Мой саквояж. Путевые очерки и рассказы

– Не переживайте, считайте, что вам повезло.

– Вы издеваетесь? Как мне в этой куртке теперь ходить? А вы говорите повезло!

– Ну, во-первых, как сказал пролетарский писатель Максим Горький, хорошо, что коровы не летают. Во-вторых, есть такая примета – это к деньгам. И, в-третьих, возможно, вас пометил потомок тех голубей, которые метили мастеров эпохи Возрождения. Не каждому так везет. Улыбнулась, полегчало.

Кольца для парковки

Туристы с круизного лайнера приехали на экскурсию во Флоренцию. В старой части города в стены домов со стороны улицы встроены кованые проржавевшие кольца. Гид спрашивает у путешественников:

– Как вы думаете, для чего были нужны эти кольца?

Слышит ответ:

– Наверное, чтобы лодки парковать.

– Лодки – это в Венеции. Во Флоренции нет каналов. К кольцам парковали гужевой транспорт, проще говоря, лошадей.

Amore no

Ноябрь, курортный город Римини. Для полного представления об Италии, в заключительный день ознакомительного тура, несколько девушек из группы решили пойти в ночной клуб. Старшая группы, дама бальзаковского возраста, о таких в народе говорят: "В сорок пять не вгонишь, из сорока пяти не выгонишь", предупредила:

– Девчонки, форма одежды парадно-выходная, низ и верх закрытый. И не расслабляться. Итальянцы они шустрые, опомниться не успеете. Завтра ранний вылет, где я вас потом искать буду?

Зашли в зал. Сдвинули столики и заказали по бокалу апельсинового сока.

– Маша, вынимай – сказала старшая миниатюрной блондинке из группы. Та вытащила из сумки бутылку, заранее купленной в магазине граппы. Добавили граппу в сок.

Старшая подняла бокал. – Ну, девицы-красавицы, есть тост: красивыми мы были и остались и дело не в изгибах наших тел, пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сохнет тот, кто нас не захотел! Вздрогнули, и, тихонечко: – "Лашате ми кантаре, кон ла читарра ин мано, лашате ми кантаре, уна канцоне пьяно, пьяно".

Веселье было в разгаре. Через какое-то время, к Маше «подкатил» итальянец по имени Альфонсо. Отпускал комплименты, называл ее «piccola» (маленькая). Было заметно, что старшей его поползновения не нравятся. Прислушиваясь к их разговору, она неодобрительно покачивала головой, делала знаки девушке, а после сказанного им слова «amore», не выдержала:

– Так, синьор, не особо тут. Vino, disko – si, amore – no. Так что, суши весла, гондольер.

Парень с удивлением посмотрел на нее и спросил у девушки: – Tua madre (твоя мама)?

На что старшая ответила ему: – Si, я мама ейная.

Альфонсо как-то сразу сник и ретировался за свой столик.

Маша, с сожалением, сказала: – А жаль. Он такой романтичный. Говорит мне: "Поехали на пляж, я тебе звезды покажу"…

Старшая приобняла ее: – Еще чего. Перебьется твой звездочет. Пиккола, не нужен тебе этот альфонс вертлявый. Слишком шустрый для первого знакомства. Амуры ему подавай. Не кручинься, будет тебе настоящий итальянец. Итальяно дверо. Водила нашего автобуса. Вылитый Тото Кутуньо. Если хочешь – завтра познакомлю. Да, в возрасте. Зато надежный.

Одна из девушек произнесла: – А он ничего, прикольный. Когда мы его спросили насчет поездки на шопинг в Милан он ответил поговоркой: «Chi va a Milano, perde il divano» (поедешь в Милан – лишишься дивана).

Научил

В Римини жили в отеле «Два моря». Возвращаясь из города в отель, сажусь в такси. Говорю водителю название отеля: «Duo mare», per favore. Он, не поворачиваясь, поднял указательный палец и сказал: «Uno mare», ma «Duo mari».

Глава 2. Испанский квест

Барселона – Фигерас

Барселона - это как тот эксцентричный товарищ, который носит шарф в теплую погоду, носки разных цветов, разговаривает на трёх языках одновременно и убеждён, что его гуакамоле (соус из авокадо) – лучший в мире.

Сами каталонцы говорят на каталанском, который звучит как смесь французского, испанского и секретного кода, едят паэлью с чернилами каракатицы и считают, что Мадрид – это вообще на другой планете.

А еще -это город, который доказывает, что в природе нет абсолютной точности и прямолинейности, архитектура бросает вызов гравитации, еда – пищеварению, а жизнь – общепринятым правилам. Гуляя по парку Гуэль, я пытался найти хоть один прямой угол, но вместо этого наткнулся на мозаичную ящерицу, которая, кажется, насмехалась над моей эвклидовой геометрией. В парке даже скамейки кривые: сидишь, а такое ощущение, будто сползаешь в четвертое измерение.

В одном из отелей Барселоны я спросил у хостес: - Почему в холле пол неровный, бугристый, наверное стяжку гастарбайтеры заливали? Она обиделась: - Что вы, это уникальная особенность нашего отеля, пол сделан по проекту самого Гауди!

Здесь можно потеряться в лабиринте улочек, найти себя в хоре кричащих чаек на Барселонете, а потом снова потеряться. Именно в этом безумии и скрыт её гений. Как сказал наш гид: – Если вы уедете отсюда без новых впечатлений, и лёгкой испанистой путаницы в голове – значит, вы чего-то недопоняли.

Паэлья, тапас и жареные перцы

Заказав паэлью, я ожидал изысканное блюдо, а получил сковороду с ручками и «дарами моря» засыпанными рассыпчатым рисом. Там было все: кальмар, мидии, ракушки, креветки, кусочки лимона и тушеные баклажаны.

А блюдо под названием тапас – это когда вы заказываете «понемногу всего», а в итоге получаете 10 небольших тарелок с тем, что в других странах считается легкой закуской. «О, хамон! – воскликнула девушка из группы, указывая на розовые полупрозрачные ломтики. – Это же испанское наслаждение. У нас такой уже не купишь.

А ещё там были жареные перцы, которые назывались «плохонькие» («nimientos де пэдрон»). «Маленькие, но злые и острые на язык, почти как моя теща» – предупредил бармен, наливая при этом в бокал "Cava rose" (розовое вино). Один из перчиков таки вызвал пожар у меня во рту. Muchas gracias, cava rose!

Фламенко – страсть и огонь

Фламенко – это круто. Вы заходите в помещение, где танцоры, в облегающих черных костюмах, и крупными каплями пота на лицах, выбивают ногами дробь, от которой дрожит содержимое бокалов. К ним присоединяются строгие женщины в длинных красных платьях с оборками и воланами, яркими цветками и большими металлическими гребнями в волосах. Их движения плавны и грациозны. Гитарист делает лицо, будто решает уравнение четвёртой степени, а певец орет так, словно его, только что, ограбили. Зрители завороженно подбадривают танцоров криками «Оле!». Вы пытаетесь понять, о чём смысл песни, но в итоге решаете, что это, наверное, баллада «Муки любви». В итоге все бурно аплодируют, а вы тихо радуетесь, что танцоры не проломили сцену. Хотя, возможно, это было бы логичным финалом представления.

Симфония в камне

В сердце Барселоны, словно огромный сталагмит, вырастающий из земли и устремленный в небо, возвышается Саграда Фамилия – храм Святого Семейства, ставший воплощением веры, природы и бесконечного творческого поиска. Его создатель, Антонио Гауди, посвятил этому проекту сорок три года жизни, превратив строительство в священнодействие.

В 1883 году молодой Гауди, уже известный своими причудливыми домами в стиле каталонского модерна, принял руководство над проектом, Скромная неоготическая базилика в его воображении преобразилась в грандиозный собор, где камень оживает, изгибаясь подобно ветвям деревьев. «Природа – мой главный учитель», – говорил Гауди, черпая вдохновение в лесах, морских волнах и горных каньонах.

Он задумал храм как «Библию в камне». Три фасада – Рождества, Страстей и Славы иллюстрируют этапы жизни Христа. Каждая из 18 будущих башен символизирует апостолов, евангелистов, Деву Марию, а, главная, Иисуса. Внутри собора колонны, подобные гигантским деревьям, образуют «каменный лес», где свет, проникающий сквозь витражи, создает мистическую игру цветов.

Гауди отвергал прямые линии, считая их «творением человека». Вместо этого он использовал параболоиды и гиперболические формы, рассчитывая конструкции с помощью подвесных цепных моделей с противовесами. Впоследствии, на компьютерах НАСА проверили его расчеты и удивились, насколько точными они были. Работая без чертежей, он жил на стройке, «Мой клиент – Бог, Он не спешит», – шутил архитектор, чья жизнь трагически оборвалась.

После его смерти Саграда Фамилия пережила гражданскую войну, разрушение мастерской с макетами в 1936 году и десятилетия споров. Сегодня, с помощью 3D-моделирования, храм достраивают, следуя сохранившимся эскизам.

Спустя 144 года после начала строительства собор достиг своей проектной высоты, став самой высокой христианской церковью в мире. В феврале 2026 года, на высоте 172,5 метров, былводружен 17-метровый четырехгранный креста из стали и стекла, весом 100 тонн,венчающий башню Иисуса Христа.

Побывав там, начинаешь понимать, что это не просто храм, а диалог между человеком и вечностью. В каждом завитке решётки, в каждой скульптуре, выполненной при жизни по слепкам с местных жителей и животных, читается его гений. Как сказал Гауди: «Оригинальность – это возвращение к истокам».

Музей Пикассо: где кубизм встречается с каталонским абсурдом

В Барселонском музее Пикассо приходишь к выводу: «Я тоже ничего не понимаю, но это искусство!». Экскурсия начинается с зала, где молодой Пабло рисовал как обычный художник. «Смотрите, голубь!» – восхищается туристка. «Это не голубь, это ранний период!» – парирует гид, делая таинственное лицо. «А почему у голубя хвост и оперение не похожи на настоящие?» – спрашивает подросток. «Потому что мир – сложная штука», – философски вздыхает гид, быстро переходя к следующей картине – натюрморту с яблоком. Кто-то обязательно скажет: «Да я так тоже могу!» «И где же очередь к вашему шедевру?» – съехидничает гид.

Но настоящий трэш начинается в залах с кубизмом. Тут посетители превращаются в мудрецов, разгадывающих ребусы. «Это женщина, или стул с глазами?» – спрашивает парень, показывая на холст. Гид, не моргнув глазом, объясняет: «Пикассо видел мир через призму… ээ… многогранности!». Все, с умным видом, кивают, хотя ничего не понимают.

Одна дама пытается сделать сэлфи на фоне картины «Портрет женщины», но её селфи-палка упорно ловит в кадр чей-то лоб. – Это, кубизм! – подшучивает её спутник. – Теперь у тебя на фото будет два лба и три глаза.

В углу зала девушка медитирует перед «Голубем с оливковой ветвью в клюве», пытаясь увидеть в картине сакральный смысл. «Это символ мира и прощения!» – просвещает гид.

Кульминация – зал с «Менинами». Тут даже искусствоведы чешут затылки. «Пикассо переосмыслил Веласкеса!» – объясняет гид. «Переосмыслил или перепутал?» – сомневается турист, сравнивая картину с оригиналом картины Веласкеса на смартфоне.

Покидая музей, вы ловите себя на мысли: а что, если Пикассо просто веселился, наблюдая, как потомки ломают головы над его «голубями»? Чувства юмора ему было явно не занимать. Как гласит местная поговорка: «В Барселоне даже камни смеются». А уж картины – тем более.

Миры Сальвадора Дали

Подходя к театру-музею Сальвадора Дали в Фигерасе кажется, будто ступаешь на край реальности. Здание, словно выросшее из сновидений, с малиновыми стенами, увенчанными гигантскими яйцами и золотистыми выпуклостями из хлеба. Эти яйца – не просто декор. Они как обещание: внутри начнется что-то новое, странное, ещё не вылупившееся. Сам Дали называл музей «лабиринтом сюрреализма», и уже на пороге понимаешь, что он не шутил, а, наверное, подумал; "интересно, а что получится, если смешать пряничный домик, калейдоскоп и психоделический опыт?"

Первое, что встречает во внутреннем дворе, – чёрный кадиллак, из капота которого растёт скульптура «Дождливое такси». В салоне – манекены под зонтами, а с потолка капает вода. Рядом – статуя королевы с головой из автомобильных покрышек. «Что это и зачем?» – хочется его спросить. Но Дали не отвечает на вопросы. Он смеётся: его искусство – это игра в «поймай смысл», где правила пишутся на ходу.

Галереи музея – это вынос мозга, оформленный в красках. Мистика соседствует с реальностью. Картины перетекают друг в друга. Расплавленные часы («Постоянство памяти») соседствуют с гигантскими муравьями, а голограмма Христа парит над лестницей, ведущей в никуда. В зале Мэй Уэст, лицо актрисы складывается из дивана-губ, носа-камина и глаз-картин. Чтобы увидеть иллюзию целиком, нужно подняться на специальную площадку. «Искусство должно быть тактильным», – будто шепчет Дали, заставляя зрителя стать соучастником мистификации.

Купол музея – это прозрачная сфера, закрывающая от солнечных лучей полотно мастера «Обнаженная Гала, смотрящая на море», картину-иллюзию, картину-загадку. Если отойти от нее на небольшое расстояние, то в ломаных линиях и цветовых пятнах просматривается портрет Авраама Линкольна.

Залы, где стены растворяются в зеркалах, а потолки прорываются в бесконечность. Лабиринт коридоров, где каждая дверь ведёт в новую вселенную: то в комнату с гигантской губной помадой, то в подземелье с золотыми скелетами.

«Предел тупости – рисовать яблоко как оно есть. Нарисуй хотя бы червяка, истерзанного любовью, и пляшущую лангусту с кастаньетами, а над яблоком пускай запорхают слоны, и ты сам увидишь, что яблоко здесь лишнее" – говорил Дали. Эту мысль он идеально воплотил в картине «Сон, навеянный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения». В его мире яблоко может стать глазом, взрывом или символом греха, зависшим над пустыней.

Здесь нет места буквальности. Сюрреализм – это свобода превращать реальность в ребус, где, каждая абсурдная деталь, это намек и приглашение к игре.

Уходя из музея, ловишь себя на мысли, что мир за его стенами кажется плоским. Дали не просто бросал вызов условностям – он собирал реальность, как конструктор, оставляя зрителю право додумывать, спорить, восхищаться или возмущаться. Его Фигерас – не музей, а манифест: искусство не обязано быть правильным. Оно должно будоражить, как удар метронома в тишине, как яйцо на крыше музея, которое вот-вот треснет, выпуская на волю новые миры.

Площадь цветов

Памятник графу Рамону Беренгуэру

Гуси Святой Евлалии – покровительницы и небесной заступницы города в главном соборе Барселоны

Центральная площадь Барселоны

Музей Дали

Глава 3. Контрасты Поднебесной

Суйфэнхе – Шеньян – Цзилинь – Гирин – Пекин

Раннее утро, алеет восток. Поезд неспешно движется по Великой Китайской равнине. До самого горизонта простираются прямоугольники заливных рисовых полей. На некоторых чеках, стоя по колено в воде, трудятся крестьяне в остроконечных соломенных шляпах чжули.

На востоке страны день начинается рано. Китай – это пять часовых поясов, но на всей его территории действует единое "пекинское время".

Улицы постепенно заполняют велосипедисты. Сначала трудно перейти дорогу в этом сплошном потоке, потом привыкаешь.

Подтягивается в парки старшее поколение. Бодренькие дедушки и бабушки в трениках занимаются оздоровительной гимнастикой цигун, тайцзыцюань. Неспешно двигаясь под звуки незамысловатой музыки, впитывают энергию неба и земли.

Из придорожного кафе выходит кухарка и прямо на тротуаре чистит рыбину, смывая чешую водой из шланга.

Уличный торговец расставляет на прилавке корзинки из рисовой соломы, статуэтки лягушек: денежные – с палочкой, монеткой во рту, черепаху, с двумя маленькими черепашками на спине, фигурки китайских божков: смеющегося Будду, толстого Хотея – символа богатства, веселья и достатка. Согласно преданию, он может исполнить любое желание. Для этого нужно лишь его загадать и, уединившись в тихом укромном месте, триста раз потереть Хотею животик.

Тут же развешаны графические изображения иероглифов, некий симбиоз живописи и письма.

Иероглифы – особая тема. Так, иероглиф Nu означает «женщина». Два одинаковых иероглифа «женщина» nuán дословно читаются как «две женщины под одной крышей» и означают ссору. А три – безнравственность, или разврат.

Женское начало в китайской философии олицетворяет понятие инь – сумрачное, коварное начало мироздания. В противовес этому, понятие ян – положительное, светлое мужское начало. Означают две стороны горы – светлую и сумеречную. Вот такая у них философия.

Китай – страна своеобразная. В послевоенные годы прошли через «Культурную революцию», хунвейбинов, доменные печи во дворах и прочие неоднозначные эксперименты. Методом проб и ошибок нашли оптимальный вариант экономического развития с "китайской спецификой".

В результате экономических реформ, начатых Дэн Сяопином в конце 70-х годов прошлого века, за короткий период, Поднебесная прошла путь от отсталой аграрной страны до второй экономики мира.

Страна – лидер по притоку иностранных инвестиций. Хуацяо, этнические китайцы, живущие за рубежом, тоже инвестируют в национальную экономику. Все «нажитое непосильным трудом» не стараются вывезти из страны и спрятать в офшорах. Имущественное расслоение существует, но не бросается в глаза. Чиновники и нувориши стараются не выставлять напоказ свое богатство.

Духовный вдохновитель нации Конфуций сказал: «Стыдись быть бедным, когда в стране есть путь, стыдись быть знатным и богатым, когда в ней нет пути». В таком густонаселенном государстве должен быть баланс и порядок, иначе наступит разлад и хаос. Равновесие «Хэ». Река жизни не должна быть бурной. Философия простая и понятная – делать свое дело вдумчиво и не спеша.

Во внешней политике придерживаются принципа: «Наблюдать, оставаясь в тени, и не раскрываться». Как выразился китайский философ Лао-цзы: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага».

Весь смысл том, что в битве двух тигров в долине должен победить хитрый китаец, сидящий на горе, жующий бетель и ожидающий, когда по реке проплывет труп врага.

А ты поел?

Ни чи ле ма? – китайское приветствие, которое иногда вызывает недопонимание у иностранцев. Дословно переводится как “Ты поел?” То есть, если хорошо кушаешь, значит у тебя и в остальном все в порядке.

В стране царит культ еды. Вечером, на уличных лотках и открытых площадках, готовится, и тут же поглощается разнообразная снедь. В кафе и ресторанах предлагается широчайший ассортимент блюд.

В некоторых заведениях установлены аквариумы с живыми обитателями глубин Южно-Китайского моря – рыбами, головоногими моллюсками – кальмарами, каракатицами, осьминогами и другими морскими гадами. Кстати, в Италии их называют более благозвучно – Frutty di mare (фрукты моря).

Тут же и разнообразные, креветки (по-китайски – пи пи ся).

Можно выбрать любого представителя морской фауны и его тут же приготовят. Однажды наблюдал, как не очень трезвый соотечественник, засучив рукав, погрузил конечность в аквариум, выудил из него существо фаллической формы, так называемую рыбу-пенис, и поволок на кухню для готовки.

В столице гвоздь программы – утка по-пекински. Живую птицу выносит в клетке повар, показывает присутствующим, и, под одобряющие возгласы, несет на кухню. В отличие от большинства блюд китайской кухни, которые готовятся на открытом огне, утка запекается в духовке, при высокой температуре. Под аппетитно поджаренной румяной корочкой – слой жира. Перед приготовлением тушку фаршируют различными специями, травами, фруктами. Отсюда особый вкус и аромат.

Подают разнообразные супы из акульих плавников, черепах, змей. Особо ценится суп из ласточкиных гнезд, которые собирают на отвесных скалах в приморских провинциях.

Сначала дают попробовать, спрашивают, понравилось блюдо или нет, а потом уже говорят, что это было.

Обедаем в ресторане. Среди прочих закусок официант приносит блюдо с чем-то нарезанным кольцами и посыпанным приправой. Говорят, это изысканный деликатес, особо полезный для мужчин. Рядом со мной, за столом, сидит представитель принимающей стороны мадам Там. Спрашиваю у нее:

– Мадам, а это что за деликатес?

Она смущенно улыбается:

– Ну это, говорит, – такой говяжий орган.

После обеда переспрашиваю у переводчика:

– Что это был за орган?

Он махнул рукой:

– А-а-а, ничего особенного. Бычий хлен под малинадом.

Наш переводчик попросил называть его Саша и, при этом, отметил, что ему нравится это имя больше, чем его настоящее. Как и многие китайцы, он не выговаривал букву «р». Учил язык на курсах в Чите, жил в общежитии и там поднаторел в ненормативной лексике, которой, иногда, перемежал свою речь.

Спрашиваю: – Саша, откуда столь глубокие познания в этой сфере? Материшься виртуозно, как сапожник.

Улыбается: – это первые слова, которым меня научили соседи по общаге. "Учись ходя,— говорили они, — пока мы добрые. Ученье — свет, а неученых — тьма". А некоторые похожие слова есть и в нашем языке. Хотя имеют другой смысл. Например, пословица: «Ибу ибуди дэдао вэйдадэ муди!» переволится как: "Шаг за шагом можно достигнуть цели". Могу продолжить.

– Спасибо, достаточно, просветил. Не совсем похоже, но определенные ассоциации вызывает.

Заходим пообедать. Он листает меню и, посмеиваясь, выбирает необычные для нас блюда. В предвкушении нашей реакции с ухмылкой спрашивает:

– Так, жареная саранча, шелковичные гусеницы, с чего обед начинать будем?

Говорю: – Саша, ты бы еще яйца в извести предложил. Сам ешь кузнечиков. А нам закажи что-нибудь посущественнее, более привычное и без экзотики.

На Великой Китайской стене

Мы стоим у центральной трибуны китайской столицы на площади Тяньаньмень – «Врата Небесного Спокойствия».

За нами трибуна с портретом Мао Цзедуна, впереди – одна из самых больших площадей в мире. Представителя принимающей стороны зовут Ян Бао. Он рассказывает о древних традициях местной демократии. В частности, говорит он, – любой китаец может выйти на эту площадь и высказать мнение о своем начальнике, поругать его. И ничего ему за это не будет.

– Ян, – спрашиваю у него, – а может простой китаец покритиковать здесь высокопоставленного чиновника, или, например, выразить несогласие с высказыванием Великого кормчего «Только когда комар сядет тебе на яйцо, ты поймёшь, что точность важнее силы»?

На мгновение на его лице мелькает улыбка, которую заменяет тень сомнения. Он предпочитает не отвечать на провокационный вопрос и устремляет взгляд куда-то вдаль, за мавзолей и Дом национальных собраний. У него раскосые глаза, широкие скулы и шаркающая походка. Ян не относится к титульной нации, которой являются ханьцы, он из дунган и исповедует ислам.

С площади переходим в «Пурпурный запретный город Гугун» – главный дворцовый ансамбль китайских императоров, которые в народе считались потомками драконов. Это один из самых древних дворцовых комплексов, сохранившихся до наших дней в первозданном виде. Многие дворцы и пагоды сделаны из дерева. Печных труб не видно, уже в те времена было центральное отопление и полы с подогревом.

Отсюда Поднебесной правили представители династий Мин и Цин. Раньше простой смертный не имел права смотреть на императора и не мог войти в Запретный город. Европейцев, независимо от ранга, начали пускать сюда только в начале прошлого века.

Дальше наш путь лежит к Великой Китайской стене. Ян останавливает такси и договаривается с водителем (сы цзи). Довольно быстро выезжаем из Пекина в плотном потоке транспорта.

Середина октября. Мандариновые деревья густо усыпаны ярко-оранжевыми плодами. Вместе с разноцветными гирляндами и фонарями создается ощущение праздника.

Заканчивается равнина, вдали виднеются отроги горных хребтов. Заходим пообедать в ресторан у подножия гор. О классе заведения свидетельствует количество разноцветных фонарей, висящих у входа. Подходит официант с меню. Приветствует нас: