Выпитое солнце

Через несколько месяцев после начала частых встреч, Октябрина почему-то почувствовала, что надо уйти, но в жизни замены Роману не нашла. На сайтах знакомств, среди сотен мужчин, – тоже. И осталась.

Когда Октябрина уже обувалась, из кухни вышел Роман и протянул ей букет маленьких белых цветочков, похожих на коробочки хлопка.

– Она не видела его? – прошептала Октябрина и не сразу взяла букет в руки. Он мокрый, только из вазы.

– Она вернется во вторник. Любые цветы за это время завянут.

Он стоял в дверях кухни. За спиной его – белые скатерти и чашки, подобранные под цвет гарнитура, домашние пироги. Чужие руки создали этот дом, но другие руки им пользовались. Октябрина открыла дверь.

– Ты точно не хочешь, чтобы я тебя подвез? – спросил Роман.

Октябрина, не оборачиваясь и не смаргивая слезы, собравшиеся в уголках глаз, сказала:

– Нет, я сама. Пока. – И через несколько секунд скрылась в темноте лестницы. Цветы она так и не взяла.

Как дошла до троллейбусной остановки, Октябрина не помнила. До нее далеко, но время пролетело быстро. Асфальт под ногами новый, после ночного дождя поблескивал, а мимо, по дороге, проезжали машины и поливали ее водой. День предстоял жаркий.

По дороге домой Октябрина открыла папку с файлами на телефоне. Название такое, чтобы никто не понял, что там, если бы украл ее телефон. В разных текстовых файлах, в подпапках, хранились биографии известных личностей из Википедии. Папки исчезали каждый год, как только Октябрина становилась старше. Исчезли уже «Восемнадцать», «Девятнадцать», «Двадцать», «Двадцать один», «Двадцать два».

Октябрина открыла папку «Двадцать три» и наугад выбрала актрису, которая стала известной в двадцать три. Октябрина еще раз сверила информацию, отняла от одной даты дату рождения. Все правильно, двадцать три. В двадцать три она обеспечила себе вечность хотя бы в чьих-то глазах. Над актрисой хранился поэт – тоже стал известным, издал первый сборник стихов, который получил награды, в двадцать три. А до них были те, кто сделал себе имя и в восемнадцать, и в девятнадцать. Раньше была даже папка с теми, кто прославился до совершеннолетия, но ее Октябрина удалила. Невыносимо было открывать ее, она и не открывала.

Каждый год Октябрина давала себе еще один шанс стать нужной, сделать себе хоть какое-то имя, хоть где-то, пусть и не слишком известное, но важное хотя бы для кого-то. Который год она уже не укладывалась в сроки.

Октябрина прикусила губу изнутри. На щеке образовалась корочка, уже достаточно плотная как пузырек. Еще немного покусать, и пузырек надуется. Смотреть свои фотографии, хранившиеся в отдельной папке для качественных фотографий, не хотелось – фотографом она не сможет стать. У фотографов должен быть взгляд на мир, а у нее – простые глаза. Такие не умеют видеть особенное в обыкновенном. На стихи в заметках смотреть тоже не особенно хотелось. На сделанные дома поделки из глины – особенно. Единственную нормальную тарелку, которую Октябрина смогла сделать, она использовала как миску для Клюквы.

Троллейбус проехал мимо заброшенного дома у моста. Октябрина сама не заметила, как улыбнулась. Вид из дома открывался замечательный. Как-то раз Октябрина проходила мимо, смотрела на противоположную сторону. Деревянные домишки начала двадцатого века, может, даже раньше, какие-то уже облицевали кирпичом, даже перестроили, но какие-то еще оставались живым напоминанием о провинции, из которой когда-то уехала Октябрина. В речке отражались облака, а вечером она окрашивалась то в желтый, то в красный. За железной дорогой разрезала шпилем колокольни небо церковь, облепленная строительными лесами.

Октябрина следила за домом даже тогда, когда троллейбус проехал, грузно ухнул на остановке, поднялся и поехал дальше.

Октябрина решила, что навестит дом в ближайшее время. Она давно искала подходящее место для уединения, это казалось как раз таким. И как бы ни чесался лоб под искусственной челкой, как бы ни саднила спина от сна на жестком матрасе, в тот момент Октябрина чувствовала себя лучше. Работать еще немного, школьный лагерь в этом году не открывали – школу закрывали на ремонт. Все складывалось лучше, чем она предполагала. До июня рукой подать. Октябрина знала, чем будет заниматься в оставшиеся майские дни.

Глава шестая

Дом был большой, намного больше, чем казалось со стороны. Почти все окна выбиты, и сквозняк гулял по пустым комнатам, заботливо укрытыми крошками ссыпавшегося потолка, обломками мебели и осколками бутылок. Кое-где на стенах сохранились репродукции известных картин в рамках. Казалось, что они играли роль окон в что-то получше, чем реальность.

Октябрина остановилась в коридоре. Дверей почти не осталось, и выбор был огромен. По очереди, прислушиваясь к шорохам за дверями, если те все же попадались, она медленно входила в комнату за комнатой, но не останавливалась ни в одной. С первого этажа вид непримечательный: заросшие бурьяном горы земли, прикрывавшие окна с одной стороны почти до середины, а с другой – забор, изукрашенный столькими цветами, что разобрать ни одного не получалось. По усыпанной землей лестнице она поднялась на второй этаж, такой же как первый, но с холлом у ступеней. Может, раньше тут стояли диваны, растения в кадках или даже книжный шкаф, но со временем остались только осколки. И еще одно отличие – на втором этаже совсем не было дверей, а в некоторых углах валялись шприцы, уже почерневшие от пыли. Комнаты оказались те же, за исключением одной: в центре коридора обнаружилась единственная дверь, старинная, с резьбой, будто оставшаяся тут со времен прошлой жизни дома. Октябрина медленно, прислушиваясь, открыла дверь и уставилась в огромную дыру напротив входа. Прямо там, за разорванной стеной, в лунном сиянии блестела река, а на другой ее стороне темнел шпиль колокольни.

Октябрина не закрыла дверь и медленно подошла к стене, но не высунулась. Важно остаться в тени, словно ее тут и вовсе не было. Под ногами, как было во всем доме, даже не хрустели осколки, словно даже наркоманы и алкоголики чувствовали какой-то трепет перед окном в прекрасное и не мусорили.

«Здесь? Неужели здесь? – прошептала про себя Октябрина. – Неужели это все, что я увижу перед… перед тем, как я».

– Вы что-то ищете?

Октябрина не обернулась. Может, просто послышалось? Сквозняк, бывает, и не такое вытворяет. Может, это просто мысли в ее голове?

– У вас ведь нет проблем со слухом, вы вздрогнули. Вы что-то ищете? – повторил голос за спиной как-то особенно тихо.

Обернуться пришлось против воли.

Он стоял, засунув руки в карманы штанов, чуть наклонив голову на бок, и смотрел на нее. Не высокий, не очень плотный, но и не задохлик. Наверное, парой ударов уложит.

Октябрина думала, что, по-хорошему, конечно, надо бы уматывать, но ноги как окаменели. Да и стоял парень в дверном проходе, так что выход оставался только один – на улицу через окно, а смерть с выпрыгиванием из окна не входила в планы.

– Ты что тут делаешь? – опять спросил незнакомец, но уже так, словно и сам сомневался, стоило ли.

– А ты? – сглотнув комок горькой слюны, спросила Октябрина. В кармане был баллончик, и она чуть отвернулась от парня, чтобы эту сторону он не увидел. Но пальцы застыли, нащупать баллончик не получилось.

– Мы вряд ли угадаем. – Парень улыбнулся.

Октябрина задрожала уже не пытаясь уверить себя в том, что этого не делала.

Грань между наркоманом или алкоголиком или любым девиантом с простым человеком настолько хрупка, что каждого можно спутать с нарушителем спокойствия рода человеческого, но этот парень выглядел так, словно его по ошибке вставили в картинку, потому что новая не успела скопироваться в память.

– Я просто люблю заброшки, – сказала Октябрина.

– Может, я тоже.

– И ты тут часто?

– А ты?

Про себя Октябрина ругнулась так, что в ушах появились пробки. Она ведь сидела в кофейне через дорогу несколько дней подряд, следила за домом много часов, до самого закрытия, пока делала вид, что читала книгу, но ни одного человека заходящего или выходящего из дома не увидела. Неужели залез через окно?

– А ты любишь вопросами разговаривать?

– Ты просто не очень хочешь отвечать, вот и вопросов много, – ответил незнакомец и отошел к углу, достал из кармана пачку сигарет и положил ее на шатавшуюся полку у входа. – Я Арсений. Ты куришь?

– А зачем...

– Я полагаю, ты пришла сделать что-то необдуманное. Приятно знать, имя человека, которого встретила последним.

Липкая влага потекла по спине, испачкала самый красивый свитер из всех, что у Октябрины были.

– А не пойти бы тебе отсюда к чертям собачьим? – прошипела девушка и одернула свитер.

– Я пришел не за тобою, мне незачем уходить, – сказал Арсений и – улыбнулся.

Чем дольше Октябрина смотрела на него, тем больше ей казалось, что где-то видела это лицо. Где-то оно было совсем безжизненным, размытым, но запомнилось, запомнилось так, что в полумраке комнаты черты его можно узнать. Во сне или на чьей-то фотографии? Незнакомец на видео, случайный прохожий, которого остановили для проведения социального опроса. Одно из сотен лиц, которые ежедневно встречаются в интернете. Призрак, но она, кажется, помнила его.

– Ну так вали, что стоишь-то?

– А кто расскажет, что нашел тебя здесь? Думаешь, здесь так часто появляются правоохранительные органы? Они появятся только в том случае, если кто-то их вызовет. Тебя потом долго могут не искать, – сказал он и пригладил волосы.

«Они не найдут меня просто так, – прошептала про себя Октябрина. – Они увидят, что я сама сделала с собой, в новостях». Отчего-то ей захотелось зайти в интернет и поискать, хоронят ли таких людей на обыкновенных кладбищах или, как когда-то давно, за забором, без креста и опознавательных знаков.

– А почему ты решил, что я пришла сюда за этим? Я могла прийти просто так! – прошептала Октябрина. – Вот ты, ты зачем здесь? Почему мы не можем быть здесь по одной причине, а?

Арсений посмотрел на нее с жалостью, убрал руки за спину.

– Ты ведь не за спасением сюда пришла, – тихо ответил он, – у тебя на лице отчаяние написано. Тебе больно, тебе плохо. Я вижу тебя в первый раз, но уже разглядел это. Стараться увидеть не нужно. Скажи, зачем же такие сюда приходят?

– А ты? А ты, ты-то что, за спасением в эту дыру пришел?

– Пришел, но не за своим.

Ответ Арсения пульсировал в висках Октябрины, пока она думала, оглядывалась, считала осколки стекол, куски развороченной мебели и думала, но ни одной мысли озвучить не могла.

– А не боишься, что тебя заберут как причастного? Может, тебя посадят как убийцу? – спросила Октябрина и огляделась. – Не боишься? Посадят ведь, статья.

– Как же они смогут решить, что я причастен, если я, например, могу привести завтра друга и «случайно», – он показал кавычки пальцами и снова убрал руки за спину, – на тебя наткнуться. Если кто-то и придет на тебя посмотреть, увидят, что ты уже была тут задолго до того, как мы появились.

– А как ты объяснишь, что вы делаете на заброшке?! – вскричала Октябрина и – сразу же притихла.

– Ты все еще задаешься вопросами? Хорошо. У меня есть друг фотограф. Он для газеты городской долгое время фотографировал. Ему дали пропусков во все приятные и злачные места, так что мы просто на фотосессию отправились. Ну как, тебя легенда устраивает? – Парень улыбнулся и протянул ей руку. А потом сразу же убрал за спину.

У Октябрины закружилась голова. Казалось, Арсений все еще протягивал руку. Но отчего-то Октябрине захотелось спуститься на первый этаж и убежать. Даже размышлять о том, о чем прежде Октябрина могла думать спокойно, при незнакомце казалось опасным.

– А что, тут часто бывают такие?

– Какие такие?

– Ну, ты понял.

– Бывало тут всякое. Раньше тут собирались наркоманы, кололись и ждали утра. Наверное, ставки делали, кто выживет. Иногда алкоголики забредают, но они тут умирают редко. Алкоголь все-таки медленнее убивает, но убивает – в этом никаких сомнений. На первом, там, где ванная раскуроченная стоит, видела? Вот, там еще пару лет назад женщина вены перерезала. Пару дней найти не могли. Такой ужас был на лицах ее семьи, такое даже вспоминать страшно. Не одна загубленная жизнь, нет, а куда больше.

– Ты тут... давно? – Октябрина села на относительно чистый пятачок на полу и положила тяжелую сумку на ноги. Стоять она больше не могла – ноги дрожали.

– Захожу иногда, поглядеть, кому еще сил не хватит остаться. – Арсений прислонился к стене и посмотрел на нее. – Но это были хорошие месяцы – тут никого не было. И тут – ты. И ты все еще передо мной.

Ровная спина, внимательный взгляд. Он был в белом, как будто ангел спустился к ней, чтобы спасти. Только Октябрина знала – ее никто спасать не будет, не в ее положении быть спасенной. Она уже много раз думала о том, чтобы попросить помощи, – держала пальцы над кнопкой вызова маме, чувствовала, как слова признания царапали горло во время разговоров с подругами, с Романом, как каждый раз, после каждого разговора, спрятанные слезы выжигали уголки глаз. Она даже думала обратиться к специалистам – есть же такие люди, которые помогают остаться на земле, не уходить ниже. Их номера Октябрина держала записанными на задней обложке блокнота с переживаниями, которые она писала со второго курса университета. В тот год все и испортилось. Отчаяние и одиночество съедали ее изнутри. В интернете писали, что со временем это проходит, что нужно найти смысл жизни. Но со временем лучше не стало.

– А у тебя интернет есть? – прошептала девушка и сжала ручки сумки в пальцах.

– Интернет? А тебе зачем?

– Посмотри, пожалуйста, как таких, ну, таких хоронят? – Она даже не подняла на него глаз. – На кладбище или за ним? Им памятники ставят? – Больше говорить она не смогла. По щекам ее побежали слезы.

Арсений помолчал недолго. Даже не стал копошиться в карманах, делать вид, что искал телефон. Он не пошевелился, не отвел взгляда от скрючившегося на полу тела.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Октябрина, – не сразу выдавила девушка.

– И... прям так и зовут? – спросил Арсений и скривил губы так, что не ясно было, улыбается он или злится.

– Нет, все зовут Катей.

– А тебе нравится, когда тебя зовут Катей?

Октябрина почувствовала, как холод побежал по спине. Это никого раньше не интересовало.

– Меня обычно не спрашивают, – сказала она и посмотрела на грязные руки. И когда успела испачкаться?

– Я спрашиваю тебя. Я не люблю, когда меня называют сокращенным именем. Может, тебе тоже неприятно.

Октябрина хотела кивнуть, но шея словно замерзла, и каждое движение головы сопровождалось хрустом кромки льда.

– Да, мне тоже не нравится, – ответила она тише, чем хотела.

– Так уже лучше. Приятно познакомиться, Октябрина. Так что, продолжать будешь или мне уходить?

– Нет, – прошептала Октябрина и вытерла тыльной стороной ладони слезы. – Я просто люблю заброшки, сказала же.

– Я знаю местечко получше, где можно поглядеть на заброшенные дома и не бояться оступиться и провалиться в пол. Но, может, в другой раз.

– Ты уже уходишь? – Октябрина вздрогнула так, словно ей под ребро укололи. Лишиться единственного человека, с которым можно просто поговорить, сейчас не хотелось.

– Нет. Но ты, наверное, теперь захочешь, чтобы я ушел.

– А почему теперь захочу?

– Ты совершать необдуманного больше не хочешь, по тебе видно, что обдумала все и отказываешься, – сказал Арсений и улыбнулся. – Тебе хочется побыть одной.

Октябрина и сама не поняла, как улыбнулась. Не так, как улыбаются обычные люди, не губами. Что-то внутри нее улыбнулось. Что-то, чего просто так не увидеть.

«Я больше не хочу быть одна, все наоборот», – подумала она.

– Пообещай мне, что больше сюда не вернешься, – сказал Арсений и подошел к Октябрине.

Девушка попятилась бы, но некуда. Дыра в стене все еще очень близко. Если что, улететь в нее легко, Арсению не придется даже напрягаться, всего-то подтолкнуть. Но он всего лишь подал ей руку.

– Мы же с тобой никогда не увидимся. Кому я буду обещать? – спросила Октябрина. Рука Арсения все еще перед ее лицом. Длинная ладонь, казалось, целилась средним пальцем прямо в глаза.

Арсений опустил руку.

– Что ж ты сразу не сказала? – Он улыбнулся и полез в карманы штанов. – Я напишу, где меня найти.

– И что же, я к тебе просто так прийти могу? – спросила Октябрина и сама, кое-как, покачиваясь на ослабевших ногах, поднялась.

– Конечно. Поверь, я могу представить, что ты чувствуешь сейчас. Тебе нужно примириться с собой, но тебе может понадобиться поговорить с кем-то после. – Он вытащил из кармашка штанов маленький блокнот в клетку и огрызок карандаша и начал писать что-то на листочке. – Я не обижусь, если не придешь. Это не мне, это тебе. Если захочется вдруг поговорить.

Он протянул листочек Октябрине, а она засунула его в карман, даже не взглянув на адрес. Бумага была еще теплая после прикосновений Арсения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

БАД – биологически активная добавка, дополнение к пище. Не являются лекарственными средствами.

2

Персонаж и главный антигерой романа «Бойцовский клуб» и снятого по его мотивам одноименного фильма.