Сорока-огневица

С кружащейся головой и на ватных ногах она дошла до дивана и села на него, откинув голову на спинку. Протяжно выдохнула. Перо словно само скользнуло ей в ладонь, и Василиса с благодарностью стиснула знакомый изгиб рукояти.

Где-то вдалеке завыла, хрипло и надсадно, сирена.

3

Усталость взяла своё — даже под вопли сирены, даже при том, что сердце сжималось от волнения за бабушку, Василиса заснула. Будто провалилась в тёмный колодец. Её не беспокоили кошмары, не утешали светлые видения. Но и отдыха сон не принёс.

Проснулась она резко, вскинув голову и вскрикнув от короткой боли в затёкшей шее. Тишина ударила по ушам. Темнота дезориентировала. Взгляд зацепился за расплывчатое пятно желтоватого света, скользнувшее по стене. Резко скрипнули тормоза — кто-то резко, пропахав землю колёсами, остановился у дома.

Степан?

Василиса поднялась, автоматически схватив нож и прижав его к груди. Неужели Краснов вернулся с новостями? Но если так затормозил — едва ли новости добрые. Василиса шагнула к окну, но тут же присела и нырнула в тень стола, спасаясь от света фар. Потому что Степан не стал бы грохотать по входной двери кулаком, крича:

— Эй, кто в домике? Играть выходи!

Потом в дверь ударили ногами, явно намереваясь снести её с петель. Василиса схватилась за мобильный, но тут же швырнула его на диван: связи по-прежнему не было. Схватившись за край стола, она осторожно привстала и выглянула в окно. На фоне ярко горящих фар колыхалось несколько силуэтов, ходивших взад и вперёд нагло, вразвалку. Так себя могут вести хозяева положения, уверенные в собственной безопасности.

Только вот никто никого хозяйничать не звал.

— Открывай давай! — снова проорал кто-то злым грубым голосом. — Живо!

— Бегу и волосы назад… — прошептала Василиса, крепче стискивая рукоять Пера.

Прикосновение к стали успокаивало, сразу казалось, что она не одна против... против кого?

— Э, пацаны! — один из силуэтов замер напротив окна и быстро приблизился, так что его голос стал слышен отчётливее: — Окошко открыто в домике!

Василиса прикусила губу и тихо застонала. Не догадалась, дура, закрыть! Хотя когда и от кого их в Дергунах закрывали? Все свои вокруг, никому чужие форточки сто лет не нужны были…

А незнакомец тем временем подошёл к дому вплотную и запрыгнул на подоконник, помогая себе руками. Приколоченная к доскам полоса жести затрещала под его весом, он легко сорвал натянутую от комаров мелкую сетку и проорал, сунув голову в форточку:

— Анка тебя ищет! Выходи, тогда не тронем!

Теперь Анка какая-то!

Левой рукой Василиса медленно стянула с Пера чехол. По позвоночнику побежал мороз, руки покрылись гусиной кожей. Что она собирается делать? Пустит нож в ход? Потом тряхнула головой и заставила себя задать вопрос прямо: она что, собирается порезать человека? Живого человека, острой сталью по его живой, тёплой коже?..

И таким же усилием воли заставила себя ответить наперекор страху: да. Собирается. Если эти люди не оставят ей выбора — она это сделает.

— Хорош трындеть! — прогавкал тот, что перед этим колотил в дверь. — Лезь давай.

Василиса быстро привстала, бросила быстрый взгляд на окно, и почувствовала, что сердце заколотилось быстро-быстро, подскочив к самому горлу. Незнакомец протискивался в форточку, просунув вперёд вытянутую руку и голову. Он извивался червём, проталкивая себя вперёд, всаживая плечи в узкий прямоугольник оконной рамы, и что-то холодно блестело в его правой руке.

Не что-то. Нож. Длинный острый нож.

И он-то точно не постесняется пустить его в ход.

— Если Анка тебе сказала явиться, — хрипел незнакомец. — То ты делаешь, как сказано! Иначе тебе жопа!

Его плечи полностью оказались внутри дома, раскрытая ладонь свободной руки ударила по стеклу, и Василиса поняла: сейчас! Пронзительно вереща, она выпрыгнула из засады и подскочила к окну. Незнакомец тоже вскрикнул от неожиданности и махнул рукой — лезвие массивного охотничьего ножа мелькнуло в считанных миллиметрах от её носа. Автоматически, не понимая, что делает, Василиса вцепилась в его запястье левой рукой и повисла на нём, оттягивая вниз.

— Пусти, сука! —выкрикнул незнакомец, и Василиса ударила.

И не поняла толком, что ощутила. Не почувствовала ни как прорвалась под кончиком Пера кожа, ни как разошлись волокна мускулатуры. Было слишком темно, чтобы она даже разглядела, как лезвие погружается в плоть. Просто он вдруг завизжал высоко и тонко, рванулся всем телом, теперь пытаясь вытолкнуть себя из форточки, а его запястье стало горячим, скользким и липким, будто вымазанным в подогретом меду.

И Василиса выпустила его. И упала на пол. По телу волнами бежала крупная дрожь, зубы стучали. Она сделала это! Сделала! Она!.. Нож незнакомца со стуком воткнулся в пол, выскользнув из его руки, а сам он рухнул на траву перед окном, крича:

— Она меня порезала, порезала, сука, порезала! Пацаны, у неё нож!

И Василиса, подхваченная волной хлынувшего в кровь адреналина, выкрикнула тоже:

— Да, у меня нож! Нож! Так что проваливайте!

— Она порезала меня! Эта сука меня порезала! —продолжал выть пострадавший.

Через окно Василиса видела, как он катается по земле, суча ногами и прижимая здоровой рукой раненную к груди. В свете фар хлещущая из глубокого пореза кровь казалась чёрной и блестящей, как нефть.

— Дом запалю — сама выскочишь! — хрипло прорычал главарь шайки.

И Василиса поняла: запалит. Это всё не шутки. Мороз побежал по спине. Да кто это, в конце концов, такие?!

Раненого тем временем без церемоний оттащили в сторону и бросили где-то за машиной, а из багажника достали канистру. Самую обычную, с тусклыми алюминиевыми боками и неудобной ручкой из трёх полых трубок. Главарь шайки ловко откинул крышку с широкого горлышка и неторопливо подошёл к окну. Наклонился, приставив свободную руку раскрытой ладонью ко лбу, чтобы разглядеть Василису, а когда заговорил, в голосе явно послышалась улыбка:

— Красного петуха тебе пустим! Выходи, последний раз предлагаю!

Василиса отступила на шаг от окна, судорожно сжимая Перо и держа его перед собой, будто надеясь отогнать врага от дома.

— Ну? — глумливо поинтересовался главарь. — Надумала выйти? Или подохнуть решила?

— Уходите! — выкрикнула Василиса.

Вышло так жалко и нерешительно, что она даже рассердилась на саму себя. Уйдут они, как же… Троица — а теперь она ясно видела, что перед домом трое — только разразилась хохотом. Злым и насмешливым.

— Сама решила!

Выкрикнув это, главарь шайки неторопливо приблизился к окну. Подручные помогли ему встать на подоконник, и он с силой втолкнул канистру к распахнутую форточку. Забулькал, вытекая на деревянный пол, бензин. Бензин! Резкий запах ударил Василисе в нос и вывел её из ступора. Ринувшись вперёд, она попыталась вытолкнуть канистру наружу. Ей это удалось, но через миг она поняла, что попалась в ловушку: главарь ловко сунул в форточку свободную руку и цепко ухватил её за запястье.

— Попалась! — хохотнул он и дёрнул Василису на себя.

Резкая боль обожгла руку, кожа стесалась о край оконной рамы.

— Нет! — выкрикнула Василиса и всем телом дёрнулась назад, прочь от окна.

Кровь первого из бандитов, попавшая ей на руки, помогла ей вырваться. Она даже успела более или менее сгруппироваться в падении, и потому не ударилась затылком о доски и не напоролась на нож, так и торчащий в полу.

— Вот мразь… — разочарованно выдохнул главарь.

Крохотный огонёк зажигалки, которую он достал из кармана, показался Василисе ярче солнца. Весь мир на миг сузился до размеров этого небольшого язычка пламени и замер, застыл в потрясённом равновесии.

Подожгут! Правда! По-настоящему!

Развернувшись на месте, Василиса скакнула к печи. Точнее — к ведущему во двор окну возле неё. Уперлась ногой в прочную кирпичную кладку, навалилась плечом и резким движением распахнула давно присохшие, покрытые слоями старой краски створки. Прохладный ночной воздух хлынул в комнату, ласково погладил её по лицу, подбадривая: давай, почти получилось!