Физрук. На своей волне

Он не ответил. Только кивнул коротко, будто боялся, что скажет лишнее. Но что-то здесь явно было не то, я прям чувствовал, но объяснить не мог. Есть у меня нюх на такое вот – когда в уши одно льют, а на деле все наоборот.

Последний раз это чувство с Алей сработало. Черт ты Аля, а не крещенный… ну да ладно. О мертвых либо хорошо, либо никак.

Коробочка на столе снова завибрировала…

А вот следующие слова Борзого заставили меня удивиться и оторваться от размышлений о вечном. – Владимир Петрович, вы что, боевиков пересмотрели?

Глава 4

– Боевики, Борзый, это с Ван Даммом и Сигалом, знаешь таких? – строго спросил я. – Знаю, ага… Стивену Сигалу Владимир Владимирович гражданство дал! – Серьёзно? – я нахмурился.

Надо будет на досуге загуглить или как там правильно. На кой-чёрт Сигалу российское гражданство? – Угу… – А насчёт насмотрелся – я насмотрелся, как пацаны умирали. И прохавал, что если не держаться друг за друга – не выживешь. Ну или дворником пойдёшь.

Исмаилов смотрел на меня с какой-то странной улыбочкой. Его мобила продолжала то и дело вздрагивать экраном вниз. – А где насмотрелись, Владимир Петрович? В очереди в столовку? – Не понял? – я вскинул бровь. – Да так, Владимир Петрович… Сильно вы изменились. Вы ж сами рассказывали, что с утра до вечера зубрили и друзей у вас нет, а ещё на улице никогда не шлялись.

Понятно. У ученика, похоже, случился диссонанс. А насчёт изменился… ну да, изменился. Раньше слово держал, теперь ещё и пузо держать придётся в довесок. Но от фартука определённо надо избавляться, а то ощущение такое, будто я в ростовой кукле хожу. – Ладно, значит так, – я посмотрел на Борзого исподлобья. – Проблемы мне не создаём. Строишь класс – пусть в баскет порежутся, чтобы пар выпустили и до звонка отвлеклись. Могу на тебя положиться?Борзый поёрзал на месте, но кивнул, соглашаясь. – Хорошо, Владимир Петрович.

Я протянул ему ладонь. Он замялся, будто решал, жать или нет, но всё же протянул свою. Ладонь у пацана была влажная, тряслась чуть-чуть. Но силушки богатырской в нём было хоть отбавляй. Я сжал его руку крепко, чтобы Борзый понял, что мы заключаем договор. – И ещё… мне сказали, что у меня тачка есть. Это правда?Борзый моргнул, но уже не так сильно удивился вопросу. Понял, что я толком ни черта не помню. – Так да, Владимир Петрович, возле школы стоит. Вы ж на ней сегодня приехали… – Где именно стоит? – уточнил я. – На парковке, у самого входа.

В моё время оставь тачку у школы на полчаса – час, и вернувшись обнаружишь её на кирпичах, если пацаны глаз положат. Как тут обстоят дела по этой части, только предстояло выяснить. – Ладно, Борзый. Веди молодёжь на паркет. А я пойду тачку проведаю.

Исмаилов кивнул, но взгляд у него был какой-то… странный. Такой, будто он хотел что-то добавить, но язык прикусил. Забрал мобилу и пулей выскочил из кабинета. – Погоди, – в последний момент тормознул его я.

Покосился на журнал, кивком указал Борзому на него. – Слышь, Исмаилов, не в службу, а в дружбу – отметь, кто пришёл, кого нет, и оценки поставь. – Прям от руки писать? – уточнил ученик, и в его глазах блеснул огонёк. – Сделаем, Владимир Петрович. – Давай, – я небрежно отмахнулся от Борзого.

Подошёл к окну, которое как раз выходило на парадный вход. Тачки не увидел… машина ведь для мужика как конь. Вот и посмотрим, какого коня себе выбрал мой предшественник.

Из-за двери слышался хохот. Что смешного? Хрен его знает. Оно и в моё время молодёжь такая была – палец, блин, покажешь, а их пробивает на хи-хи.

Я похлопал по карманам, нашёл ключ от автомобиля и вышел из коморки. Смешки тотчас прекратились. Борзый, как и обещал, делил класс на команды для игры в баскетбол.

Через пару минут я уже стоял у выхода из школы и… тут же взгляд прилип к тачке. Сияла новенькая иномарка – чёрная, как ночь, с дисками, блестящими так, будто только что из салона.

У меня даже внутри ёкнуло. Что ж, хоть тело мне досталось и неказистое, и пузо торчит, зато машина – атас!

Я обошёл красавицу по кругу. Краска отражала серое небо, будто зеркало. Кузов обтекаемый, фары хитрые, даже «прищуренные», словно глаза у зверя.Вот это да…

Покружив вокруг ласточки, я достал ключи, всё это время брякавшие в кармане брюк. Ключи, кстати… старые какие-то, кнопочки мелкие, будто от дешёвой сигналки. Как будто от другой тачки. Но…

Я нажал на кнопку. – Пик-пик! – фары моргнули.

Ну слава богу, а то я уже сомневаться начал. То, что сигналка есть – это здорово, не придётся костыль ставить против угона.

Я потянул руку к ручке… и застыл.Ручки-то нет. Ни скважины замочной, ни собственно ручки – просто глухая дверь. – Интересно… – пробурчал я.

«Звёздные войны», что ли? Только я не Люк Скайуокер, а это не «Тысячелетний сокол».

Я обошёл машину кругом, покрутился, уже подумывал ногтем ковырнуть. А как? Где-то хоть щель должна быть?

Размышления прервались.Раз!И из двери сама собой выехала ручка.

Я аж отпрянул от неожиданности. Потянулся к выехавшей ручке, но и на этом сюрпризы не закончились. – Володька, ты чё там потерял? – за спиной раздался голос.

Я одёрнулся, обернулся – увидел на крыльце школы трудовика, сбежавшего по ступенькам. – Машина нравится? – кивнул он на блестящую иномарку. – Хочешь, дам поводить?

Я хмыкнул, сделал вид, что всё под контролем, хотя внутри всё кипело. – Да мне по барабану, – бросил я. – Железо оно и есть железо. Не машина красит мужика, а мужик машину. – Ну-ну, – ухмыльнулся трудовик и легко открыл дверь.

Он сел за руль, завёл мотор, ласково зашептавший под капотом. Стекло медленно поползло вниз. – Володь, прости, но поводить не получится, у тебя жопа на спортивное сиденье не влезет!

Вадим дал по газам и с пробуксовкой сорвался с места. Колёса заверещали, оставив чёрные полосы на асфальте.

Я посмотрел ему вслед, сжал кулаки. Ничего, смеётся тот, кто смеётся последним. Боковым зрением я увидел в окне второго этажа сразу двух училок, судя по возрасту. Обе облокотились о подоконник и жадно смотрели вслед машине Вадима. А увидев меня, тут же задёрнули штору.

Я ухмыльнулся про себя. Всё ясно.

А где моя тачка, кстати?

Я обернулся и увидел свою машину, которой попросту не было видно за тачкой трудовика.Ёпрст, вот это аппарат!

На парковочном месте стояла маленькая, облезлая… машинка. Инвалидка, что ли, в современной интерпретации? Я посмотрел на этот чудо-аппарат. М-да, если у Вадима действительно была ласточка, то у меня скорее был воробушек, ещё и с приставкой «недо».

«Дэу Матиз» – красноречиво говорило название моего «космического корабля». – Вот это, значит, моё… – пробормотал я.

Я подошёл к этому чуду машиностроения. Краска на тачке местами облупилась, арки хорошо так подгнили. В глаза бросалась вмятина на двери. Никакой тонировки и близко нет – мой предшественник не парился и ездил, как в аквариуме.

Я заглянул внутрь через стекло. Салон был предсказуемо тесный, на сиденьях натянут серый тряпичный чехол, протёртый до дыр. Боюсь представить, что будет под ним?

Зато на панели торчала магнитола с разноцветными кнопками… правда, державшаяся на изоленте. Возле рычага передач валялась пустая пачка сигарет. Хм… выходит, прежний Володька курил?

Сразу возник вопрос – неужели вот «на это» я потратил свой лям, выплаченный государством за работу учителем в такой дыре? Или, может, от родственников в наследство досталось? Ну не купит себе мужик в трезвом уме и при памяти такую «малышку», особенно когда сам далеко не малыш, а детина весом далеко за сотню килограммов.

Я уже собирался плюнуть на этот несчастный «Матиз» и вернуться в зал. Но в этот момент карман брюк завибрировал. Я вытащил мобильник и уставился на гладкую чёрную коробочку с горящим экраном. На экране высветилось: «мымра».

Так-так, и кого это я так обозвал?

Экран дрожал, мигал, а внизу виднелись два кружка – зелёный с галочкой и красный с крестиком. Методом научного тыка я ткнул пальцем в зелёный кружок и машинально приложил трубу к уху. – Алё-малё, – обозначил я своё присутствие на линии. – Владимир Петрович? – прорезался властный женский голос.

Ясно теперь – «мымра» у нас, оказывается, завуч. Её голос я сразу узнал. – Вы где там ходите? – в голосе дребезжала тревога, но поверх неё слышался тот самый начальственный тон. – Немедленно ко мне в кабинет. Слышите? Немедленно!

Интересно, только ведь на «ты» общались. С чего бы вдруг началось «выканье»? – Да слышу я, слышу, не трещи, Соня, – хмыкнул я. – Немедленно!!!

Телефон мигнул и снова замолк. Я сунул его в карман и вздохнул. Я ещё раз посмотрел на «Матиз», покачал головой и направился к школе.

У входа меня встречала стеклянная будка с деревянной рамой. На столе вахтёра лежал журнал посещений и стоял искусственный фикус. А ещё за столом сидел мужик в сером вязаном жилете, разгадывающий сканворд. Одной рукой он держал ручку, которой вписывал ответы, второй держал эмалированную кружку с чаем.

Мужик-вахтёр забавно шевелил усами, стоявшими щеткой и жёлтыми от табака. Чуть поодаль на подставке у него стоял телевизор, на экране застыли девять квадратиков – картинок с камер.

Я подошёл ближе, постучал костяшками. – Отец, сориентируй, где тут кабинет мымры? – спросил я, когда вахтёр поднял голову, и тут же поправился: – В смысле завуча Софы.

Лицо вахтёра расплылось в улыбке. – Во-о-овчик, ходь сюды, – он открыл дверцу, приглашая меня зайти внутрь. – Где пропадаешь, герой? Опять «в больничке» валялся?

«Вовчик», значит. Походе, мы знаем друг друга. В памяти шевельнулось, но ничего не всплыло. – Да так… – ухмыльнулся я. – Живу помаленьку. Дела бедовые, бабки дармовые.

Он мельком кинул взгляд на камеру, смотревшую из угла коридора на нас в упор. Наклонился, понизил голос до шёпота: – Ты чё, не заходишь? Когда планируешь зайти? – Зайти… куда? – уточнил я.

Вахтёр хмыкнул, с важным видом подвинул свой сканворд. – Э-эх ты… – он крутнул ус. – После уроков заходи, как договаривались. Где обычно.

Мне не особо хотелось ломать комедию, зная, что завуч ждёт меня в кабинете. – Обычно это где? – спросил я в лоб. – В чулане, ёпта, – зло шепнул вахтёр, покосившись на камеру.

«В чулане». Смутная картинка мигнула в памяти, показывая – старая лампочка, связка старых ключей на гвозде. Значит, «общие дела» у нас были. Какие именно, пока не скажу, но допустим. – Лады, – сказал я. – Забегу. А Софы кабинет где? А то я запамятовал.

Вахтёр ткнул ручкой с погрызенным колпачком, которой разгадывал сканворд, на лестницу. – Второй этаж, направо до упора, по коридору – и в самый конец. И… – он ещё раз глянул на монитор, сдвинул в мою сторону толстую, как ремень, бровь. – Ты там… осторожнее. Она ядовитая нынче, чего-то ей там из родкомитета понаписали. Чат у них, понимаешь, «военизированный». Один писк оттуда – и Мымра любого в клочья разорвёт, как Тузик грелку. – Чат? – переспросил я. – Ну это их… стая такая в телефоне. Язык без костей, короче, – вахтёр отмахнулся и внимательно на меня посмотрел.

Морщины на его лбу сложились гармошкой. – Похудел бы ты, Вовчик. А то дышишь, как паровоз. – Работаю над этим, – заверил я.

Из динамика под потолком зазвенел звонок. И через несколько секунд поток учеников хлынул по коридорам. – Володя, после уроков не забудь… – Обязательно, – кивнул я. – Спасибо, отец.

Я вышел, закрывая за собой стеклянную створку. На секунду бросил взгляд на экран с картинкой с камеры из спортзала. Там мои «дети» расходились после физры.

Я двинулся к лестнице, лавируя среди потока оболтусов. Поднялся на второй этаж, не без интереса рассматривая плакаты на стенах:«Личная безопасность в сети»,«Буллинг – стоп!»,«ЗОЖ – наш выбор».

Ни черта непонятно, но очень интересно. В моё время на каждый из плакатов пририсовали бы пару-тройку непотребств и обязательно что-то вроде «Вася – лох» или «Здесь были…».

Коридор вывел меня в конец крыла, где висела табличка:

«Заместитель директора по воспитательной работеМымряева София Михайловна».

Вот и понятно, откуда «мымра». С табличкой не поспоришь.

Не стучась, я толкнул дверь и вошёл внутрь. – Вот вы где! – завопила София, едва я вырос на пороге.

Она выглядела так, словно минуту назад её сунули в барабан стиральной машинки и включили отжим. Волосы торчком, пряди прилипли к вискам, лицо белое, глаза округлились. В руках она держала телефон в красном чехле. – Что вы себе позволяете?! – почти закричала она, и голос завуча предательски сорвался. – Родители уже штурмуют чат!

Я прикрыл дверь ногой, глянул на неё. – Соф, ты чё колотишь? Нормально же общались.

Прошёл вглубь кабинета, мимо шкафа с папками, и, не спрашивая разрешения, налил себе воды из чайника в пластиковый стаканчик. – Вообще-то кипячёную воду пить вредно!

Завуч с упрёком во взгляде выхватила стакан и подставила его к какому-то белому агрегату в углу. – Это чё за штука? – лениво спросил я. – Кулер! – отрезала она.

Я посмотрел, как из пластиковой трубки тонкой струёй течёт вода. Стакан наполнялся. Вот же придумали приблуду…, а насчёт вредно или не вредно кипячёная вода – поспорить можно. Раньше такую только и пили. Ну или прямо из-под крана.

Я взял стакан, осторожно отпил. Вода оказалась мягкая, прохладная, с каким-то вкусом свежести, будто её через фильтр пропустили. – Спасибо, – сказал я, усаживаясь на диван. – Так чё за кипиш? Кто куда, кого?

Я перекинул ногу на ногу, развалился на диване. – Давай, Софа, выкладывай. Ты ж меня сюда звала. Ну, так звезда светись.

Её глаза чуть дёрнулись, как у кошки, которую погладили против шерсти. Телефон в руке Софы мигнул новым сообщением, и она крепче сжала его, будто собиралась швырнуть в меня. – Владимир Петрович, я не знаю, где вы нахватались этой… блатной романтики! – вдруг взвизгнула завуч.

Подскочила ко мне, так что каблуки лязгнули по полу, и сунула экран телефона прямо в лицо. – Послушайте! Нет, вы только послушайте!

Я услышал собственный голос: – Можно Машку за ляжку…, а у меня вариантов всего два: ответить быстро и ответить ещё быстрее. Я после больнички не отошёл, клинит меня, как контуженного. Сначала делаю, потом думаю. Так что не испытывай, Борзый.

Я сразу припомнил, как Борзый положил свою «коробочку» на край стола, экраном вниз. Значит, не просто так. Гадёныш специально запись включил! Стукачок мелкий… руку мне жал, а сам… сливает. – И чё? – я вскинул бровь, глядя на Софию. – По сути, с Аладдином побазарили.

– «По-базарили», значит! – София вспыхнула, щёки её пошли пятнами. – Вы понимаете, что это – разжигание межнациональной розни?! И ещё обзываетесь! Юношу Исмаилова назвали «Аладдином» и «Борзым»!

Я хмыкнул. – Да ладно вам, какая розня. Я же ему ласково погремуху дал. С любовью, считай.

София побледнела ещё сильнее. – «Ласково»?! – выкрикнула она, но тут же запнулась, явно пытаясь вспомнить. – Его зовут… Бо… Бу… – Вот! – я усмыхнулся. – И я про то же. Ты сама имени его не помнишь. А я, между прочим, с памятью теперь не дружу, после больнички всё клинит. Вот и выкрутился, чтобы не запутаться.

Я сделал глоток воды, медленно, нарочно показывая, что паниковать не собираюсь.

София трясла телефоном, а я всё так же сидел на диване, перекинув ногу на ногу и улыбался краешком губ. – А что вы на это скажете?! – завуч повысила голос.

Телефон с красным чехлом трясся так, будто пистолет, направленный прямо мне в лоб. – Кто-то уже даже титры налепил! Вот, читайте: «Новый физрук – тиран. Помогите!» Видите?! Это уже разошлось по всем чатам! Родители требуют объяснений!

Я только коротко плечами пожал. София заметила мою невозмутимость и перешла в атаку. На экране появилось видео. Там я, прямо посреди коридора, держу мелкого шкета за шкирку. На записи мальчишка болтается, как дохлый котёнок. – Вот как вы это объясните, Владимир Петрович?! – завуч повысила голос ещё сильнее. – Вы применили физическую силу к ребёнку! – Ничего. Подрастёт – спасибо скажет. Это методы воспитания такие. – Какого ещё воспитания?! – София аж задыхалась. – Вы понимаете, что это нарушение прав ребёнка?!

Я опёрся локтем на колено, наклонился вперёд, стакан отставил на стол. – Макаренко слышала? – спросил я. – Великий педагог, всё такое. Так вот он говорил: ребёнка ударить можно, но унизить нельзя. Ты в педюшнике училась, или лекции не посещала?

У Софии на лице проступила смесь ужаса и недоверия одновременно. А я, хоть и оставался спокоен внешне, внутри ощущал только одно – недоумение. В моё время такие жалобы в голову бы никому не пришло писать. – А если по-серьёзке, Соф, – я ткнул пальцем в экран её телефона. – Хреновая эта затея – родительский чат. Ты в кучу и родителей, и учеников свалила, вот они и сидят, сопли жуют.

Я по-настоящему удивился. В моём сознании не укладывалось, как можно существовать подростку, если каждая его выходка тут же летит мамке в телефон. – Как молодёжь в принципе в таких условиях живёт? – продолжил я. – И что из них потом вырастет?

Завуч стиснула губы, а я поднялся с дивана и направился к выходу из кабинета. Херня это всё на постном масле… по их лекалам я работать не могу, а растить из молодёжи туфяков – не буду!

Глава 5

Я шёл по длинному коридору, когда навстречу мне вышел худой парнишка с охапкой цветов, шлёпая шлёпанцами по линолеуму.– Можно спросить? – остановил он меня.Весь запыханный, на лбу пот от беготни.– Спрашивать не надо, можешь поинтересоваться, – ответил я, не сбавляя шага. – Чё надо, молодой?– Доставка роз, в кабинет сорок два. Подскажите, где его искать?

Я всё-таки остановился, смерил пацана взглядом. На нём была футболка с надписью «Долина роз». Неплохо придумали – теперь, выходит, цветы можно с доставкой заказывать.– А хрен его знает, – сказал я честно.– Вы здесь не работаете?– Первый день, – пожал я плечами.– Ладно, буду искать, – пробормотал он и пошёл дальше по коридору, шаркая подошвами.

Я двинулся дальше к директорскому кабинету. Уже тянулся к ручке двери… и в этот момент она резко распахнулась, и я столкнулся нос к носу с секретаршей.Она выскочила, едва не сбив меня с ног. Стройная, как кукла с витрины игрушечного магазина. Волосы уложены, фигура отпад…, а вот лицо…Казалось, будто лицо её покусали пчёлы, оставив следы. И по такому случаю эта вполне себе миловидная девчонка надела медицинскую маску. Наверное, чтобы народ не пугать своей «красотой».– К директору нельзя, – резко заявила она, поправляя свою короткую юбку и чуть прищурив глаза. – Ему из гороно только что позвонили.

Я остановился и, смерив её глазами, игриво подмигнул.– А если очень осторожно? – сказал я нарочито доверительным тоном. – Мне ведь надо уволиться. Сориентируй, как это правильно сделать.

Она замялась, словно не ожидала такого наглого напора или того, что я собираюсь увольняться.Я покосился на доставщика, который тщетно искал сорок второй кабинет.– Эй, брат! – позвал я, махнув рукой.Парень остановился, глянул на меня с подозрением.– Одну розу дай, будь так любезен, – попросил я.– Чего? У меня же посчитано, – сказал он и крепче прижал охапку.

Я сунул ему купюру в ладонь и подмигнул.– Скажешь, что не доложили.Он покачал головой, но всё же вытащил одну розу и протянул мне. Я взял её и, не раздумывая, вручил секретарше.– Держи, настроение тебе подниму.

Она растерялась, щеки запылали, взгляд метнулся в сторону, будто она не знала, куда спрятаться. Поклонников у неё, наверное, хватало без меня, а когда это «пчелиное» воспаление спадёт – так вообще будет Клаудия Шифер. Но бабы они ведь как устроены – окажи знак внимания, и она расплывается, как масло на сковородке.Секретарша заморгала, рассматривая розу.– Ну… проходите. Можете взять лист бумаги и написать заявление.

Мы зашли в небольшой закуток, где она сидела за компьютером. Я присел на край стула у её стола, взял из рук белый лист бумаги. Положил на гладкую поверхность, постучал ручкой по полю.– А чё писать-то? – спросил я, глядя на неё.

Девчонка чуть вздёрнула подбородок, стараясь сохранить деловой вид, хотя румянец ещё не ушёл с щёк.– Ну… заявление, в произвольной форме, – она достала из папки образец, протянула мне. – Вот так, например.

Я взял бумажку, пробежал глазами: «Прошу уволить меня по собственному желанию».Я усмехнулся.– Не, фигня какая-то. Никогда ни у кого ничего не просил.

Я отодвинул образец в сторону. Секретарша моргнула, будто не сразу поняла, что я сказал, и не без интереса продолжила наблюдать, как я склонился над листом и начал писать по-своему. Ручка царапала бумагу, буквы ложились неровно – всё-таки в новом теле я писал первый раз.Закончив, протянул лист секретарше.– Вот, держи.

Девчонка взяла моё заявление и, только взглянула, брови её уже поползли вверх. Потом она прочитала вслух, будто не веря глазам:– Обозначаю, что с сегодняшнего числа работать не буду, не потому что западло, а потому что так ситуация завертелась… – секретарша замолчала, глянула на меня поверх листа. – Владимир Петрович, мне кажется, такое заявление директор не примет.

Я вскинул бровь.– С хрена ли баня та упала? А куда он денется? Я ему сам занесу.

Девчонка лишь поправила маску, не стала возражать.– Кстати, – я поднял палец, остановившись у самой двери в кабинет директора. – Меня тоже, как-то, пчёлы покусали. Знаешь, что помогло? Народное средство. Намазал… чесноком. Жжёт падла, зато отёк сразу сходит.

Девчонка аж вспыхнула, залилась краской и быстро опустила глаза в бумагу. Че она, интересно, так реагирует? Помочь же хочу!

Я толкнул дверь кабинета и вошёл, не удосужившись постучать. Старые привычки трудно выбить – если уж решил зайти, значит зайду.Директор поднял голову, но не сказал ни слова. Он прижал трубку телефона к уху и, подняв ладонь, показал жестом: «Минутку».

Я кивнул и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло напротив. На столе рядом стояла вазочка с конфетами, такими же, какие я видел ещё в советские времена. Я протянул руку, взял одну, развернул шуршащую обёртку и закинул конфету в рот.

Уже когда начал жевать, понял, что это привычка моего предшественника – тянуть в рот всё, что попадя. Блин… я огляделся, нашёл салфетку и сплюнул конфету в неё. Итак разожрался так, что в дверь теперь приходится боком заходить. Да и конфета, честно говоря, так себе. Вроде всё то же – знакомые полоски на фантике, а внутри…

Я сунул салфетку с конфетой в карман и краем уха прислушался к разговору.Директор говорил в трубку каким-то слишком вежливым, почти заискивающим голосом.– Дайте нам ещё немного времени… пожалуйста, – Леня вытирал лоб платком, взгляд метался по столу, словно искал, за что зацепиться. – Нельзя школу закрывать, вы же понима…

Он не договорил, вздрогнул – видимо собеседник бросил трубку. Леня медленно положил трубку на рычаг, поежился. Лицо директора побледнело, щеки покрылись пятнами, а губы сжались в тонкую линию. Он вытащил из кармана платок, вытер вспотевший лоб, провёл им по щекам.Вид у Лени был такой, словно его только что поставили на счётчик – и срок оплаты вот-вот истечёт.– Из гороно звонили, Владимир Петрович, – наконец сказал он. – Как хорошо, что вы согласились заменить нашего физрука.

Я думал, он сразу начнёт говорить про инцидент с родительским чатом. Но нет, видимо Мымра – завуч ещё не успела доложить.Я не стал тянуть резину, встал с кресла и положил перед ним своё послание… ну или маляву. Заявлением язык не поворачивался назвать – заявы я никогда не писал и писать не собираюсь.– Короче, Лень, учительство – это не моё, – сказал я спокойно. – Найди другого физрука и кого там ещё… историка.

Директор вздрогнул так, будто я ткнул его электрошоком. Очки на переносице съехали вниз, и он судорожно подтянул их обратно.– Как… не ваше? – голос у него сорвался. – Володя, у нас школу хотят закрыть! Вы понимаете, что это значит? Если финансирование урежут – дети разойдутся по подворотням. Тут никто в другой район ездить не будет, где они новую школу собрались строить!

– А что стряслось? – уточнил я.

Директор закашлялся, взял со стола папку, но тут же отложил – видно, хотел что-то начать объяснять, но передумал.– Ситуация следующая, – он тяжело вздохнул. – Наше здание хотят признать аварийным и снести. На ремонт денег никто не выделит. В соседнем районе уже достраивают новую школу – на большее количество мест. Формально всё правильно, удобно и красиво на бумаге.

– А на деле?– На деле… вы же понимаете, Владимир Петрович: кто из наших учеников будет каждый день мотаться туда и обратно? Это час дороги автобусом туда и час обратно. Тем более из этих… из 11 «Д», они ведь неблагополучные…

Он откинулся на спинку кресла, руки бессильно упали на подлокотники. Говорил он быстро, захлёбываясь словами, как человек, который слишком долго держал это в себе.– У нас и так успеваемость не блестит, – продолжал Леня. – А если отправить их в эту школу, то всё – конец. Учёбы не будет вообще.

Я молча кивнул, давая ему выговориться.– И самое главное, – продолжил директор. – Уже есть фирма, которая ждёт этого сноса. Они землю под себя метят. Хотят построить здесь что-то своё. А там и связи, и… прости господи, взятки…