Сорока-огневица

Проснулась она резко, вскинув голову и вскрикнув короткойболи в затёкшей шее. Тишина ударила по ушам. Темнота дезориентировала. Взглядзацепился за расплывчатое пятно желтоватого света, скользнувшее по стене. Резкоскрипнули тормоза — кто-то резко, пропахав землю колёсами, остановился у дома.

Степан?

Василиса поднялась, автоматически схватив нож в чехле иприжав его к груди. Вернулся с новостями? Но если так затормозил — едва линовости добрые. Василиса шагнула к окну, но тут же присела и нырнула в теньстола, спасаясь от света фар. Потому что Степан не стал бы грохотать по входнойдвери кулаком, крича:

— Эй, кто в домике? Играть выходи!

Потом в дверь ударили ногами, явно намереваясь снести её спетель. Василиса схватилась за мобильный, но тут же бросила его на диван: связипо-прежнему не было. Схватившись за край стола, она осторожно привстала ибросила взгляд на окно. На фоне ярко горящих фар колыхалось несколько силуэтов,ходивших взад и вперёд нагло, вразвалку. Так себя могут вести хозяеваположения, уверенные в собственной безопасности.

Только вот никто никого хозяйничать не звал.

— Открывай давай! — снова проорал кто-то злым грубымголосом. — Живо!

— Бегу и волосы назад… — прошептала Василиса, крепчестискивая рукоять Пера.

Прикосновение к стали успокаивало, сразу казалось, что онане одна против пришельцев.

— Э, пацаны! — один из силуэтов замер напротив окна и быстроприблизился, так что его голос стал слышен отчётливее: — Окошко открыто вдомике!

Василиса прикусила губу и тихо застонала. Не догадалась,дура, закрыть! Хотя когда и от кого их Дергунах закрывали? Все свои вокруг,никому чужие форточки сто лет не нужны были…

А незнакомец за окном тем временем подошёл к дому вплотную изапрыгнул на подоконник, помогая себе руками. Приколоченная к доскам полосажести затрещала под его весом, он легко сорвал натянутую от комаров мелкуюсетку и проорал, сунув голову в форточку:

— Анка тебя ищет! Выходи, тогда не тронем!

Теперь Анка какая-то!

Левой рукой Василиса медленно стянула с Пера чехол. Попозвоночнику побежал мороз, руки покрылись гусиной кожей. Что она собираетсяделать? Пустит нож в ход? Потом тряхнула головой и заставила себя задать вопроспрямо: она что, собирается порезать человека? Живого человека, острой сталью поего живой, тёплой коже?..

И таким же усилием воли заставила себя ответить наперекорстраху: да. Собирается. Если эти люди не оставят ей выбора — она это сделает.

— Хорош трындеть! — прогавкал тот, что перед этим колотил вдверь. — Лезь давай.

Василиса быстро привстала, бросила быстрый взгляд на окно, ипочувствовала, что сердце заколотилось быстро-быстро, подскочив к самому горлу.Незнакомец протискивался в форточку, просунув вперёд вытянутую руку и голову.Он извивался червём, проталкивая себя вперёд, всаживая плечи в узкийпрямоугольник оконной рамы, и что-то холодно блестело в его правой руке.

Не что-то. Нож. Длинный острый нож.

И он-то точно не постесняется пустить его в ход.

— Если Анка тебе сказала явиться, — хрипел незнакомец. — Тоты делаешь, как сказано! Иначе тебе жопа!

Его плечи полностью оказались внутри дома, раскрытая ладонь свободнойруки ударила по стеклу, и Василиса поняла: сейчас! Пронзительно вереща, она выпрыгнулаиз засады и подскочила к окну. Незнакомец тоже вскрикнул от неожиданности имахнул рукой — лезвие массивного охотничьего ножа мелькнуло в считанныхмиллиметрах от её носа. Автоматически, не понимая, что делает, Василисавцепилась в его запястье левой рукой и повисла на нём, оттягивая вниз.

— Пусти, сука! —выкрикнул незнакомец, и Василиса ударила.

И не поняла толком, что ощутила. Не почувствовала ни какпрорвалась под кончиком Пера кожа, ни как разошлись волокна мускулатуры. Былослишком темно, чтобы она даже разглядела, как лезвие погружается в плоть.Просто он вдруг завизжал высоко и тонко, рванулся всем телом, теперь пытаясьвытолкнуть себя из форточки, а его запястье стало горячим, скользким и липким,будто вымазанным в подогретом меду.

И Василиса выпустила его. И упала на пол. По телу волнамибежала крупная дрожь, зубы стучали. Она сделала это! Сделала! Она!.. Ножнезнакомца со стуком воткнулся в пол, выскользнув из его руки, а сам он рухнулна траву перед окном, вереща:

— Она меня порезала, порезала, сука, порезала! Пацаны, у неёнож!

И Василиса, подхваченная волной хлынувшего в кровьадреналина, выкрикнула тоже:

— Да, у меня нож! Нож! Так что проваливайте!

— Она порезала меня! Эта сука меня порезала! —продолжал вытьпострадавший.

Через окно Василиса видела, как он катается по земле, сучаногами и прижимая здоровой рукой раненную к груди. В свете фар хлещущая из глубокогопореза кровь казалась чёрной и блестящей, как нефть.

— Дом запалю — сама выскочишь! — хрипло прорычал главарьшайки.

И Василиса поняла: он не шутил. Запалит. Мороз побежал поспине. Да кто это, в конце концов, такие?!

Раненого тем временем без церемоний оттащили в сторону ибросили где-то за машиной, а из багажника достали канистру. Самую обычную, стусклыми алюминиевыми боками и неудобной ручкой из трёх полых трубок. Главарьшайки ловко откинул крышку с широкого горлышка и неторопливо подошёл к окну.Наклонился, приставив свободную руку раскрытой ладонью ко лбу, чтобы разглядетьВасилису, а когда заговорил, в голосе явно послышалась улыбка:

— Красного петуха тебе пустим! Выходи, последний разпредлагаю!

Василиса отступила на шаг от окна, судорожно сжимая Перо идержа его перед собой, будто надеясь отогнать врага от дома.

— Ну? — глумливо поинтересовался главарь. — Надумала выйти?Или подохнуть решила?

— Уходите! — выкрикнула Василиса.

Вышло так жалко и нерешительно, что она даже рассердилась насаму себя. Уйдут они, как же… Троица — а теперь она ясно видела, что переддомом трое — только разразилась хохотом. Злым и насмешливым.

— Сама решила!

Выкрикнув это, главарь шайки неторопливо приблизился к окну.Подручные помогли ему встать на подоконник, и он с силой втолкнул канистру краспахнутую форточку. Забулькал, вытекая на деревянный пол, бензин. Бензин! Резкийзапах ударил Василисе в нос и вывел её из ступора. Ринувшись вперёд, онапопыталась вытолкнуть канистру наружу. Ей это удалось, но через миг она поняла,что попалась в ловушку: главарь ловко сунул в форточку свободную руку и цепкоухватил её за запястье.

— Попалась! — хохотнул он и дёрнул Василису на себя.

Резкая боль обожгла руку, кожа стесалась о край оконнойрамы.

— Нет! — выкрикнула Василиса и всем телом дёрнулась назад,прочь от окна.

Кровь первого из бандитов, попавшая ей на руки, помогла ейвырваться. Она даже успела более или менее сгруппироваться в падении, и потомуне ударилась затылком о доски и не напоролась на нож, так и торчащий в полу.

— Вот мразь… — разочарованно выдохнул главарь.

Крохотный огонёк зажигалки, которую он достал из кармана,показался Василисе ярче солнца. Весь мир на миг сузился до размеров этогонебольшого язычка пламени и замер, застыл в потрясённом равновесии.

Подожгут! Правда! По-настоящему!

Развернувшись на месте, Василиса скакнула к печи. Точнее — кведущему во двор окну возле неё. Уперлась ногой в прочную печную кладку,навалилась плечом и резким движением распахнула давно присохшие, покрытыеслоями старой краски створки. Прохладный ночной воздух хлынул в комнату,ласково погладил её по лицу, подбадривая: давай, почти получилось!

Василиса перевалилась через подоконник, уцепившись рукой воконную раму, перевернулась в воздухе и неловко, грузно упала ногами на землю.И тут же оказалась в объятиях ещё одного бандита. Не дав времени опомниться, онприподнял её и с силой саданул спиной о стену дома. Тут же добавил кулаком всолнечное сплетение, а когда Василиса согнулась, отрывисто хватая ртом воздух —коленом в нос, после чего позволил, наконец, упасть на землю.

Он запустил руку в её волосы, с силой сжал их и поволок краспахнутой боковой калитке.

— Готово, пацаны! — бандита явно распирала гордость. —Попалась!

***

Василису ударили ещё дважды. Главарь просто так, на кураже,ткнул кулаком в макушку, едва её отпустил здоровяк, притаившийся за домом, итот, которому она порезала руку. Этот бил жестоко, вымещая злость и боль:носком ботинка в низ живота, явно наслаждаясь тем, как она корчилась, елесдерживая подкатившую к горлу тошноту.

— Хорош, хорош… — посмеиваясь, толкнул его в плечо главарь.— Раз уж взяли — давайте целую везти. Пацаны, грузите!

Двое бандитов — здоровяк из засады и ещё один, который досих пор никак себя не проявил, потащили Василису к раскрытому багажнику машины,а главарь шайки тем временем вытащил из кармана бумажку, помял её в кулаке иподжёг. Вывернув голову, Василиса видела, как он дал пламени разгореться,прежде чем осторожно запустил бумажку в распахнутую форточку.

Пламя вспыхнуло весело и быстро, взметнулось до самогопотолка, моментально испепеляя лёгкие занавески.

— Нет! — Василиса уперлась ногой в порожек багажника иоттолкнулась. — Нет!

— Да полезай уже, мать твою! — раздражённо пробасилздоровяк, но Василиса не послушалась.

Выгнувшись дугой, она извернулась всем телом и завопила:

— Помогите! Помогите! Помогите-е-е!..

— Лезь в тачку! — рявкнул главарь, приближаясь быстрымишагами, и замахнулся… но не ударил.

Его остановил тихий голос, раздавшийся из темноты,сгустившейся от вспыхнувшего пожара:

— Девочку отпустите, нехристи.

Василиса и бандиты синхронно повернулись на звук, и из тьмывышел на красноватый свет разгорающегося пожара дед Петя. Мрачный, серьёзный. Иглавное — с ловящей на воронёный металл алые отблески пожара двустволкой вруках. Он повторил:

— Отпустите, пока добром прошу.

Бандиты не впечатлились. Главарь хищно оскалился и шагнулстарику навстречу, игнорируя две чёрные бездны, уставившиеся ему в грудь.

— Что ещё скажешь?

Василиса почувствовала, как ослабла хватка одного избандитов у неё на предплечье, и снова рванулась, бросив тело в сторону. Манёврудался, но только наполовину: второй бандит выкрутил ей руку и ловко перехватилза оба локтя, вывернув их и одновременно выставив Василису перед собой, какживой щит.

Главарь даже не дёрнулся на звук борьбы, он продолжалбуравить взглядом деда Петю, как будто пытался убить его одной только чистойненавистью. Он вытянул руку и пошевелили в воздухе пальцами:

— Ружбайку отдавай, а то поранишь кого. И проваливай. Хренстарый.

Дед Петя пожевал губами, расставил ноги пошире и щёлкнулпредохранителями, нацеливая стволы ружья в грудь налётчику. Василисапочувствовала, как у неё подкосились колени. Она пошевелила ногами, но бандит,стоявший сзади, тряхнул её и прошептал, прижимаясь губами к уху:

— Тихо, тихо стой…

А главарь тихонько двинулся ближе к деду Пете:

— Не дури, дед. Меня ты положишь, да? А потом знаешь, что?Потом мои пацаны каждый дом в твоём селе сраном спалят! Сечёшь?!

Последнее слово он выкрикнул, резко дёрнув головой. Василисаувидела, как дёрнулись стволы ружья в руках у деда Пети. Взгляд старика быстроскользнул на пылающий дом Василисиной бабушки.

Поставить на кон всю деревню… ради кого? Кликуши, ведьминойвнучки? Она закрыла глаза, расслабляя руки, готовая громко объявить, чтосдаётся и готова ехать с бандитами, куда скажут.

— Ты нас не пужай, щегол. — голос Пал Саныча прозвучалнепривычно грозно. — Без тебя пуганые.

Василиса открыла глаза и увидела участкового рядом с дедомПетей. Такого же бледного, сосредоточенного. И с табельным пистолетом в чутьподрагивающей руке.

— Руки в гору! — прикрикнул он, целясь в двоих бандитов,застывших возле машины.

Те переглянулись и посмотрели, как на последнюю своюнадежду, на здоровяка, который продолжал держать Василису.

— Девочку отпуска-а-аем… — прозвучал ласковый голос сзади, ипальцы у Василисы на локтях обмякли.

Она автоматически шагнула вперёд и быстро развернулась. Заспиной у здоровяка, уперев ствол охотничьего карабина ему в затылок, стоялдавешний мужик, которому Клавдия Ивановна когда-то спасла шикарного, как онвыразился, пса.

И участковый повторил:

— Руки в гору! Быстро!

***

Бабушкин дом спасти не успели — к тому моменту, как бандитовсвязали найденной в багажнике их же машины верёвкой, жадное пламя успелопоглотить его целиком. Деревенские тщательно залили угли водой из колодцев ирастащили остатки стен, но из имущества у Василисы осталось только Перо,которое она успела подобрать под окном, там же, где выронила.

Слов, чтобы выразить благодарность своим спасителям, у неёне хватало, так что всех троих она обняла по очереди. Дед Петя в ответпо-отечески похлопал её по спине, приговаривая что-то про своих, которыхбросать нельзя, участковый Пал Саныч только отмахнулся: работа такая. А вотмужик, которого она видела второй раз в жизни, неожиданно залился краской,потупился и протянул ей руку:

— Меня Толя зовут.

Она с чувством пожала её и тоже представилась:

— Василиса.

— А я в курсе! — ответил, будто похвастался, мужик. — Я удед Пети пока загостил, покуда тут всё не уляжется. Давайте я вас тоже провожу?

Василиса чуть было не согласилась, но вспомнила сперва промёртвого Петра, а потом и про бабу Катю, которая уже пыталась оттаскать её заволосы, и попросилась к участковому. Пал Саныч кивнул и легко согласился:

— Мне бы и показания твои не помешали.

Четвёрку бандитов, перевязав руку раненому, отправили вчулан, приставив к ним ещё одного из местных в качестве охраны, а Пал Саныч сВасилисой устроились на кухне, как утром предыдущего дня. Участковый сновазаписал всё с её слов и пододвинул бумажку к ней, показав пальцем, гдепоставить дату и подпись, после чего добавил доверительным тоном:

— Что руку ему резала — ты не это… Скажем, при задержании. Ато потом затаскают, как всё уляжется.

Василиса кивнула, и Пал Саныч аккуратно спрятал бумагу впотёртую кожаную папку, после чего закряхтел и, добавив из чайника кипятка вчашку, откинулся на спинку стула. Отхлебнув, он проговорил:

— Чёрт-те что творится… Как с ума посходили все. — быстропоглядев влево и вправо, он наклонился к Василисе и добавил, понизив голос: —Это же наши, местные, ты в курсе?

— Да ладно?

Василиса недоверчиво посмотрела в сторону пепелища,оставшегося от бабушкиного дома. Из окна кухни не было видно развалин, тихочадящих в предрассветных сумерках, но эта картина вставала перед её мысленнымвзглядом, стоило только закрыть глаза. Местные? То есть, про террористов — этоправда была? И они местные? С какой-то Анкой во главе?

От обилия вопросов кружилась голова, и Василиса не знала,какой задавать первым.

— Самому не верится. — тем временем развёл руками Пал Саныч. — Наши.И фуры на дорогах тоже они потрошили. Да и не только. У нас тут тихо ещё, но кгородам ближе, говорят… — он перешёл на шёпот, наклонившись ещё ниже к столу: —Говорят, что кое-где и полиция с ними заодно! Это что за террористическаягруппа-то такая?..

Василиса потрясённо уставилась в свою чашку, потом отпила,не чувствуя ни вкуса, ни температуры чая. У них, значит, спокойно ещё?Убийство, попытка похищения и поджог меньше, чем за сутки? Спокойствие такспокойствие!

— Да не бойся. — Пал Саныч словно услышал её мысли. — Мы смужиками уже организовались, раз москвич этот носу не кажет. Никого в обиду недадим. Свою землю отстоим! А там и про бабусю твою разузнаем…

— Бабушка у них. — неожиданно произнесла Василиса субеждённостью, которой и сама от себя не ожидала. — Мне об этом СтепанНиколаевич говорил.

— Степан Никола… А, москвич этот? Хм…

Пал Саныч покачал головой и замолчал, глубоко о чём-тозадумавшись. Василиса последовала его примеру, пытаясь уместить в голове всёпроисходящее. Телефоны глушили намеренно, теперь она в этом не сомневалась. Имосковская полиция в Тульской области объявилась не просто так, это тоже былоясно. Выходит, они что-то узнали раньше местных? И пытались это предотвратить?

Потом она вспомнила странный разговор со Степаном, оволшебстве и полуднице, и поняла, что потерялась в происходящем окончательно. Скаких пор полиция серьёзно обсуждает такие вещи? С каких пор они вообщеинтересуются ведьмами, если речь идёт не о мошенницах?

Вопросы, вопросы, вопросы… И никаких ответов. А ещё — Анкакакая-то. Или о ком там кричали эти парни?

— Красивый ножичек у тебя. — участковый ткнул пальцем в нож,который Василиса положила на стул рядом с собой, явно желая перевести темуразговора: — Бабулин?

— Это… — Василиса запнулась и отвела взгляд. — Папин вообще,он его выковал. Был у бабушки, а мне она его…

Василиса запнулась снова, и Пал Саныч торопливо пробормотал:

— Да я помню, я ж тогда на службе уже был. Бабуля твоя меняпредупреждала, что крики будут, шум там… И папку твоего я знал, Василия.Хороший мужик был, богатырь! Мы ж с ним в одну школу бегали. Мы с ним обахотели кузнецами стать, но я-то, вишь, в полицию…

Он пожевал губами и добавил:

— Знал бы, что тут начнётся — подался б, и правда, железоковать.

Василиса не стала отвечать. На кухне опять повисла тишина.Василиса и Пал Саныч посидели, каждый глядя в свою чашку, и, наконец,участковый произнёс:

— Ладно, Василиса. Ты иди отдохни, — он пристукнул ладоньюпо столу и поднялся. — А я побеседую с этими… ребятами.

4

Спорить с Пал Санычем Василиса не стала, но и сразу отдыхатьне отправилась. Спросив у хозяина разрешения, она прихватила пару бутербродов иуселась на входе в комнату, чтобы через приоткрытую дверь слушать, что скажетглаварь налётчиков. Тот, впрочем, довольно быстро пошёл с своих рассказах покругу:

— Анка — главная, понимаешь, мент?

— За языком следи! — бурчал Пал Саныч, но бандит лишьфыркал:

— Да насрать. Анка за мной придёт. А не сама Анка — так еёлюди. Нас много! Много! Мы тут власть теперь! А скоро и во всей стране будем!Во всей России! Всё Анкино! Всё еёное!

Пал Саныч давал ему высказаться и спрашивал:

— Анка кто такая? Как вы с ней познакомились? Почемуслушаешься её?

— Анка придёт, да вас всех перевешает!

— Ты мне тут не пугай! Анка кто такая?

— А-а-а, дураки вы все… Анка придёт, Анке девчонка вашанужна, ей ведьма нужна, ведьма! Молодая ведьма, но сильная, чтоб выдержала!Придёт Анка, меня освободит, её заберёт, а вас — на заборах перевешает!

А потом он вдруг принялся повторять, торопливо, глотая слогии отстукивая ритм ногами по полу:

Анка! Анка! Орлицанад полями!

Анка! Анка! Правитнами!

Кто сдался — врабы!

Остальные — вгробы!

Больше ничего от него добиться не получилось. По кругу, разза разом: Анка главная, Анка всех повесит, Анке молодая ведьма нужна, Анка всехповесит, Анка главная. Анка, Анка, Анка… Кто это хоть такая? Василиса изо всехсил напрягала память, но никак не могла ничего в ней откопать. Она моглаприпомнить разве что Анку-пулемётчицу, но разговор явно шёл не о ней.

Кто же тогда?

Кто?

Хотя какая разница, кто? Анка шла за ней, вот о чём стоилодумать в первую очередь. И Анкины люди явно продемонстрировали, что ни передчем останавливаться не намерены. Эти четверо, что вломились к ней и спалилибабушкин дом, явно действовали, что называется «на дурняк», не рассчитывая насерьёзное сопротивление. У них даже огнестрельного оружия при себе не имелось,только ножи, наглость и импровизация. Пал Саныч назвал их гопниками и, побольшому счёту, был прав. А если явятся полицейские, которые вроде бы тожечастично «из этих»? Парни типа Краснова, уверенные и хищные в повадках…

Василиса прошлась по комнате. Усталость, накопившаяся запоследние сутки, превратилась в тупое тянущее чувство в голове, но на месте былоне усидеть. Выходило, что вся деревня оставалась в опасности, пока Василисанаходилась в её пределах.

Имела ли она право подвергать всех этих людей опасности? Вголове прозвучал голос бабы Кати, поливающей её словесными помоями, но Василисане стала вслушиваться. Дергуны не из одной бабы Кати состояли. Были ещё ПалСаныч, дед Петя, куча других хороших людей. Мёртвый Пётр был из Дергунов. И егопырнули ножом только за то, что он отправился искать её бабушку. Такие же,наверное, гопники, как те, которых допрашивал участковый. И сколько их ещё там,в полях?

Взявшись за рукоять Пера, Василиса посмотрела на оттёртое открови лезвие, будто ища совета. Клинок тускло блеснул в свете набирающего силуутра, и она подняла взгляд на окно. За ним виднелся огород Пал Саныча,по-холостяцки простой, без цветов и украшений, а за огородом — упиравшееся вперелесок поле.

Воспоминания о встрече с полудницей (хотя какая этополудница?) вызвало неприятное шевеление в груди, но Василиса сглотнула его,как застрявший в горле ком. До полудня далеко. Так что, если это всё же былаона, опасности пока нет. А если нечто другое, то…

Коротко выдохнув сквозь зубы, Василиса подошла к окну. Покрашеннаяво много слоёв щеколда поддалась без проблем, а вот створку окна пришлосьприподнять, чтобы не скрипнула. Василиса в последний раз оглядела комнату,которую ей выделил Пал Саныч, и взяла с бельевой верёвки под потолкомполотенце, дав себе слово купить новое, когда всё закончится. Завернув в негонож, она легко выбралась на улицу. Прислушалась, осторожно заглянула в окнодругой комнаты и, убедившись, что никто не смотрит, припустила к полю.

***

Нырнув в тень деревьев, Василиса присела на корточки иперевела дух.

Никто не заметил, как она ушла, и теперь её грызла совесть:Пал Саныч, чего доброго, отправится на поиски, да нарвётся на кого-нибудь.Записку бы хоть оставила, дура! Но, с другой стороны, записка бы ничего неизменила. Если участковый решит — пойдёт искать в любом случае. Ещё и дед Петюприхватит. Без записки хоть знать не будет, куда идти.

Хотя разве она сама знала?

Василиса с сомнением поглядела в сторону деревни,видневшейся за полем. Может, зря?

Но, вспомнив слова налётчика, она покачала головой. Нельзя.Нельзя подставлять под удар всю деревню. Как бы ни были отважны Пал Саныч, Толяи дед Петя — они обычные деревенские мужики, и их силы не безграничны. Азначит, она всё правильно сделала.

Зайдя поглубже в перелесок, Василиса повернула в сторону изашагала, на ходу припоминая местность. Если она не ошибалась — широкая полосадеревьев тянулась вперёд почти по прямой, пока не утыкалась в железную дорогу,сразу за которой переходил в настоящий лес. С левой стороны к нему прижималасьавтомобильная дорога, а с правой — поля, широкие, до горизонта. На дорогуВасилиса выходить не собиралась. Как и в поле. Возможно, у неё получитсяукрыться в лесу? Хотя бы на какое-то время.

А потом что?

Ответа на этот вопрос не было, но чем дальше Василиса шла,тем отчётливее понимала, что с него и стоило бы начинать. Что она будет делатьпотом? Сидеть в лесу, пока всё не уляжется? Но как она узнает, что всёзакончилось, сидя в чаще? Может, лучше попробовать разыскать Степана? Но где икак? Область-то большая.

Заметив, что непроизвольно замедляет шаги, Василисавздохнула. Она приметила поблизости подходящий пенёк и уселась на него, вытянувноги. Нужно было всё же задержаться у Пал Саныча. Хоть на часок, хоть на сорокминут. Тело гудело от усталости, в глаза словно песок насыпали.

А в перелеске царило лето. Обычное, жаркое, ленивое лето.Лёгкий ветерок играл с кронами деревьев, вертясь между ними и заставляя листьяпереливаться на солнечном свету, шурша негромким шёпотом свои секреты.Перекликались птицы, скача с ветки на ветку, а где-то вдалеке ритмично стучалпо стволу дятел: так-так-так-так… И снова: так-так-так-так… Как-то странностучал. Быстро, короткими злыми сериями ударов.

Василиса вздрогнула. Сонная расслабленная одурь, которой онабыло поддалась, улетучилась, и она соскользнула с пня, пригибаясь ивстревоженно оглядываясь. Потому что никакой это был не дятел. От очередного«так-так-так» по рукам побежали мурашки. Кто-то стрелял. Короткими, увереннымиочередями, не тратя патроны попусту. Василиса бросила взгляд в сторонуДергунов, но палили не там. Скорее всего — в поле.

Накликала… Вот тебе и настоящие головорезы с настоящиморужием!

Ноги сами понесли её к деревне бодрой рысью, но уже черезнесколько шагов Василиса остановилась. Если это за ней — то она как раз к Дергунамих и приведёт. Смысл тогда был бегать? А если не за ней — можно попытатьсяпроскользнуть незаметно.

Развернувшись, она припустила по перелеску, уворачиваясь ответвей деревьев и перескакивая торчащие из земли корни. Мокрая от пота футболкалипла к телу, но руки сводило, словно от холода. Паника билась в грудикрохотным огоньком, но Василиса не позволяла ей разгореться по-настоящему. Онастарательно держалась середины перелеска, не приближаясь ни к дороге, ни кполю, и припадала к самой земле, оказываясь на прогалинах.

Неожиданно выстрел раздался прямо перед ней, и Василисарухнула на землю прежде, чем осознала, что случилось. Звук не походил ни нащелчок, с которым выплюнул пулю пистолет Степана, ни на уверенное «так»автоматной очереди. Тут скорее прозвучал злой окрик. Оружие рявкнуло — иВасилиса впервые поняла, что это не просто фигура речи.