понять, о чем он сейчас думал.

– Куда мы едем? – спросила Эхо, глядя на проносящуюся мимо дорогу.

– В дом Превеликого Морфея.

– Зачем?

– Ну, я туда продукты отвожу, – ответил Старик Тони и кивнул на мешки. – Молоко, там, муку. Уже скоро будем на месте.

Лошадь остановилась около большого, обшарпанного дома. Серая краска облупилась, и трещины молниями пронзали стены. К тяжелым дверям вела широкая лестница, трещин на которой было даже больше. Рядом стояли женщина и двое мужчин.

Мужчины, одетые в белые фартуки, начали разгружать телегу, хватая сразу по три мешка с мукой. Что-то подсказало Эхо: оборотни. Клочковатая темная борода, густые брови над желтыми глазами, мощные короткие руки. Она даже испугалась своих мыслей – откуда могла знать это?

Старик Тони слез со своего места и хромающей походкой зашагал к женщине, продолжающей ждать около лестницы. Эхо спрыгнула с телеги и быстро засеменила за ним, стараясь держаться как можно ближе.

Женщина выглядела очень строгой. Волосы зачесаны в пучок, из которого не торчало ни единого волоска, очки на половину лица, тонкие губы плотно сжимались в белую линию. Сухие пальцы держали большую тетрадь.

– Туманного дня, суржа1, – в знак приветствия Старик Тони приподнял свою фуражку с лысеющей головы.

– И вам того же, – холодно ответила она и перевела взгляд на Эхо. Глаза у нее были черные и маленькие, как у мыши. – Кто эта девочка?

– Не знаю, подобрал на полпути сюда, – ответил Старик, мельком взглянув на Эхо. – Думал, из ваших.

– Нет, в первый раз вижу этого ребенка, – покачала головой женщина. – Должно быть, сбежала из поместья Равентреев во время пожара.

При этих словах внутри девочки зашевелился маленький червячок: появилось смутное чувство чего-то очень знакомого, но тут же исчезло, так и не превратившись в нечто большее.

– Должно быть, должно быть, – печально вздохнул Старик.

Пока он и строгая дама обсуждали поставки продуктов на следующий месяц, Эхо осматривала Дом. Дряхлый, громадный и очень жуткий. Если бы не свет, горящий в нескольких окнах, можно было подумать, что он давно заброшен, и обитают в нем только привидения.

Вдруг в стороне послышался тихий хруст сухих листьев. Эхо краем глаза успела заметить, как за дерево метнулась небольшая темная тень. Но, только сделав шаг навстречу, Эхо остановилась – на ее голову легла огромная ладонь.

Закончив дела, Старик присел перед ней, чтобы заглянуть в глаза, и погладил по волосам. Прямо как она.

– Эхо, пообещай, что будешь хорошо себя вести.

– Я хочу поехать с вами! – нахмурилась девочка, сразу поняв суть слов. Разве он не заберет ее с собой?

– В доме Превеликого Морфея живет много детей, с которыми тебе будет интересно, – говорил Старик, и в глубине его зрачков Эхо увидела свое отражение. – А со стариком, вроде меня, ты сама скоро состаришься!

Искренне поверив в его слова, Эхо напугалась до чертиков.

– Не хочу стареть!

– Поэтому ты должна остаться здесь, – согласился Старик Тони. – Суржа Юнаса позаботится о тебе. Ты обещаешь вести себя хорошо?

– Обещаю, – кивнула Эхо.

Когда телега скрылась за поворотом, женщина по имени Юнаса повернулась к Дому:

– Иди за мной, – бросила она напоследок.

В холле было темно. Но даже темнота не могла скрыть всей обветшалости и безысходности, витающих прямо в воздухе: обои были ободраны, и на голых стенах кто-то нарисовал веселые рожицы. Коврик под дверью представлял собой старую тряпицу, сильно поеденную молью. По углам в больших вазах стояли увядающие цветы, от которых исходил слабый, но сладкий аромат.

Юнаса вела Эхо длинным коридором, утыканным дверными проемами, точно дерево – ветками. Те вели в другие коридорчики, поменьше, а те – в еще меньше, пока не заканчивались новыми дверьми.

В Доме Морфея стояла тишина, поэтому собственное дыхание Эхо казалось очень громким.

– А куда мы идем? – решилась спросить она. Голос выглядел ровно, но это далось ей с огромным трудом. Девочка боялась женщину с большой тетрадкой, ведь та определенно могла отлупить за любое лишнее слово.

– В кабинет директора, – отрезала Юнаса.

– Зачем?

– Она решит, останешься ты тут или нет.

Они остановились около черной двери на третьем этаже, когда Эхо уже думала, что они уже никогда не остановятся.

Юнаса предупреждающе постучалась и вошла. Эхо бесшумно прошла следом и на секунду потеряла дар речи: плотные шторы из темно-зеленой ткани закрывали окна, вдоль стен высились шкафы с книгами и всевозможными шкатулками, а в углах кабинета прятались те же самые вазы с цветами, что были в холле. В центре стоял стол из цельного куска дерева, с вырезанными на нем витиеватыми узорчиками.

Больше Эхо рассмотреть не смогла – ее взгляд оказался прикован к существу, уродливее которого она не видела (даже в забытой жизни). Во главе стола восседала, как свинья на серебряном подносе, тетка. Зрение девочку пока не подводило, но разве может быть у кого-нибудь пять подбородков? А еще все лицо этой тетки было поражено бородавками, словно мелкими грибами. Блестящие локоны парика аккуратно ложились в высокую прическу, резко контрастирующей со всем остальным ее видом. На столе стояла табличка: директор дома Превеликого Морфея Сребель Анубис.

– Туманного дня, дирра2, – склонила голову Юнаса. – Прошу прощения, что прервала ваш отдых, сурж3 Тони привез эту девочку к вашему Дому.

У Эхо создалось ощущение, что от взгляда выпученных глаз на ее теле появятся две новые дырки. По коже прошлась волна мурашек, а за ней прошиб холодный пот. Еще одна причина, почему она не хотела находиться здесь, сидела прямо перед ней. Эхо чувствовала себя неуютно, просто стоя на пушистом ковре директорского кабинета, а высокомерный вид дирры Анубис отталкивал еще больше.

«Пусть Старик Тони вернется и заберет меня! Пусть я состарюсь вместе с ним, но не хочу больше оставаться в этом Доме!» – в нарастающей панике думала девочка, приковав глаза к носкам своих испорченных туфель.

– Как тебя зовут? – наконец спросила директриса.

– Эхо.

– Хм, Эхо… – повторила «свинья в парике», смакуя и растягивая каждый звук. —Лишь отзвук, – категорично закончила она и поманила Эхо указательным пальцем, на котором сияло золотое кольцо. – Подойди ближе.

После легкого толчка от Юнасы пришлось подойти вплотную ко столу, и в этот момент директриса схватила ее за подбородок и стала осматривать со всех сторон. Пальцы Сребель Анубис были ледяными. Эхо оцепенела, не смея пошевелиться. Глаза с вертикальными зрачками смотрели пристально, словно хотели понять, из чего она создана внутри.

– Слишком красива, маленькая жница, – произнесла директриса, с отвращением отпустив лицо Эхо. – Ненавижу красивых детей, так бы и съела тебя! – она ухмыльнулась, но лучше бы не делала этого… – Отмой ее и отведи в комнату, – обратилась директриса к Юнасе и погрузилась в документы, лежащие перед ней широким веером.

– Слушаюсь, дирра, – вновь опустила голову женщина. Она взяла Эхо за запястье и повела назад в коридор.

– Почему вы назвали меня жницей? – спросила Эхо, перед тем как выйти из кабинета, обернувшись к директрисе.

– Пусть ты ничего и не помнишь, – загадочно ответила дирра Анубис. – Но ты та, кто ты есть.

«Кто я?»

– Откуда она узнала, что я ничего не помню? И кто такая жница?

Горячая вода немного расслабила Эхо. Из тела ушла напряженность, дыхание стало глубоким и ровным. Юнаса не жалела ни мыла, ни мочалку, ни нежную кожу девочки – сажа оттиралась слой за слоем, окрашивая воду в черный цвет.

Эхо сидела в чугунной ванне, несмотря на то, что здесь же были и душевые кабины. Все пространство покрывала одинаковая квадратная плитка – как же скучно! Пахло мылом и хлоркой, и от этого запаха у девочки постоянно чесался нос.

– Как в такой крохотной голове может уместиться столько вопросов? – закатила глаза Юнаса, во второй раз намыливая волосы Эхо. – Если ты видела ее глаза, то должна была понять, что наша директор – демон. А демоны могут видеть души, самые сокровенные желания и страхи. Все демоны очень сильны, и лучше не связывайся с ними лишний раз, если хочешь счастливую судьбу, – из медного ковша сверху полилась горячая вода. – А Мрачные жнецы… Про них мало что известно, – на миг она замолчала, глядя перед собой пустым взглядом. – Они собирают души умерших. Они – проводники между жизнью и смертью.

– И я тоже буду собирать души?

– Да, когда вырастишь, – Юнаса глубоко вздохнула. – На Саккарде столько много всяких существ, что о некоторых мы можем даже не догадываться.

– Что такое Саккарда?

– Вот глупая, даже элементарного не помнишь! – Юнаса накинула на голову Эхо большое махровое полотенце. – Это наш мир.

Только здесь, в ванной комнате, Эхо наконец смогла взглянуть на себя в зеркало: белая, как мрамор, кожа, синие волнистые волосы, глаза, как два больших сапфира, взирающих на все из-под подрагивающих черных ресниц.

– Да, правду говорила дирра, ты очень красивая, – произнесла Юнаса, присев перед ней на колени.

Она одела Эхо в сероватое платье, подпоясанное тонким пояском из веревочек. Ботиночки были велики и потерты, видимо, до Эхо их носило не одно поколение девочек. С кончика косички, в которую Юнаса заплела мокрые волосы, капала вода.

– Пока походишь в этом. Идем, на кухне должна была остаться еда с ужина.

Теперь женщина повела ее на кухню, откуда доносился вкусный запах еды. К этому моменту желудок урчал даже очень агрессивно. Но даже он не мог побороть усталость, резко навалившуюся на Эхо тяжелой ношей. Веки было все труднее держать открытыми, а мысли наскакивали друг на друга, точно птички на ветках. Эхо хотела спать.

На кухне трудилось четыре повара. Все оборотни. Двое из них нарезали овощи, смело орудуя большими ножами, другой ставил огромную кастрюлю на плиту, а четвертый месил тесто, и руки у него были все в муке.

– Гаврион, – обратилась к повару Юнаса. Гаврион стоял у плиты, помешивая что-то ароматное в кастрюле. – Найдется порция ужина?

– Посмотрите в кладовой, суржа, – ответил повар, не отрываясь от своего дела. Он выглядел самым большим здесь, и самым сильным – из под кителя выглядывали мощные, мускулистые руки покрытые короткими рыжими волосами.

В кладовой оказалось много чего. Мясо, овощи, фрукты, мука… В дальнем углу стояли бадьи с остатками еды. С потолка свисала одинокая лампочка. Через несколько минут Эхо уже наслаждалась холодным рагу, чуть сухим хлебом и сладким чаем. Хотя голод не особо позволял распробовать каждый кусочек – она и не заметила, как отодвинула пустую тарелку.

– Спасибо большое, – бросила она на поваров быстрый взгляд. Все они казались такими большими и страшными, что Эхо боялась рассмотреть их.

– На здоровье, – отозвался Гаврион низким голосом, но враждебности или холода девочка в нем не услышала. Он звучал по-доброму.

– Сейчас я покажу твою спальню, – отозвалась Юнаса, поставив грязную посуда в мойку. – Но поспать тебе вряд ли удастся. Постарайся запомнить дорогу.

«Постараюсь», – мысленно ответила Эхо, но на самом деле даже не пыталась постараться, сон уже начинал гореть в глазах, и его дым обволакивал сознание теплым одеялом.

Спальни детей находились на втором этаже. За какими-то дверями стояла тишина, за другими слышались первые разговоры. В комнате, куда Юнаса привела Эхо, в несколько рядов стояли железные узкие койки, но незанятые были только у дальней стены. Некоторые девочки уже проснулись и бросали на новенькую заинтересованные взгляды. Эхо было не по себе, и она сильнее жалась к женщине.

– Располагайся, – произнесла она, остановившись около кровати, стоящей в самом углу. От стен шел холод – Эхо чувствовала его даже через пару шагов.

И Юнаса ушла, оставив малышку в одиночестве. Хотя длилось оно всего секунду.

– Привет!

К Эхо подскочила пухленькая девочка, примерно одного с ней возраста. Каштановые волосы были заплетены в две неуклюжие косички, большие фиолетовые глаза с любопытством рассматривали лицо Эхо. На стареньком платье то тут, то там пестрели яркие заплатки совершенно разных расцветок.

– П-привет…

– Я Фуюэ! – широко улыбнулась девочка, протянув руку.