Первая тишина. Том 1

Я не успел ничего сказать, потому что дверь этой машины открылась.

Элина подалась вперёд всем телом ещё раньше, чем из салона показался человек. Но вместо спасателя появился он… уже сорвавшийся.

Лицо было знакомое ей, одежда тоже, машина — тем более, а вот самого человека там больше не было. Он выбрался наружу дёргано, неуклюже, так, будто им управляли не мышцы и привычки, а один только сбившийся в ярость импульс. Голова рванулась в сторону на звук сирены, руки дёрнулись в пустоту, как у сломанной куклы, которая ещё двигается, но уже не понимает зачем. В нём не осталось того самого «своего», которого девчонка уже успела себе вернуть за одну секунду.

— Нет… — выдохнула Элина, и это слово почти развалилось у неё на губах. — Нет, подожди…

Девчонка сделала к нему полшага, ещё не веря глазам и цепляясь за последнюю возможность, что всё это ошибка, недоразумение. Она верила, что он вот-вот встряхнётся, посмотрит нормально, узнает её и заговорит. Люди вообще удивительно упрямо держатся за свой старый мир, даже когда тот уже откровенно гниёт у них на глазах.

Я не тратил время на объяснения. Я видел то, что видел: очередную опасность со знакомым для девчонки лицом. Для меня всё уже было ясно.

— Элина, назад! Не вздумай…

Она не услышала. Или, вернее, услышала, но не приняла. Её взгляд был прикован к мужчине.

Элина сорвалась вперёд, но я среагировал раньше, чем она успела сделать второй шаг.

Рывком схватил её за локоть и сразу развернул себе за спину, закрывая собой и от него, и от остальной парковки.

— Назад, — рявкнул я сквозь зубы.

Но было уже поздно.

— М-а-а-акс!.. — вопль сорвался с губ, и в тишине парковки он прозвучал как выстрел.

Звук отскочил от капотов, проскользнул между рядами машин и разлетелся по двору. Я почти физически почувствовал, как он разбудил всё вокруг сильнее любой сирены и сигналки.

Макс — или то, что от него осталось, — среагировал. Но куда хуже было не это.

Я увидел, как начинают поворачиваться остальные.

Сначала ближайший, мент с расстёгнутой форменной рубашкой у чёрного кроссовера, ещё секунду назад бившийся плечом в дверцу, застыл на полудвижении и медленно довернул к нам голову. Потом второй, метрах в десяти, отлип от мигающей машины и резко развернулся всем корпусом.

За ним третий. Четвёртый.

Дальше — ещё двое.

Как будто кто-то невидимый дёрнул за один общий провод, и вся эта рваная, бешеная масса разом посмотрела на нас.

Элина у меня за спиной со свистом втянула воздух, будто только теперь поняла, что именно она сделала. Я даже не оборачивался. Не было нужды. Я и так чувствовал, как её пальцы вцепились мне в рукав.

— Сергей… — выдохнула она уже совсем другим голосом, голым страхом.

Я крепче перехватил оружие, не сводя глаз с тех, кто уже начинал срываться с места.

— Да, — шепнул я. — Вот теперь побежали по-настоящему.

И в следующую секунду Макс рванул к нам. Элина сообразила, что перед ней уже не её Макс, и молчала.

Я поднял пистолет.

Выстрел был один.

Короткий, точный и окончательный.

Сорвавшийся рухнул сразу.

Элина вдруг застыла у меня за спиной так, будто вместе с выстрелом у неё внутри тоже что-то остановилось.

— Потом спасибо скажешь, — процедил я. — Если переживёшь сегодняшний день.

Она ничего не ответила. Девчонка смотрела туда, где только что кончилась её прежняя жизнь. В этот момент слова до неё всё равно доходили бы медленнее, чем опасность.

Я дал ей ровно секунду.

Потом сдвинулся, снова закрывая её собой. Ближайшие твари, ещё секунду назад рвавшие когти в нашу сторону на её крик и на выстрел, вдруг рванули к упавшему. Сработал примитивный закон этого нового дурдома: свежий звук, резкое падение, движение на земле — и их внимание переключилось туда, где раздражитель был ближе и понятнее. Один кинулся первым, второй почти сразу, за ним дёрнулись ещё двое.

— Тише… тише… тише… — доносилось со всех сторон.

Элина дёрнулась было, но я вскинул свободную руку, не давая ей сорваться с места.

— Стоять, — процедил я. — Замри.

Она послушалась. Молодец. То, что ещё недавно казалось бы безумием, теперь работало исправно. Мы застыли между машинами, не производя больше звуков, и твари мигом потеряли к нам интерес. Для сорвавшихся мы перестали быть главным раздражителем. Упавший собрал на себя весь их сбившийся, голодный фокус.

Я подождал ещё одну короткую секунду, проверяя, не сорвётся ли кто-то обратно на нас, потом едва заметно качнул головой.

— Пошли, — скомандовал я.

Только теперь Элина, будто вышибленная из ступора этим коротким приказом, наконец выдохнула. Голос у неё был хриплый, почти чужой.

— У меня… есть машина.

Я уже смещался вдоль ряда, используя кузова как прикрытие, и коротко спросил:

— Где?

Элина быстро подняла руку и показала в сторону выхода.

— Там… снаружи отдела. Я сегодня не на служебной приехала… Поставила ближе ко входу. Там, у края... — сбивчиво говорила она.

Я проследил взглядом и увидел её машину.

И, честно говоря, на секунду даже оценил иронию момента. Это был Mercedes Smart — крошечная, почти игрушечная городская коробочка. В нормальной жизни такая раздражает одним своим видом всех мужчин, привыкших считать машину продолжением характера.

На фоне орущей парковки, сорвавшихся, крови и рухнувшего мира этот малыш смотрелся особенно издевательски. Настоящий геройский транспорт конца времён, ничего не скажешь.

Я скользнул по ней взглядом ещё раз и хмыкнул:

— Серьёзно?

Элина, кажется, даже обиделась бы, если бы у неё ещё оставались силы на такие роскоши.

— Это моя машина, — выдохнула она. — И она стоит ближе всех.

Я кивнул.

— Ладно. Скромно, зато ездит.

— Вообще-то она электрическая, Сергей… ну, электрокар.

Это сейчас было главным. Электрический двигатель не создавал шума, так что про игрушку беру свои слова обратно.

Мы быстро двинулись к автомобилю, пользуясь тем, что основная стая ещё держалась на упавшем и на том хаосе, который возник вокруг него. Я шёл первым, Элина держалась рядом. Пару раз кто-то из сорвавшихся дёргался в нашу сторону, но тут же снова терял интерес — мы двигались тихо, низко.

До машины добрались быстрее, чем я ожидал.

— Ключи давай, — распорядился я.

Девчонка тотчас передала мне ключи трясущимися руками. Я открыл автомобиль, дёрнул дверцу пассажирского сиденья и кивнул Элине внутрь.

— Садись.

Она юркнула на место, а я тут же обошёл капот, сел за руль и захлопнул дверцу. Металл сразу отрезал часть уличного шума, и у нас появилась хотя бы секунда не покоя — до покоя было как до Луны пешком, — а нормального, короткого обзора изнутри.

Я сразу посмотрел через лобовое стекло на улицу перед отделом и дальше, туда, где по логике вещей уже должно было твориться что-то организованное. Если бы система работала, к зданию уже подвалили бы машины, пошло бы оцепление, высыпали бы люди. Связь, команды, жёсткая, пусть нервная, но понятная реакция.

Этого не было.

К отделу никто организованно не шёл.

Где-то вдали по-прежнему слышались сирены, иногда хлопали одиночные выстрелы. Город шумел, мигал, дёргался, но всё это уже не складывалось в систему.

И главное, похоже, там наверху ещё не понимали самого простого: их сирены сейчас работали не как помощь, а как приманка. Они продолжали заливать улицы шумом в мире, где шум уже стал оружием против тех, кто не сорвался. А много ли было таких, последних? Вопрос, на который пока не было ответа.

Я перевёл взгляд на Элину. Она сидела, вцепившись в руль.

— Слушай внимательно, — сказал я.

Девчонка медленно повернула ко мне голову. В её взгляде заплаканных глаз уже не осталось ни прежней обиды, ни глянцевой спеси, ни привычки спорить из позиции «вообще-то». Остались только понимание и принятие новой реальности.

— Никто нас сейчас не спасёт. Значит, спасать себя будем сами. Едем к военным.

— К военным?.. — переспросила она хрипловато.

— Да, — ответил я. — Если в этом городе у порядка ещё остались зубы, они, скорее всего, там.

Элина на секунду закрыла глаза. Ничего не сказала. И этого, честно говоря, было более чем достаточно.

Для Элины это, возможно, звучало как отчаянная ставка на последних людей с оружием. Для меня — нет. Я ехал туда не потому, что вдруг уверовал в чудесное спасение от государства. Мне нужна была не казарма и не чужой автомат на посту.

Мне нужна была связь.

Если где в этом городе ещё и мог уцелеть порядок, то только у военных. А значит, там ещё оставался шанс выйти на нужную частоту и пробиться выше — к моему руководству, возможно способному хотя бы понять, что именно началось.

Мысль мелькнула быстро. Если повезёт, я достану эфир. Если очень повезёт — услышу в ответ живого человека, который ещё держит управление. А если нет — значит, будем строить порядок с того, что осталось под руками.

Следом, как всегда в такие моменты, память попыталась подсунуть другое: лица тех, с кем мы влетели. Наш борт, тот проклятый перелёт, после которого всё пошло к чёрту не по правилам. Где они сейчас, что с ними, выкинуло ли их так же, как меня, или кому-то повезло меньше, я всё равно сейчас не мог проверить. И не имел права на этом зависнуть. Каждый из них не был тепличной куклой. Все битые, с опытом. Каждый умел держаться и без няньки. Если кто-то из них жив, он уже делает то же самое, что и я: не ждёт, пока мир соберёт себя обратно, а выживает, считает ресурсы и ищет связь.

Я сжал руль крепче и отбросил лишнее. Думать о своих буду тогда, когда у меня появится чем им помочь. А пока — только дело. Сначала добраться. Потом эфир. Потом уже всё остальное.

Я вставил ключ, повернул его, и двигатель отозвался почти неслышно. Для такой крошечной машины это сейчас было почти благословением: мотор работал тихо, и ближайшие твари не среагировали на нас так, как среагировали бы на более тяжёлую, громкую тачку.

Я взялся за руль, но не тронулся сразу. Сначала ещё раз окинул взглядом двор через лобовое стекло, проверяя, не дёрнулся ли кто-нибудь на почти бесшумный запуск, и только потом перевёл взгляд на Элину. Она сидела, вжавшись в кресло, с побелевшими пальцами на коленях, и дышала часто, до сих пор не веря, что мы вообще успели захлопнуть двери раньше, чем вся эта дрянь полезла к нам в салон.

— Слушай внимательно, — сказал я тихо, но жёстко. — С этого момента говорим только по делу. Коротко. А лучше вообще молчим.

Она моргнула, вскинула на меня глаза и хрипло переспросила:

— Совсем?

— Лишний звук теперь стоит слишком дорого.

Элина судорожно сглотнула, быстро обернулась на двор, где между машинами ещё дёргались сорвавшиеся, и выдохнула почти шёпотом:

— Молчуны… Господи… Они и правда на всё идут, что звучит…

Я коротко повернул к ней голову.

— Молчуны?

Она кивнула, сама, кажется, не до конца понимая, откуда это уже взялось у неё в речи.

— У нас… пока ты там был… уже начали так говорить. В коридоре, в дежурке… Кто-то сказал, и прилипло...

— Логично, — сказал я. — Значит, молчуны. Теперь запоминай. Если я говорю «вниз» — падаешь ниже стекла и не споришь. Если я говорю «замри» — замираешь. Если видишь движение справа или слева — просто показываешь рукой. Вот так.

Я коротко обозначил жестами: налево, направо, стоп.

Элина смотрела на меня как на единственного человека в этом городе, у которого пока ещё был хоть какой-то порядок в голове.

— А если… если они подойдут совсем близко? — спросила она еле слышно.

— Тогда делаешь то, что скажу, — отрезал я.

Элина медленно кивнула.

Я ещё раз проверил выезд и добавил:

— Поехали.

Глава 6

Я вывел Smart со двора отдела осторожно, почти на холостом ходу. Машинка шла тихо, электромотор только тонко посвистывал где-то подо мной.Ростов встретил нас так, словно первый удар уже прошёл и город успел застыть в том положении, в котором его прихлопнуло. Дорога впереди стояла мёртво. Машины тянулись рядами до самого поворота, дальше терялись между домами, и конца этому железному хвосту видно не было. У одних дверцы остались распахнутыми настежь, будто люди выскочили на секунду и собирались тут же вернуться. У других капоты были смяты, стёкла осыпались на асфальт, редкие водители висели на рулях, как куклы в витрине после закрытия магазина.В стороне орала сирена. К ней, видимо, и потянуло остальных водителей и их пассажиров — быстро, дёргано, с той самой звериной целеустремлённостью, которую я успел выучить за последний час.Элина прижала ладонь к стеклу и тихо сказала:— Господи...Я взял левее, объехал брошенный кроссовер, ткнувшийся носом в автобус, и ещё сбросил ход. На широкой улице делать было нечего.Здесь любой сигнал, даже дурацкая автосигналка, собирал вокруг себя толпу быстрее, чем раньше собирали зевак на драку.— Туда точно не полезем, — я кивнул на впереди застывший поток.Я взял к обочине, втиснулся между брошенной «Киа» и фургоном. Там начинался двор, проезд между домами и узкая улица с редкими машинами и пустой детской площадкой.Я повернул туда. Smart скользнул во двор легко, почти бесшумно, и городской гул сразу остался где-то сбоку, за коробками домов.Во дворах всё выглядело пугающе пусто. Качели стояли неподвижно. На лавке валялась чья-то сумка. У подъезда на асфальте лежал какой-то огромный жёлтый самокат, явно не детского размера. Окна вокруг были тёмные. Мой взгляд скользнул по большим рекламным щитам. И я не сразу сообразил, что это не просто щиты, а огромные плоские экраны с видеорядом… цивилизация, блин. Сколько ж такие стоят?Экраны горели на фасаде дальнего дома и крутили какую-то рекламу. Правда, уже без смысла, как если бы сам город продолжал бубнить по привычке, когда слушать его больше было некому.Элина смотрела в окно, будто искала знакомое место и никак не могла поймать его глазами.— Ростов вроде, — прошептала она. — И как будто уже не он.Я ничего не ответил. Провёл взглядом по домам. Они полезли вверх, стекло на стекле, вывеска на вывеске, подсветка, камеры, шлагбаумы… всё сияло, мигало, пиликало и жило своей жизнью. Вот только в итоге подложило людям свинью по всем направлениям сразу. В девяносто девятом город был куда проще, грубее и беднее. И я свой родной Ростов узнавал с трудом.Я хмыкнул и свернул к узкому проезду между двумя домами.— Раньше тут железа было меньше, — сказал я. — Меньше экранов, меньше автоматики, меньше поводов, чтобы весь город сошёл с ума из-за каждого писка.— Давно не был в городе?— Давно… последний раз в девяносто девятом.Девчонка покосилась на меня, видимо прикидывая, сколько лет на тот момент мне было.— Маленький совсем переехал?Я помолчал.— Потом расскажу. Сейчас смотри по сторонам. Нам нужны проезды через дворы.Элина ещё пару секунд смотрела на меня, но потом вернула взгляд на дорогу. Я видел, что ей хочется поговорить и хотя бы так, но снять напряжение. Но сейчас было не до разговоров.Через минуту она уже показала рукой вправо.— Там арка. Дальше маленькая улица и ещё двор. Если не перекрыто, можно проехать.Я на секунду моргнул дальним в сторону арки. На земле валялся мусорный бак, рядом торчал брошенный скутер, сам проезд был узкий, но для Smart хватало.Я подъехал ближе и опять остановился, прислушиваясь. Где-то далеко ещё визжала сирена.— Сергей, — спросила Элина, — а если там тоже есть эти...— Есть, — согласился я.Девчонка сглотнула и кивнула. По-хорошему, следовало объехать, но проезд был всего один. Smart юркнул в арку. За аркой открылся ещё один двор — тесный, заставленный машинами, с мусорными контейнерами у стены и вывеской круглосуточной аптеки на углу. Аптека была заперта. У крыльца лежал человек в куртке охранника.— Куда мы едем? — спросила Элина, поёжившись от вида мужчины.— Пока в сторону военных. Потом по обстановке.— Если там тоже всё... Ты вообще боишься? Честно? Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.Элина отвернулась к окну, принявшись размахивать ладонями, чтобы не выпустить слёзы. А я вывел Smart из двора на следующую тихую улицу и чуть прибавил газу. Сирена продолжала реветь, и самое паршивое — с каждой секундой звук только приближался.Ростов мелькал по сторонам, знакомый и чужой сразу: старые дома прятались за новыми фасадами, киоски сменились стеклянными коробками. Теперь весь этот блестящий удобный город работал против своих.Я крепче сжал руль, выбрал ещё один поворот и повёл машину туда, где было тише. Именно в тишине у нас пока оставался шанс. Но дальше город снова показал зубы. Далее по дворам было уже не проехать — проезд вёл в тупик. А как только я выкатился к выезду между двумя домами, то сразу ударил по тормозу... сука!Впереди, над самой дорогой, на металлической консоли висел городской громкоговоритель. Из него и лился протяжный вой сирены.Под столбом уже собралась толпа. Плотная, вязкая, скомканная в одну шевелящуюся массу. Молчунов тянуло к источнику, и вся эта куча медленно, упрямо лезла вверх. Кто-то карабкался по дорожному ограждению, кто-то вставал ногами на капот брошенной легковушки, кто-то цеплялся за спины впереди. Один сорвался вниз, ударился плечом о стойку светофора и тут же исчез под ногами других. По нему полезли дальше, как по мешку с тряпьём.Элина выдохнула сквозь зубы:— Твою мать...— Пригнись, — рявкнул я.Она послушно вжалась ниже, а я отъехал назад и встал за фургон, чтобы с перекрёстка нас не было видно целиком. Сам остался смотреть в щель между кузовом и углом дома. Оттуда всё было видно как на ладони.Теперь стало понятно, почему целый городской квартал опустел. Все заражённые были здесь — возле столба с сиреной. Толпа нарастала снизу вверх. Вся эта живая куча дёргалась рывками, толкалась, лезла, соскальзывала и снова наваливалась. Сверху кто-то уже достал до консоли и повис на ней обеими руками. Металл прогнулся. Громкоговоритель качнулся, сирена на секунду захлебнулась, потом опять взвыла с той же дурной настойчивостью. Ещё двое вцепились выше, ещё кто-то полез им под ноги, и вся конструкция пошла вниз с мерзким скрежетом.— Сейчас сорвут, — сказал я.— Отъедем? — быстро спросила Элина.— Поздно. Смотри.Крепление не выдержало. Громкоговоритель сорвало резко, вместе с куском кронштейна. Он рухнул вниз прямо в толпу. Звук сирены оборвало, и на перекрёстке вдруг стало тихо.На миг всё правда замерло.Толпа снизу будто ослепла. Те, кто ещё секунду назад пёр вверх, застыли с поднятыми головами. Несколько человек нелепо качнулись на месте, кто-то разжал пальцы и съехал по чужим плечам. Казалось, что сейчас вся эта человечная масса просто осядет, расползётся по асфальту и выдохнется.Элина прошептала:— Всё?..— Не похоже, — ответил я.Первым дёрнулся тот, что стоял ближе всех к упавшему динамику. Он нагнулся, рванул его двумя руками, словно хотел выдрать из мёртвого железа остаток звука. Потом другой толкнул его в спину. Третий ударил плечом сбоку. Через секунду вся куча опять пошла вразнос. Они тыкались друг в друга, натыкались на машины, сами же создавая шум и сами же на него реагируя.Перекрёсток захлебнулся в новом месиве, только теперь оно стало ещё хуже: раньше их тянуло в одну точку, теперь эта стая потеряла узду и начала искать, во что вцепиться дальше.Я увидел, как один молчун резко вскинул голову на дребезг жалюзи рекламного щита у остановки. Другой тут же пошёл за ним. За ними рванули ещё трое, и через пару секунд уже половина кучи устремилась в ту сторону, ломая друг друга о бордюр и капоты. Один залез на крышу такси и начал бить ногами по светящемуся коробу, пока пластик не лопнул с сухим треском.Я быстро глянул по сторонам. Справа шёл широкий выезд к проспекту — это точно мимо. Там не проехать из-за застрявших машин. Слева же уходила узкая улица вдоль старой пятиэтажки, но выезд на неё перекрывал скошенный автобус, а вокруг него как раз и шевелились молчуны.— Уезжаем? — с надеждой спросила Элина.— Да, — я указал на узкую улочку. — Через тот проезд и дальше вглубь.Девчонка не успела испугаться, как один молчун ударил по капоту внедорожника. В ответ сработала сигнализация. Резкий писк прорезал воздух, и толпа тут же переломилась в ту сторону. Полтора десятка тел дёрнулись почти одновременно и полезли на машину с такой злостью, будто внутри сидел их личный враг.— Сергей, смотри! — выпалила Элина.Слева, у края перекрёстка, из перевёрнутой маршрутки выбрался мужчина. До этого он, видимо, лежал внутри и решил, что после обрыва сирены у него появился шанс. Он спрыгнул на асфальт, пробежал три шага и неудачно подвернул ногу. Из его рта донёсся всхлип боли… Мужик тут же встал как вкопанный, прижимая рот ладонью, и вся живая масса на перекрёстке разом повернула головы на новый звук.Это произошло мгновенно. Ещё секунду назад молчуны давили друг друга у мигающей машины, лезли на капот, рвали пластик, а потом будто кто-то дёрнул за один общий поводок. Десятки тел переломились в движении одновременно. Передние рванули первыми, за ними пошли остальные, и вся эта куча, живая, плотная, сшитая одним раздражителем, покатилась в сторону маршрутки.— Беги, идиот, — процедил я.Мужик у маршрутки дёрнулся назад, поскользнулся на стекле, впечатался спиной в перевёрнутый борт и полез обратно через разбитое окно. Жить хотел. По-настоящему.— Чёрт, — выдохнула Элина.Толпа долетела до маршрутки через секунду. Удар пришёл в борт такой силы, что кузов качнулся и глухо лязгнул. Молчуны облепили машину сразу с нескольких сторон, полезли на всё, что ещё звенело, мигало и дышало, застучали ладонями, плечами, ногами по железу, по стёклам, по дверям. Кто-то ухватился за край разбитого окна, куда только что нырнул мужчина, кто-то полез сверху, а кто-то начал рвать резину уплотнителя, чувствуя, что добыча там, внутри.— Мы ему не поможем? — взвизгнула Элина.Я уже смотрел не на маршрутку.Скорая стояла у самого края перекрёстка, ткнувшись передним колесом в бордюр, будто водитель в последний момент дёрнул руль и бросил её, когда стало поздно что-то исправлять. Белый кузов с красной полосой был цел, маяки молчали, боковая дверь осталась прикрыта неплотно. Я заметил её сразу, ещё когда толпа ломилась к внедорожнику с визжащей сигналкой. Теперь картинка в голове сложилась мгновенно.— Сидишь тихо, — сказал я Элине. — Дверь не открываешь. Пока я сам не вернусь — вообще ничего не делаешь.Она резко повернулась ко мне:— Ты куда? Сергей, ты...— Сиди, Элина.Я приоткрыл дверь, выждал секунду, поймал ритм движения толпы у перекрёстка и выскочил наружу.До скорой было шагов пятнадцать, может, чуть больше. Бежать в полный рост я не стал. Срезал через тень от фургона, проскочил вдоль брошенной легковушки, присел у капота, потом одним рывком оказался у самой машины. Под ногой хрустнуло стекло. Один молчун у перекрёстка дёрнул головой в мою сторону, но не понял. Хорошо. Значит, время ещё было.Я рванул водительскую дверь. Она открылась с тяжёлым щелчком. Приборка была совсем другой — всё стало шире, глянцевей, кнопок больше, но толку в такой момент с этой красоты было как с козла молока.— Да ладно... — процедил я сквозь зубы и сел за руль.Ключа в замке не было. Значит, запуск с кнопки. Логично. Я быстро пробежал взглядом по панели, по рулю. Кнопку нашёл справа. Нажал раз — тишина. Тормоз. Ещё раз. Приборка ожила. Экран вспыхнул, по нему побежали значки, а я уже шарил рукой дальше, ища сирену. Маяки нашёл первым. Потом блок спецсигнала.— Есть, — бросил я себе под нос.Нажал.Скорая взвыла так, что даже мне в кабине резануло по ушам. Синий свет ударил в стекло, замигал по кузовам вокруг, и я сразу увидел, как толпа у перекрёстка переломилась в нашу сторону. Как стая собак, увидевшая кошку.Я быстро воткнул ход. Коробка здесь тоже была другая, но это уже не имело значения. Главное — заставить машину двинуться. Перед носом был свободный коридор к боковому выезду. Я отпустил машину, убрав ногу с тормоза. Скорая пошла вперёд, тяжело, с воем и с мигающим светом.Толпа сорвалась за ней вся разом.Я выскочил из кабины ещё на ходу, хлопнул дверью и побежал обратно. Теперь уже не скрываясь. Время на осторожность закончилось. Скорая потянула молчунов за собой. Кто-то налетел на бок машины, кто-то схватился за ручку, но поскользнулся и ушёл под чужие ноги. Вой сирены рвал перекрёсток, и вся эта масса шла следом, оставляя позади тот самый коридор, который нам был нужен. А заодно давая возможность мужику выбраться из микроавтобуса и свалить к чёртовой матери.Мужик среагировал быстро, снова выскочил наружу. На секунду он задержал взгляд на мне, благодарно кивнул и рванул прочь.— Сергей! — шёпотом, почти сдавленно, позвала Элина из Smart.— Открой.Она уже тянулась изнутри. Я дёрнул дверь, ввалился на сиденье, и она сразу шарахнулась от меня, когда я захлопнул её коленом.— Поехали! — сказала она.— Вижу.Я ткнул селектор, и маленькая машина пошла вперёд. Мы выскочили из-за фургона, пересекли край перекрёстка по освобождённому куску и проскочили туда, где ещё секунду назад всё было забито молчунами. Справа ревела уходящая скорая, за ней ломилась стая, а я уже выворачивал в боковой проезд, пока окно не схлопнулось обратно.Сзади что-то грохнуло. Я мельком увидел в зеркале, как скорая ткнулась в брошенный седан, встала боком, и толпа сразу облепила её со всех сторон. Сирена ещё орала. На несколько секунд этого должно было хватить.Элина вцепилась в дверную ручку и только теперь выдохнула:— Ты вообще нормальный?— Понравилось? — подмигнул я.Она нервно усмехнулась и посмотрела на меня уже совсем иначе.Я провёл Smart через узкий проезд между домами, потом резко взял влево, уходя глубже в квартал. Сзади ещё слышался вой скорой, но потом начал тонуть в расстоянии и в общей городской каше.Далее дома стали ниже, дворики теснее, мы въезжали в Нахаловку. Здесь ещё держалась старая застройка — частные дома и советские панельки с редкими деревьями между парковочными карманами. Лавки у подъездов, где в обычный день сидели бы те, кому всегда есть до всех дело, сейчас пустовали. Вдоль домов стояло несколько молчунов, вразнобой, каждый сам по себе. Один стоял у открытого багажника легковушки и водил руками по воздуху, будто искал, за что ухватиться. Другой тыкался в запертую дверь подъезда. Третий просто шёл вдоль ряда машин, цепляя пальцами зеркала.Я сбросил ход ещё сильнее. Smart катился почти бесшумно, когда впереди показалась хрущёвка, возле которой молчунов было уже больше. Причину из интереса я увидел почти сразу. Старуха стояла на балконе третьего этажа, в выцветшем халате, с накинутым на плечи платком. Балкон был заставлен старым хламом — табурет, коробки, пластиковые бутылки, ведро. В одной руке она держала раскрытую книжку, в другой кружку и читала вслух, с нажимом.— Господи, да воскреснет Бог, и расточатся врази Его... — доносилось сверху.Потом она махнула рукой и плеснула вниз водой из ведра. Капли разлетелись по крыше припаркованной машины. Старуха тут же перекрестила воздух перед собой и снова повысила голос:— Отступите, нечистые! Изыдите!Элина с беспокойством уставилась на старуху.— Она что, серьёзно?..— Серьёзно, — сказал я.Я не смеялся. Смеяться тут было не над чем. Вокруг стоял новый город: домофоны, хорошие двери, стекло, кондиционеры под окнами и камеры у подъездов. Всё новое, дорогое, сложное. А человек внутри остался тем же, каким был и сто, и двести лет назад. Когда вокруг всё рвётся к чёрту, он всё равно первым делом тянется к самому старому, что знает.Снизу один из молчунов поднял голову. Потом второй. Старуха читала всё громче, уже нараспев. Молчуны медленно, ломано стекались прямо к дому.Элина подалась вперёд, заёрзав на сиденье.— Надо ей крикнуть.Я резко выставил руку, не давая ей открыть окно.— Сидеть.Она повернулась ко мне:— Сергей, она же...— Поздно.— Мы можем хотя бы...— Нет.Я уже добавлял ход. Smart мягко покатился дальше вдоль дома. Старуха продолжала читать, брызгала вниз водой и явно была уверена, что давит зло словом. Подъездная дверь дрогнула под полетевшими в неё ударами. Один молчун вцепился в ручку. Другой начал бить ладонями по железу.Элина стиснула челюсть.— Чёрт.— Смотри вперёд, — сказал я.Элина всё ещё пыталась повернуть голову назад, но я уже выворачивал руль к следующему проезду между домами. Сверху донеслось ещё громче:— Да исчезнут, яко дым...Фраза оборвалась на полуслове. Видимо, старуха увидела, что у подъезда уже собрались. Или просто подошла ближе к перилам. Я в зеркало видел только её силуэт и уже с дюжину фигур внизу.— Она… она ведь себя сама сдала, — прошептала Элина.Я провёл машину мимо детской площадки, где на песке лежал перевёрнутый игрушечный грузовик, потом вдоль глухой стены магазина с рольставней. Здесь ещё держалась тишина, если не считать редких ударов, доносившихся сзади.Элина молчала несколько секунд, потом всё же сказала:— Я хотела ей помочь.— Знаю.— И ты всё равно бы не дал.— Не дал бы.Она провела ладонью по лицу, поправляя прядь волос, и отвернулась к окну.— Жестоко.— Практично.Слово Элине не понравилось, но спорить она не стала. Уже начинала понимать.Сзади, со стороны дома старухи, послышался металлический грохот. Похоже, дверь подъезда всё-таки не выдержала. Я не обернулся. Там уже всё было решено.Через два двора картина сменилась. Я как раз вёл Smart вдоль длинного дома с облупленной торцевой стеной, когда заметил движение справа. Через двор, от подъезда к арке, перебегала семья. Отец шёл первым, голову держал низко и рукой коротко показывал направление. Мать несла маленького ребёнка, прижимая его к груди. Подросток лет четырнадцати тащил чемодан, подняв его на весу, чтобы колёса не трещали по асфальту.— Смотри, — тихо сказала Элина.— Вижу.Семья двигалась правильно. Отец на каждом углу сначала останавливался, смотрел, потом уже вёл своих дальше. Подросток, видно, уже выбился из сил, но чемодан не бросал. Мать держала ребёнка крепко, и тот, к моему удивлению, тоже молчал.— Они поняли, — сказала Элина.— Да.Я видел это и сам. Не все в городе поплыли. Кто-то уже подстроился, понял правила и шёл дальше. Остальные оставались там, где их и прижало.Отец довёл своих до перекрёстка, когда из-за припаркованного минивэна вывалился молчун. Он рванул резко, наискось, прямо на мать с ребёнком. Та дёрнулась назад. Подросток выпустил один край чемодана, и колёса хлёстко ударили об асфальт.Отец уже развернулся, шагнул навстречу, попытался заслонить своих собой, но виделось сразу: не успеет. Молчун бежал быстро.Я уже открыл дверь.— Не вмешивайся, — бросил я Элине.Пистолет был у меня под рукой. Я выскочил из Smart, дверью прикрылся на полкорпуса и сразу оценил дистанцию. Стрелять в таком дворе — крайний вариант. Один хлопок мог собрать на нас всё, что ещё шевелилось в соседних домах. Значит, работаем иначе.У бордюра, у самой клумбы, лежал колпак от колеса или какая-то круглая пластиковая хрень с железной окантовкой. Я подцепил её носком, поднял и с ходу швырнул в сторону, в глухую стену трансформаторной будки за парковкой. Удар вышел звонкий, с хорошим отскоком.Молчун тут же переключился на новый звук. Прямо в движении, как собака на свист. Голова дёрнулась, туловище ушло следом, и он сменил траекторию. Я в два шага сократил дистанцию и встретил его сбоку коротким ударом в шею, под ухо. Он качнулся, начал разворачиваться ко мне, и я сразу добавил ещё раз, уже жёстче, в висок основанием ладони. Молчун сложился на колено, упёрся руками в асфальт, я добил его ударом колена в лицо.— В арку! Быстро! — рявкнул я семье.Отец понял мгновенно.— Пошли! Пошли!Он подхватил чемодан за второй край, помог подростку, и они рванули дальше. Мать только на секунду задержалась, прижимая ребёнка крепче, посмотрела на меня огромными глазами и выдохнула:— Спасибо...— Потом, — сказал я. — Уходите.Они не стали тупить. Это мне понравилось больше всего. Не застыли столбом и не полезли с вопросами. Просто ушли так же быстро и тихо, как бежали до этого. Подросток, уже на выходе, оглянулся, но отец толкнул его в плечо, и тот сразу исчез за углом.Элина уже высунулась из машины:— Всё?— Пока да.Я быстро оглядел окна, подъезды, дальний конец двора. В одном месте качнулась штора. Где-то наверху едва слышно хлопнула створка балкона. Задерживаться здесь не стоило.Я вернулся в Smart, сел, захлопнул дверь и сразу тронулся с места. Провёл машину дальше мимо детской горки и ряда машин.— Думаешь, они выберутся? — спросила Элина.— Не знаю, — честно ответил я.Элина откинулась на сиденье и ещё раз посмотрела назад, туда, где за перекрёстком исчезла семья.Я же свернул к следующему выезду из двора.