Отпечаток в треснувшем зеркале

— В описи нет номера настройки.

— Тогда придётся искать по гильдейскому журналу. Если запись сохранилась.

Я развернул другую копию — фрагмент ведомости, где значилось, что зеркало выдали отряду охотников за несколько дней до происшествия. Номер прибора совпадал с номером в описании вещи, но графа настройки была пустой.

Моль прищурился.

— Это не значит, что настройки не было. Могли не заполнить графу, могли записать в отдельной книге. Но если журналов нет, результат придётся считать предварительным.

— А если в журнале найдётся запись?

— Тогда мы установим, когда и кем проверяли прибор. Это всё равно не докажет, кто держал его на месте происшествия.

Я поблагодарил Моля и направился к выходу. Его ученик придержал дверь.

— Вы нашли что-нибудь? — спросил он.

— Я нашёл специалиста, который не делает выводов по треснувшему зеркалу.

— Значит, нашли не так уж мало.

К управе я вернулся после полудня. Начальник разрешил осмотр прибора при хранителе и потребовал, чтобы результат занесли в протокол с оговоркой о повреждении. Я отправил гонца в гильдию с запросом журнала настройки и копии ведомости выдачи зеркала. В ответе просил указать, если нужная книга не сохранилась, а не восстанавливать сведения по памяти.

Пока ждал допуска, я перечитал свои записи о месте происшествия. Караульный видел светлую полосу на поверхности. В описи была трещина. Номер зеркала совпадал с выданным гильдии прибором. Ни один факт сам по себе не говорил, что кристалл поглотили рядом с телом. И всё же впервые появлялась возможность проверить, оставил ли он след.

В комнату хранения я вошёл вместе с архивариусом и хранителем. Зеркало лежало в отдельном футляре, перевязанном лентой с печатью управления. Печать не была нарушена. Хранитель сверил номер, снял ленту и раскрыл футляр.

Мерильная пластина была меньше ладони. Трещина шла от края к середине, но не пересекала всю поверхность. На оправе сохранился серый налёт. Тарен Моль осмотрел его под лупой и попросил не счищать.

— Это может быть пыль, полировочная паста или остаток защитного покрытия, — сказал он. — Без анализа не определить. Я не буду протирать пластину.

— Можете проверить её здесь? — спросил хранитель.

— Только сравнительно. Мне нужен калибровочный образец и журнал настройки. Без них сейчас можно зафиксировать состояние, но не получить надёжный ответ о следе.

Моль установил зеркало в переносную рамку и поставил рядом контрольную пластину. Он попросил всех отойти, затем повернул прибор к свету. На поверхности проступил слабый матовый отблеск, но он возникал и на контрольной пластине, хотя был заметно ровнее.

— Это не результат проверки кристаллического следа, — сказал он сразу. — Источник может быть в покрытии или освещении. Повреждённое зеркало без калибровки нельзя считать доказательством ни наличия, ни отсутствия отпечатка.

Я попросил внести в протокол именно эту формулировку. Хранитель подписал описание состояния. Моль поставил свою подпись рядом с оговоркой, что полноценное заключение возможно после сверки настройки и повторного осмотра в мастерской гильдии.

На выходе из комнаты он задержался.

— Следователь, если в журнале настройки окажется запись, не забывайте: прибор мог быть исправен вчера и повреждён сегодня. Или наоборот. Время имеет значение.

— Я запрошу запись вместе с датой и именем настройщика.

— И проверьте, кто держал зеркало после выдачи. Не только кому его выдали.

Я вернулся за стол и составил два запроса: в гильдию — о журнале настройки, получателе и возврате прибора; в управление — о караульном, который видел полосу, и времени, когда зеркало убрали в футляр. Затем написал Элиане, чтобы она проверила в архиве, есть ли открытый реестр мерильных зеркал с номерами и зарегистрированными отпечатками. Я не просил её искать закрытые сведения и отдельно указал: если доступ требует разрешения, пусть сначала запросит его.

К вечеру ответов не было. На столе лежала копия протокола, где вместо готового вывода значилось состояние зеркала и перечень неизвестного. Я перечитал её и оставил без сокращений. «Слабый след» пока был словами караульного, а не заключением мастера.

Когда я уже собирался уходить, дежурный принёс сложенную записку. Её нашли на моём столе, под папкой с запросами. На бумаге не было печати, только короткая строка:

«Спросите о Левеке. Он возил кристаллы через старый тракт».

Я перечитал имя. В деле уже встречалось имя Ревек — без фамилии, в донесении о погибшем маге. «Левек» могло быть опечаткой, прозвищем или совсем другим человеком. Записка не сообщала, кто её оставил, откуда взялись сведения и когда именно этот человек якобы возил кристаллы.

Дежурный сказал, что не видел, кто положил лист. За последние два часа в кабинете побывали писарь, архивариус, гонец из гильдии и двое служащих. Никто не отметил записку в журнале передачи бумаг.

— Хотите, я вызову стражу? — спросил дежурный.

— Нет. Пока зафиксируйте, где и когда её нашли. Не трогайте больше, чем нужно.

Я убрал лист в отдельный конверт и подписал его вместе с дежурным. Имя контрабандиста слишком удобно совпадало с именем погибшего мага, а записка появилась именно тогда, когда проверка зеркала не дала ясного ответа. Это могло быть попыткой помочь. Могло быть попыткой направить меня к человеку, на которого уже удобно свалить вину.

В официальную версию я записку не включил. В рабочем списке добавил: «Проверить написание имени. Установить источник записки и сведения о Левеке. Не считать его причастным к исчезновению кристалла без подтверждения».

Потом закрыл папку. У зеркала пока не было надёжного заключения, у записки — автора, у имени — даже уверенной личности. Но наутро я собирался начать не с допроса предполагаемого контрабандиста, а с проверки того, существовал ли он в регистрах старого тракта и кто мог знать о нём достаточно, чтобы написать эту строку.

На обратном пути от управления я снова прошёл мимо лавки оружейника. У входа стоял мальчишка с корзиной щепок и пытался удержать дверь локтем. Я подхватил её, пропустил его внутрь и услышал, как хозяин ругает ученика за тупое долото. Обычный вечер возвращался на улицы без всякого разрешения следствия. Это было полезно: не каждое движение вокруг дела становилось частью дела.

Я дошёл до дома, но не сразу поднялся. В кармане пальто лежал список имён, которые ещё требовалось проверить: караульный, убравший зеркало; тот, кто выдавал его гильдии; человек, оставивший записку. Рядом с каждым пока стоял вопросительный знак. Я не стал добавлять к ним Левека как подозреваемого. Пока он был только именем на листке, а листок — только анонимным сообщением.

Утром я собирался начать с канцелярии гильдии. Не с поиска виновного, а с вопроса, кто на самом деле получал зеркало и кто отвечал за его настройку. Если записи подтвердят обычную передачу, это тоже будет ответом. Если обнаружится пробел — его придётся описать как пробел, а не как доказательство чьего-то умысла.

Глава пятая: Человек с чужим долгом

Имя Левек не нашлось в открытом реестре перевозчиков старого тракта. Это ничего не доказывало: мелких возчиков заносили в книги нерегулярно, а прозвища часто заменяли фамилии. Зато в журнале задержаний за последние два года нашёлся человек, которого стража называла Левеком. Полное имя — Левек Ревек, двадцать семь лет, мелкий контрабандист, дважды задержанный за провоз незарегистрированных товаров. Оба раза его отпускали после штрафа. В последнем деле значились кристаллическая крошка и поддельная накладная, но ни один кристалл у него не изымали.

Сходство фамилий с именем погибшего мага было слишком заметным, чтобы игнорировать, и слишком удобным, чтобы считать доказательством. Я попросил архивариуса проверить, не было ли в старых реестрах другого Левека Ревека, а дежурного — не передавать имя патрулям без моего распоряжения. Записка оставалась анонимной. Я не знал, кто её оставил, откуда автор узнал о перевозках и почему сообщил именно сейчас.

В управлении внутренней безопасности подтвердили, что Левек жил у восточного рынка и числился под надзором после последнего задержания. В его карточке было указано, что он работал грузчиком и иногда нанимался возить мелкие партии между городом и заставами. Никаких сведений о связи с убийствами или гильдией не было. Старший служащий, подписавший карточку, находился в другом городе в день одного из задержаний; это требовало отдельной проверки, но к записке о кристаллах отношения пока не имело.

Я отправился на восточный рынок один. Не хотел, чтобы явление нескольких вооружённых людей заранее превратило разговор в облаву. С собой взял жетон, блокнот и копию протокола по анонимной записке. Оружие оставил на поясе, но не держал руку на рукояти.

Левек жил над мастерской, где чинили телеги. Хозяйка сперва сказала, что постояльца нет, затем посмотрела на мой жетон и уточнила, что он ушёл за водой. Она не хотела, чтобы его снова забрали из-за старого штрафа.

— Я пришёл поговорить о перевозках, — сказал я. — Не задерживать его без основания.

— Так обычно говорят, прежде чем задавать вопросы, на которые нельзя ответить.

— Тогда вы можете присутствовать при разговоре.

Хозяйка помолчала, потом указала на задний двор. Там стоял колодец, и возле него мужчина в потёртой куртке наливал воду в два бурдюка. Он увидел меня, поставил ведро и вытер руки о штаны.

— Левек Ревек? — спросил я.

— Смотря кто спрашивает.

— Матвей Корин, управление следствия. Мне передали записку, где сказано, что вы возили кристаллы через старый тракт.

Левек перестал вытирать руки.

— Кто передал?

— Не знаю. Записка анонимная.

— А вы пришли проверить, правда ли это?

— Да. Я не считаю вас виновным только потому, что кто-то написал ваше имя.

Он взглянул на хозяйку, будто хотел убедиться, что она слышит. Потом кивнул на дверь мастерской.

— Внутри поговорим. На улице лишние уши.

В комнате над мастерской пахло мокрой одеждой и уксусом. Левек закрыл дверь, но оставил её не запертой. Хозяйка осталась внизу. На столе лежала старая накладная, прижатая камнем.

— Вы возили кристаллы? — спросил я.

— Да.

Ответ прозвучал так быстро, что я не сразу поверил, что ослышался.

— Когда?

— Не знаю точной даты. Не один раз. Маленькие грузы, завернутые в ткань. Мне сказали, что это обломки зеркал и стеклянная пыль. Потом я понял, что не стекло.

— Вы видели кристалл?

— Один раз. Не целый. Крошка с синеватым краем. Её нельзя было перепутать с обычным стеклом.

— Кто нанимал вас?

— Посредник. Имени не знаю.

— Как вы получали заказ?

— Через записки или через человека, который приходил к мастерской. Он называл место и время. Я забирал свёрток, вёз до старой заставы и оставлял в водостоке под каменным желобом. Иногда забирал обратно пустую ткань. Иногда нет.

— Вы знали, что кристаллы принадлежат казне?

Левек усмехнулся без веселья.

— Я знал, что за такие грузы могут отрубить руку. Не знал, кому именно они принадлежали. Разве это меняет дело?

— Меняет то, что вы понимали о риске. Не доказывает, что вы знали об убийстве.

Он посмотрел на меня, словно ждал подвоха. Я спросил, возил ли он кристаллы в ночь столкновения на северной дороге.

— Нет. Я туда не ездил.

— Чем можете подтвердить?

— Ничем. Я был дома.

— Кто может подтвердить?

— Хозяйка видела меня вечером. Но я не знаю, помнит ли она дату. Я не записывал, когда оставался дома.

— Совпадают ли места, о которых вы говорите, с маршрутом у старого тракта?

— Одно место — да. Развилка у старого моста. Но до самой дороги я не доезжал. Свёртки оставляли раньше.

В его рассказе была деталь, которую я уже видел на карте старого тракта: у развилки перед мостом проходил водосток под каменным желобом. Это не подтверждало слова Левека, но совпадало с особенностью местности. Я записал совпадение и отдельно — что оно не устанавливает ни даты, ни содержимого конкретного свёртка.

— Почему вы согласились? — спросил я.

— Сначала за деньги. Потом уже не только.

Он отвернулся к окну. Во дворе хозяйка ругалась с мальчишкой, который пытался утащить обломок доски.

— У меня есть сестра и племянник. После первого задержания я задолжал за жильё и штраф. Через месяц пришёл человек и показал, что знает, где сестра работает. Сказал, что если я откажусь от следующего рейса, у неё возникнут неприятности. Ни имени, ни угрозы впрямую. Просто перечислил её смены, дорогу домой и школу мальчика.

— Вы сообщили об этом страже?

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня уже был долг, судимость и контрабанда. Кому поверят? А если ошибусь и расскажу не тому человеку, сестра узнает раньше вас.

— Вы знаете, кто следил за ней?

— Нет. Один раз видел у мастерской человека в сером плаще. Лица не разглядел. Может, он был из тех, кто давал заказы. Может, просто ждал повозку.

— Кто именно держал вас на крючке?

— Не знаю. Посредник передавал указания, но ни разу не угрожал сам. Он говорил, что это «условия». Я понимал, что спорить опасно.

— Вы можете описать посредника?

— Мужчина среднего роста, светлые перчатки, говорит тихо. На левой руке кольцо с чёрным камнем. Я видел его дважды, оба раза в сумерках. Лица не запомнил. Не знаю, настоящее ли кольцо.

Я спросил, узнает ли он его снова. Левек покачал головой.

— Не уверен. Я не хочу смотреть на чужие лица и угадывать. Если ошибусь, пострадает кто-то, кто не имеет отношения.

Левек был свидетелем перевозок, но не знал владельца груза и не мог связать его с убийством. Он признавал незаконную работу и описывал принуждение, но не называл конкретного заказчика. Его признание не очищало его от ответственности и не давало мне права объявить его виновным в исчезновении кристалла.

— Вы готовы повторить это официально? — спросил я.

— Если сестру защитят.

— Я не могу обещать того, что ещё не согласовано. Могу предложить, чтобы её перевели к родственникам под сопровождением стражи, пока мы проверим угрозу.

— А если стража работает на тех же людей?

— Тогда мы должны это выяснить до того, как передадим ей ваш адрес. Я не попрошу вас подписывать показания сегодня.

Левек будто немного опустил плечи. Я записал, что он отказался от немедленного официального заявления и объяснил причину. Перед уходом попросил его не покидать город без уведомления и не встречаться с посредником. Он ответил, что попробует. Это не было обещанием, и я не стал называть его таковым.

Мы спустились вниз. Хозяйка стояла у двери и смотрела на улицу. Я попросил её не рассказывать о визите, пока не будет принято решение о безопасности семьи. Она сказала, что молчать умеет, но не станет терпеть, если кто-то придёт угрожать мальчику.

— Если заметите незнакомца у дома, сразу сообщите дежурному, — сказал я. — Не пытайтесь задержать его сами.

— Я не стража, следователь. Я просто не люблю, когда детей пугают.

Я вернулся в управление и доложил начальнику только подтверждаемую часть: Левек признаёт перевозку нелегальных кристаллов, описывает маршрут через старый тракт и говорит о давлении на семью; конкретных заказчиков не знает; причастность к убийству отрицает; алиби на ночь столкновения не подтверждено. Начальник распорядился подготовить осторожную проверку безопасности семьи и не раскрывать адрес без необходимости.

Официальные показания Левек согласился дать после того, как его сестру и племянника перевезут в безопасное место. Это заняло остаток дня. Сначала стража проверила адрес сестры без формы и без объявления причины визита. Потом начальник выделил двух караульных, не связанных с управлением внутренней безопасности. Я не мог гарантировать, что выбранные люди не ошибутся, но каждый шаг записали и согласовали отдельно.

К вечеру Левек пришёл в управу сам. Его сестру уже отвезли к двоюродной тётке в другой квартал; мальчик остался с ней. Левек подтвердил это по записке, которую получил от сопровождавшего караульного.

— Я готов говорить, — сказал он. — Но если в протокол попадёт, будто я назвал убийцу, я откажусь подписывать.

— Там будет только то, что вы сообщите, и отдельно — что вы знаете лично, а что предполагаете.

Мы заняли комнату для опросов. Писарь сел за стол, Левек — напротив. Я начал с перевозок: где, когда, кто передавал свёртки, как выглядела упаковка. Левек повторил рассказ, но теперь детали расходились. Сначала он сказал, что возил три раза; потом вспомнил четвёртый рейс, когда ему заплатили не монетами, а частью долга за жильё. Он не мог назвать точную дату ни одного рейса. Один раз говорил, что оставлял свёрток у моста, затем уточнил: не у самого моста, а у развилки до него.

— Вы меняете показания, — сказал писарь.

— Я вспоминаю, — ответил Левек. — Если бы хотел соврать, я бы выбрал одну версию и держался её.

— Это не доказывает, что вы говорите правду, — заметил я. — Но и расхождение само по себе не доказывает ложь. Давайте обозначим, в чём вы уверены, а в чём нет.

Левек подтвердил, что точно помнит три поездки и допускает четвёртую. Помнит свёртки в плотной ткани, один частично открытый свёрток с кристаллической крошкой и водосток на развилке. Не помнит дат, количества кристаллов и лиц людей, кроме общего описания посредника. Он не видел, кто забирал свёртки после него.

К концу опроса в комнате стало душно. Писарь вышел за водой. Я услышал, как во дворе остановилась повозка, затем два коротких стука в боковую дверь.

Дежурный заглянул внутрь.

— За Левеком пришли. Говорят, из городской стражи. У них бумага.

— Какая бумага? — спросил я.

— Приказ о переводе свидетеля. Подпись начальника караула.

Левек побледнел. Он не посмотрел на меня, только перевёл взгляд на дверь.

— Это не ваши люди? — спросил он.

— Сейчас проверим.

Я попросил дежурного задержать посетителей в коридоре, не применять силу и не отдавать им Левека. Сам вышел, оставив свидетеля в комнате с писарем. У двери стояли двое в плащах городской стражи. Один держал сложенный лист с сургучной печатью.

— Кто распорядился переводом? — спросил я.

— Начальник караула, — ответил старший. — Свидетеля необходимо доставить на заставу для уточнения показаний.

— Имя начальника?

Он назвал фамилию, которой не было в сегодняшнем списке дежурных. Печать выглядела похожей на служебную, но края оттиска были смазаны. Я не взял лист в руки.

— Оставьте приказ на столе. Я сверю его с журналом.

— У нас нет времени. Нам велено забрать его сейчас.

— Тогда подождёте, пока я проверю полномочия.

Мужчина сделал шаг к двери. Я встал поперёк прохода. Второй обошёл меня сбоку, явно намереваясь пройти к комнате опроса. Я отступил к стене, не пытаясь перехватить его руку. Узкий коридор, две двери и скамья у окна оставляли мало места для манёвра.

— Не входить, — сказал я.

— Отойдите, следователь.

— Покажите приказ дежурному и назовите номер регистрации.

Вместо ответа первый толкнул меня плечом. Я ударился боком о край стола, схватился за него, чтобы не упасть, и услышал, как за спиной распахнулась дверь в комнату писаря. Второй направился туда.

Я не был сильнее его и не успел бы вытащить меч. Зато заметил, что боковая дверь из коридора в кладовую осталась не заперта. Я потянул за ручку и распахнул её. Внутри стояли ящики и узкий проход между стеллажом и стеной. Второй мужчина попытался проскочить мимо меня, задел плечом косяк и потерял шаг. Я толкнул дверь обратно, не запирая её, и крикнул писарю, чтобы он вывел Левека через задний коридор.

Первый схватил меня за ворот. Я ударил его локтем в грудь, скорее чтобы освободиться, чем причинить вред, и отступил в тесный проход. Он последовал за мной, зацепился сапогом за выступающий ящик и налетел на стеллаж. Сверху посыпались пустые папки. Я ухватился за край полки; мужчина попытался подняться, но дежурный уже навалился на него сзади.

Второй успел добраться до комнаты опросов. Писарь, вместо того чтобы вступать в драку, вывел Левека через дверь в архивный коридор. Там дежурил караульный у внутреннего выхода. Он перекрыл путь, поднял руку и потребовал назвать приказ. Мужчина отступил и бросился к лестнице.

Я выскочил из кладовой и увидел, как Левек исчезает за дверью во двор. Писарь шёл рядом, не держал его и не толкал. Он просто показывал дорогу. Левек оглянулся на меня; на секунду наши взгляды встретились. В его лице не было благодарности — только испуг и решение больше не возвращаться.

Дежурный поймал первого у стеллажа. Тот перестал сопротивляться, когда увидел, что выход перекрыт. При нём нашли поддельный приказ, пустую форму регистрации и два жетона, похожих на городские, но без номера. Второй ушёл через лестницу и скрылся в заднем дворе. Караул подняли, но обыскивать весь квартал ночью я не разрешил: описание было слишком общим, а риск задержать случайного человека — высоким.

Левека нашли не сразу. Он не ушёл далеко — спрятался в мастерской телег за штабелем досок. Когда я подошёл, он сидел на корточках, обхватив голову руками. Я не стал трогать его.

— Я не вернусь в комнату, — сказал он.

— Не нужно. Вы можете уйти с караульным к тётке сестры или остаться в отдельной комнате под охраной. Решать вам.

— Они знали, где меня искать.

— Да.

— Вы сказали, что проверите стражу.

— Мы проверим, кто сделал приказ и откуда у них ваши показания. Сейчас я не знаю, кто их послал.

— Я больше ничего не скажу.

— Понимаю.

Он поднялся. Я не стал убеждать его продолжить опрос. Свидетель оставался жив, но отказывался говорить дальше. Это было его право, а попытка увезти его делала каждое дальнейшее слово опаснее.

Мы вернулись в управу после полуночи. Я велел внести нападение в отдельный протокол: двое неизвестных, форма городской стражи, поддельный приказ о переводе, один задержан, второй скрылся. Ни один из них не был признан сотрудником стражи. На найденных жетонах не было номеров, а печать на приказе ещё следовало проверить.

В сводке о Левеке я оставил только подтверждённое и его собственные слова с точными оговорками: он признаёт перевозку незаконных кристаллов; маршрут частично совпадает с географией старого тракта; даты и заказчик неизвестны; участие в убийстве отрицает; сведения о принуждении семьи требуют отдельной проверки. Его рассказ не доказывал, кто забрал кристалл после гибели мага. Попытка вывезти его показывала, что кто-то не хотел, чтобы он продолжал разговор, но сама по себе не устанавливала, кто именно.

Перед уходом я заметил кровь на манжете. Не свою — на руке, где зацепил задержанного за ворот. Я вымыл её в умывальнике и вернулся в кабинет. Там лежала анонимная записка. Я убрал её в отдельный конверт рядом с протоколом о нападении, не сшивая документы вместе.

Наутро предстояло проверить печать на поддельном приказе и установить, кто знал о времени допроса. Левек не обещал вернуться к показаниям. Я не собирался требовать от него смелости, которой сам не мог гарантировать защиту. Но теперь у нас было не только имя на анонимной записке. Был человек, который признавал перевозку кристаллов, маршрут, частично совпадающий с географией старого тракта, и попытка увезти его под видом законного перевода. Каждый из этих фактов требовал проверки отдельно.

Глава шестая: Два отчёта

К утру в управе пахло мокрой шерстью и чернилами. Ночью прошёл дождь; вода стекала с плащей посетителей на каменный пол, а писарь поставил возле двери жестяной таз, чтобы не разводить грязь по коридору. Я пришёл раньше обычного и положил на стол отдельную папку с материалами по Левеку. На обложке написал: «Проверка показаний. Не соединять с делом об убийстве до подтверждения». Имя контрабандиста оставалось в работе, но не заменяло расследование.

Левек не вернулся. Дежурный сообщил, что он переночевал у родственницы сестры и перед рассветом ушёл, не оставив адреса. Это не было нарушением: он не находился под арестом и ничего не обещал. Я не стал отправлять за ним патруль. Его рассказ уже был записан, а после попытки увезти его поддельным приказом любое настойчивое преследование могло выглядеть для него как новая угроза.

Проверка задержанного тоже не дала быстрого ответа. Человек назвался чужим именем и отказывался говорить, кто снабдил его формой и печатью. На жетонах не было номера. Служебный приказ оказался составлен на настоящем бланке, но его регистрационный номер относился к прошлому месяцу и к совершенно другому делу. Всё это требовало разбирательства, однако пока не указывало на конкретного заказчика. Я записал поручение проверить выдачу бланков и вернулся к основной папке.

В ней лежали два документа об одной охоте на Обречённого. Первый был копией отчёта охотничьей гильдии, переданной в казённое управление вместе с заявкой на возмещение расходов. В нём значились место, состав отряда, использованное снаряжение и итог: Обречённый уничтожен, кристалл обнаружен и принят старшим охотником для сдачи в казну. Второй документ — казённая запись о поступлении кристалла и закрытии операции. Там тот же номер охоты, те же место и дата, но иной итог: кристалл доставлен в казну и принят хранителем.