Выпитое солнце

– Ты права, – согласилась Октябрина и осушила стакан. Лед попал в рот, хрустнул на зубах. – Хорошо, что у тебя в жизни все налаживается. Надеюсь, с Колей разберетесь.

Варя продолжила говорить о том, как Коля сделал ей сюрприз после того, как накричал на нее из-за ревности. Октябрина же подперла подбородок ладонью и смотрела на танцпол.

Мужчина смотрел на нее. Его имя не важно, даже внешность не особо важна. Высокий, в какой-то яркой и специально купленной для клуба одежде. Музыка пульсировала в висках Октябрины. Кровь двигалась под бит, сердце сжималось каждый раз, когда утихала музыка. Руки Октябрины задрожали. Похож, как же на него похож.

– Я пойду потанцую, хорошо? – сказала она Варе.

– Ты же не особо любишь танцевать.

– Мне нужно отдохнуть. Ни слова, – прошептала Октябрина, но Варя услышала и улыбнулась.

– Я все равно твоего парня никогда не видела. Кому я расскажу?

– Даже Жене, хорошо? Никому.

Варя кивнула, а Октябрина все равно надеялась, что приятельница нигде не скрестила пальцы.

Чем ближе к нему подходила Октябрина, тем больше незнакомец становился похож на него. Святослав. Одноклассник, за которым она следила от школы до его дома. Его страницу «Вконтакте» Октябрина знала наизусть, следила, каких друзей он добавлял, некоторых даже видела в школе. Во время его физкультуры она была неподалеку. В столовой, когда Святослав, тряхнув золотистой шевелюрой, покупал пиццу и садился за стол, Октябрина сидела наискосок от него и пила сок из коробочки. Каждый раз, когда он смеялся над чем-то, а девушка была неподалеку, запоминала тему и шутку. Дома у Октябрины хранился целый блокнот, посвященный Святославу. До десятого класса Октябрина вздыхала о нем издалека, не разговаривала, даже не писала в сети. Но одноклассница прознала, позвала на празднование первого сентября. Десятый класс, вечеринка, на которой он, всегда особенно умный, вежливый, остроумный и уважительный, показал себя со страшной стороны. Октябрина до сих пор не могла забыть ту ночь, его шепот и прикосновения. Хотелось скрестить ноги, когда вспоминала это.

– Как тебя зовут? – Незнакомец прошептал ей.

Октябрина положила руки на плечи незнакомцу. Она не теряла времени – знала, что выйдет из клуба так, словно ничего не было. Они никогда не увидятся, он никогда не узнает ее на улице, никогда не попросит ее телефон. Когда обращаешься тенью, можно не бояться, что тебя заметят, – ночью тени не разглядеть.

– Ксюша, – сказала Октябрина и улыбнулась.

– Такое красивое имя. – Он улыбнулся тоже.

«Самое обычное, просто так не найдешь потом», – подумала Октябрина.

– А я Дэниел, – выдохнул мужчина Октябрине в ухо.

Октябрина смогла подавить смешок. Дэниел в жизни обязательно Даня.

– Ты одна? – Октябрина почувствовала чужие руки на талии. Складок на платье много, чтобы пьяный человек в них закопался. Но Даниил-Дэниел пьяным еще не был.

– Я ведь с тобой, какое тебе дело? – Октябрина улыбнулась и сделала шаг к нему.

Дэниел решил, наверное, что дела никакого ему нет. Руки его быстро устроились так, чтобы касаться как можно большей площади голой кожи Октябрины. Он что-то шептал ей на ухо, а Октябрина делала достаточно движений, чтобы Дэниел не захотел отстраняться, но и на большее не рассчитывал. Правильно ли делала, Октябрина не знала, но ни один из мужчин после клуба не звал ее с собой.

Она встречала таких, как Даня-Дэниел на сайте знакомств. Октябрине они часто попадались – начиналось все с простого «Привет». Затем – «Как дела?» или «Ты такая красивая!». Иногда попадались даже сообразительные, которые на двух фотографиях в профиле Октябрины умудрялись найти что-то такое, к чему можно прицепиться. «У тебя есть животные? У меня есть собака». Или «Я вижу, ты в наушниках. Интересно, какую музыку может слушать такая красавица?». В такие моменты Октябрина даже обретала надежду, отвечала. Но ответ от многих был один – обнаженные фото. Конечно, попадались и хорошие парни, с парой таких она даже ходила на свидания, но дальше посиделок с кофе дело не доходило. Только с Романом все как-то случилось. И то – они встретились в жизни.

Лицо Дэниела было удивительно похоже на лицо Святослава. Такие же крупные черты, большой нос, тонкие губы, светлые волосы.

– Ты так хорошо двигаешься. Ты всегда такая? – пробубнил он ей в волосы. От него пахло дорогими духами.

Октябрина не ответила. Посмотрела в лицо мужчины, улыбнулась. В его глазах написано, что он не собирался ехать домой один.

Октябрина повернулась к нему спиной, провела по его груди лопатками.

– Сегодня. – Октябрина улыбнулась. – А ты долго танцевал один? Никто не подходил?

Дэниел попытался залезть ладонью Октябрине под платье, но она ловко повернулась, и рука Дэниела выскользнула, провела только по бедру. Он покраснел.

– Я, видимо, ждал только тебя, – ответил он и жадно прижал ее к себе. В глазах его было все: он уже представлял, как вез ее куда-то, может, даже не вез, а вел до ближайшего угла или даже туалета.

Октябрина не знала даже, смотрит ли Варя, но понимала, что ей все равно. Всем все равно. После тяжелого дня хотелось ощутить хотя бы чьи-то прикосновения, хотя бы прикидывавшиеся нежными.

На танцполе пар все больше. Темноте разрежена голубыми лучами. Руки Дэниела все ниже, но Октябрина не пыталась его остановить. Ему будет, что рассказать. Пусть хоть так о ней поговорят. Пусть хоть так запомнят. Октябрина подумала о родителях, когда рука Дэниела провела по ее животу. Что бы они подумали, если бы узнали, что она делает?

Телефон зазвонил не вовремя. Октябрина ставила на беззвучный все контакты кроме одного. Опьянение как рукой сняло.

– Мне нужно выйти, – проговорила она и отстранилась.

Мужчина опешил. Когда Октябрина отошла, все еще стоял в прежней позе и ждал, что она снова подойдет, прижмется к его разгоряченному телу. Но Октябрина уже бежала на улицу. Никто следом не пошел.

На остановке, у стоявшей на «аварийке» машины, ждал Роман. Руки скрещены перед грудью, лицо напряжено.

– Мы уезжаем, – сказал Роман.

– Я только приехала. Я никуда не поеду, мне весело тут!

– Ты поедешь. – Он подошел к ней и взял за локоть. Сдавил несильно, но достаточно крепко, чтобы понять – не отпустит. – Нечего тебе тут делать.

– А ты откуда знаешь? – хохотнула Октябрина.

– Просто знаю и все.

– Все вы все знаете, но никто не хочет спросить меня! Ты не заберешь меня просто так! – засмеялась Октябрина, но почувствовала, как ресницы стали влажными. Она плачет? Не хочет ведь. Ей было весело.

Влага застилала голубые огни вывески. Роман что-то сказал, потянул за собой, и Октябрина пошла. Хватка его железная, противостоять бесполезно. Октябрина поглядела под ноги. В груди тяжело, словно пуля застряла в сердце и не дает ему нормально биться. Даже дышать можно через раз.

– Пристегивайся, – сказал Роман. А потом добавил. – Тебе дать воды?

Октябрина то ли покачала головой, то ли смогла выдохнуть отрицание, но Роман отстал. Она пристегнулась дрожавшими руками. На теле, казалось, все еще чувствовались прикосновения незнакомца из клуба. Теперь они казались липкими, холодными и тошнотворными. Хотелось помыться, стереть их с себя, но душа в машине Романа не было. Пришлось взять из бардачка салфетки и вытереть хотя бы шею.

– Примешь душ, когда приедем. Тебе надо бы умыться.

Октябрина уже представила, как будет тереться отельной мочалкой до красных пятен на коже. Стереть вечер с тела – не проблема. Осталось стереть их из памяти, а вот с этим проблемы. У Октябрины дома не было ничего крепкого, а Роман почти не пил и ей не разрешал.

– Хорошо, – выдохнула она и сморгнула влагу.

Октябрина отвернулась к окну и закрыла глаза, чтобы слезы не катились по щекам. Каждый раз она приходила в клуб с надеждой, что хотя бы с кем-то там нормально поговорит. Может, в очереди в туалет появится девушка, с которой можно будет обсудить проблемы, выплакаться в жилетку или короткий топик. Может, среди танцующих на танцполе парней нашелся бы тот, кто мог бы увидеть в ней что-то кроме короткого платья и парика, кто-то, кто мог бы посмотреть в ее грустные и выцветшие глаза и спросить, все ли нормально. Но Октябрина в ошибалась и понимала, что делала одну и ту же ошибку из раза в раз. Здесь у всех все «нормально», какой бы кошмар ни творился дома, и ее внешний вид специально старательно подбирался для того, чтобы показывать ее с совершенно беззаботной стороны.

– Мы едем в новый отель? – спросила Октябрина тихо, когда открыла газа и увидела незнакомую дорогу. Роман сидел неподвижно, только руки крутили руль. Он даже не моргал.

– Мы не в отель едем. – Он выдохнул и потер глаза пальцами. Скульптура треснула. – Мы едем ко мне.

– Но ты...

– Никого нет. Я сказал, что мы поедем ко мне.

Пререкаться у Октябрины не было сил. Весь мир, казалось, шел на нее войной, а у нее не было сил даже прокричать о помощи. Ей вдруг стало все равно.

Глава пятая

Шершавые толстые пальцы обожгли холодом бедра. Дыхание у уха тяжелое, частое, горячее. Запах чистого белья смешивается с его запахом. Колючая щетина царапает ухо. Спешил. Без одежды уже холодно, но придется ждать, пока тепло вернется. Это случится не сразу.

Мерные покачивания, тихий скрип подголовника кровати, стук о стенку. Хорошо, что соседей у Романа нет, никто не услышит. Сильная рука сбоку от головы, вены над ладонью набухли. По лбу Романа стекает соленая капля, и Октябрина следит, как она течет сначала над правой бровью, потом перемещается на переносицу и останавливается на кончике носа. Октябрина закрывает глаза и поворачивает голову. Капля падает ей на ухо, и Октябрина поворачивает голову снова, вытирает ее о подушку. Роман широкий, каким и должен быть мужчина его возраста. Тяжелый, если не будет удерживать себя на руках, раздавит Октябрину. Иногда она задумывается о том, что их разница в весе – почти ее вес. Словно их разница в возрасте лежит на ней горячим грузом. В Романе две Октябрины, одна настоящая, а другая – скрывающаяся. Октябрина закрыла глаза. Все-таки Роман не просто как никогда не включал свет.

Они редко засыпали вдвоем, но в этот раз Роман не отпустил. Накрыл одеялом, притянул к себе рукой и громко задышал в ухо. Кажется, все еще не отдохнул.

– Я так скучал по тебе, – сказал он и поцеловал ее в макушку.

Утро наступило быстро. Выходные Октябрина привыкла встречать у себя, и обстановка комнаты Романа показалась ей незнакомой. Светлое дерево, дорогой гарнитур, блестящие обои. Его жена приложила руку к ремонту, но она уехала на неделю, вернется только во вторник.

Октябрина услышала голос Романа с кухни: пройти по коридору, свернуть направо. Кажется, она успела разглядеть кусочек гарнитура вчера вечером, когда Роман включал свет. Ванная комната у спальни. Октябрина сняла с приставленного к стене кресла свою одежду, кое-как оделась. Надевать все глупо, все-таки не клуб, но хотелось хотя бы прикрыться от неизвестного чувства, которое в квартире было везде. В светлой ванной пара зубных щеток, новые полотенца с вышивкой и бусинами, подставка с кремами, о которых Октябрина могла только мечтать. Ей на такие работать и работать, а ведь они кончаются быстро. У унитаза диффузор с запахом хлопка, аккуратные ровные палочки. На стиральной машине стопкой сложены бежевые полотенца. Над ванной на подставке средства для душа – два средства для Романа, остальные для жены. Октябрина выдавила на палец немного зубной пасты и отвернулась. У нее был такой же гель для душа, как и у жены Романа. Кому он подарил его раньше, ей или жене? Не спросить, а хочется.

– Ты проснулась рано. Я думал, ты спишь дольше, – сказал Роман и положил на тарелку два кусочка яичницы. – Даже умылась.

– Рабочая привычка не спать, – ответила она. Кожа еще горела после холодной воды. Вытирать лицо пришлось туалетной бумагой, чтобы лишний раз не прикасаться к чужим полотенцам.

– Кать, как тебе моя квартира? Не помню, была ты тут? Мне кажется, ты тут впервые.

– В отелях привычнее, – сказала Октябрина и оглядела стол, который накрыл для нее Роман. Омлет, жареный хлеб, порезанные яблоки, даже пирог. Он не пек пирог, не скажет, что не готовил. Не признается, что это пирог его жены Екатерины. Наверное, она старалась.

Октябрина откусила кусочек и почувствовала, как на языке рассыпался привкус духов жены. «Диор», может, «Дольче и Габбана». Октябрина приносила пробники таких духов домой, но не могла позволить себе часто ими пользоваться. Девушка наколола на вилку еще кусочек. Красная начинка, малина, раскалывается и красит тарелку брызгами алого. Она видела его жену. Она будто знает ее. Если бы у Романа был ребенок, вполне мог учиться у нее в классе, отвечать на уроках или вовсе быть ее однокурсником в университете. Он мог бы даже закончить раньше на пару лет, если бы Роман и его жена затеяли ребенка чуть раньше, чем ее родители. Октябрина снова отколола кусочек пирога. Кажется, Октябрина съедает его жену по кусочку. Между зубами застрял короткий волосок. У жены Ромы короткие светлые волосы. Октябрина видела ее на фотографиях.

– Тебе нравится моя квартира? – повторил Роман и подлил ей кипятка в чай. – Ты вечно пьешь холодную воду, а не чай. Так не принято.

– Не принято кем? – попыталась улыбнуться Октябрина и отломила еще кусочек пирога. На вкус как пальцы. Еще немного и почувствуешь хруст ногтей на зубах.

– Везде, где я был, пьют горячий или теплый чай. В холодном чае вкус чайных листьев не раскрывается, – сказал Роман и протянул руку за телефоном. Он взял его одной рукой, уложил в центр ладони и второй, уже свободной рукой, начал листать ленту новостей. – Курс опять повысился. Но все равно придется покупать здесь хотя бы часть. Мне еще с двумя пересадками лететь.

– Почему не купить там? – спросила Октябрина, сделала глоток чая и обожгла язык. – Там... Там же должна быть валюта.

– Иногда они не выдают больше определенной суммы наличными, а мне на карту переводить нельзя. – Роман отпил чай и снова замахал пальцем по экрану. – Я лучше наличку в карманах привезу, чем заплачу огромные налоги. Да и время есть, успею.

Пирог жены на тарелке быстро кончился, а брать больше Октябрине показалось неприличным – она уже достаточно принадлежавшего жене Романа потрогала и отобрала, чтобы съедать ее пирог. Куда и когда Роман уезжал, Октябрина не знала. Он работал в международной компании, названия которой никогда не говорил, занимался продажами. Начинал, как и многие мужчины его поколения, инженером. Так бы и работал, наверное, рабочим на заводе, если бы в девяностые не подсуетился и не начал бы дружить с правильными людьми. Октябрине он второй год говорил одно и то же: «Дружи с правильными людьми, бери пример с меня», но так как «правильных друзей» у Октябрины так и не появилось, а со своими друзьями Роман ее знакомить не собирался, слова его оставались просто словами.

– Сколько тебе еще дней работать? – спросил Роман и раскрыл леденец.

Он пил чай с леденцами или конфетами с приторной сладкой начинкой, от которой у Октябрины сводило зубы. Октябрина поглядела на вазочку с конфетами и заметила среди трюфелей, австрийских конфет с Моцартом на обертке и упаковок, которых Октябрина раньше не видела, «Коровку» и батончики «Рот Фронт». Иногда Галина Георгиевна приходила из магазина и выкладывала на кухонный стол пакетики с конфетами. В каждом пакетике не больше шести конфет и среди оберток всегда были «Коровки» и батончики с красных упаковках.

– Дней? Не знаю, немного, но я особо не считаю, – прошептала Октябрина и сглотнула. Привкус «Коровки» она ощутила, даже не откусывая от конфеты и кусочка. Вязкий, ядерно-сладкий, приклеивающийся к зубам вкус, который не запить даже горячим чаем.

– Ну, в июне ты свободна будешь? – Скомканный фантик раскрывался с потрескиванием словно выброшенный из костра уголек.

– Не сразу, но буду. А что?

– Хотел съездить с тобой куда-то. – Роман провел рукой по выбритый щеке и пригладил седевшие волосы. – Мы ни разу вдвоем никуда не выезжали. Отдохнуть бы тебе не помешало.

Светлые стены слепили. Белая кухня, стол из бежевого дерева, такие же стулья. Тарелки с цветочной каемкой, фигурные столовые приборы: ручки с узорами. Оранжерея на подоконнике, каждый цветочек в новом горшке. Под часами совместная фотография Романа с женой: стоят на фоне водопада. Октябрина хотела спросить, где этот водопад, но другой вопрос сорвался с языка:

– Ты женат, как это возможно?

– Что возможно? – Он взял еще одну конфету, «Мишку на севере», развернул сначала бумажную обертку, потом фольгу и скомкал их в шарик. – Мы же будем отдыхать без моей жены. Ты и я.

– А что ты скажешь своей жене?

– А что я говорил раньше, тебя не волновало. – Он улыбнулся.

– Раньше мы никуда не уезжали.

«Раньше» Октябрина произнесла тихо. «Раньше» – уже почти два года. Два года они видятся, переписываются и скрывают, что знакомы. Никто из подруг Октябрины не знает даже, сколько лет Роману.

– Если тебя беспокоит, скажу, что уехал в командировку. Она все равно скоро. Но жена в любом случае против не будет. Мы почти в свободных отношениях.

– А это обязательно? Мы же и так нормально жили.

– А что бы и не поехать? – Роман улыбнулся. – Я вот тебя у моря часто представляю. Тебе бы очень подошел тот купальник, который я тебе купил. Ты же его не выкинула?

– Не выкинула, лежит у меня дома.

– А ты не надевала его еще? – Роман взял новую конфету.

– Надевала один раз, в бассейн ходила с подругой.

– Надо будет после хлорки постирать. Пусть лучше солью напитается.

Октябрина часто думала о том, что на самом деле делал Роман в командировках. Чем он торговал? Сколько дней на самом деле тратил на одну сделку? Может, в другом городе его тоже ждет какая-то девушка, может, младше и красивее Октябрины, и собирает чемодан в их поездку на двоих, о которой «никто все равно не узнает». Но ревновать глупо, особенно, когда изменяют с тобой. Особенно, когда утверждают, что в этом нет ничего дурного и что жена не против.

– Я хочу отдохнуть, понимаешь? – спросил он. – Куда-то подальше отсюда, в другую страну.

– У меня нет загранника. Его делать сейчас долго.

– Это не проблема. Есть страны, куда не нужен загранник.

Он сказал это так, как говорил и раньше. Он говорил так в первый год почти каждый раз, когда Октябрина сталкивалась с трудностями.

Октябрина помнила, как они познакомились. Многое в жизни забывала, но это воспоминание зарубцевалось в ней навсегда. Это случилось еще в университете – Роман приехал в их корпус заключать договор на поставку чего-то. Встреча в лучших традициях кино: пересеклись взглядами в коридоре, Роман улыбнулся, Октябрина – потупила взгляд. Она помнила этот день так, словно каждый раз, когда они с Романом встречались, день случался заново. Фойе университетского корпуса: стойка охранника, играющая у него телепрограмма на телевизоре за стеклом, шум спешащих после третьей пары студентов, шелест тетрадных листов в пустоте, грохот банок, отправляющихся в мусорное ведро, звуки расстегивающихся молний, руки, достающие из боковых карманов и со дна сумок студенческие билеты, шум кофейного автомата, у которого стоит Женя и ждет, пока в маленький пластмассовый стаканчик наберется ее кофе без молока. Женя что-то говорит, но Октябрина не слышит. Роман стоит напротив входа, разговаривает с кем-то из начальства университета. Он беседует с мужчиной в водолазке, а смотрит на нее и улыбается. Ровная спина, почти военная выправка, но расслабленная поза, чистый и выглаженный костюм светло-голубого цвета, чтобы его сразу было заметно, а под длинными брюками со стрелками – белые кроссовки, которых, казалось, не касалась пыль. Может, он летел над землей или остановил машину у входа, чтобы не испачкаться. Октябрина видит, как человек в водолазке уходит, а Роман остается. Октябрина говорит Жене, чтобы та шла на пару без нее. Женя спрашивает, что случилось, а Октябрина говорит, что нужно срочно сходить в отдел практик или что-то в этом роде. Сказала что-то, чему Женя поверила. Женя ушла. Запах порошкового кофе из автомата, явно не стоивший столько, сколько за него просили, затерялся в волосах Октябрины. Роман пошел в ее сторону, и Октябрине показалось, что он пройдет мимо, но у автомата остановился.

– Не подскажите, насколько хорош здесь кофе? – Его голос оказался низким, с хрипотцой.

– Мерзкий, почти дерь... – Октябрина запнулась и почувствовала, как щеки налились огнем. – Не нужно его здесь брать, вы лучше на улице в кофейню зайдите.

– Неужели все так плохо? – С улыбкой он выглядел моложе. – А почему же вы тогда покупаете его здесь?

Октябрина думает, что не может позволить себе каждый день ходить в кофейню и брать там кофе, но отвечает:

– А я и не беру. Я стояла с подружкой.

– А кофе вы любите? – Он выпрямился. Намного выше ее, а Октябрина не Дюймовочка.

Когда Октябрина отвечает, что против кофе ничего не имеет, он вдруг говорит:

– Пройдемся? Я покажу вам самый лучший кофе.

Октябрина не могла сказать ничего. Она подняла сумку с пола, закинула на плечо. Октябрина не потрудилась даже отряхнуть донышко сумки, и пыль посыпалась с черной ткани на пол. Он спросил ее имя, она ответила. Его зовут Роман – он произнес имя с рычанием, улыбаясь. Октябрина хотела было спросить его полное имя, но Роман словно предвидел и предупредил, что не любит, когда его зовут по имени и отчеству. Спросил, сколько Октябрине лет, а когда услышал заветную цифру, улыбнулся шире.

«Интересно, если бы он услышал цифру меньше, позвал бы?» – подумала Октябрина, пока доставала студенческий со дна сумки. Дольше, чем следовало: Роман начал смотреть на часы. В фойе никого нет, а это единственный раз, когда их могли бы застать вместе.

Позже Женя узнает, что Октябрину срочно отправили в место практики, подписать документы. Октябрина про себя ликовала: впервые ее пригласил на свидание (а она не сомневалась, что это именно свидание) не сверстник, у которого нет денег на попкорн в кино, а состоятельный красивый мужчина с работой и в костюме. Его нельзя упустить.

Само же свидание Октябрина помнила плохо. Роман заказал два кофе с мудреными названиями и два десерта, но сам почти ничего не ел и задавал множество вопросов, большую часть которых Октябрина не могла вспомнить после того, как вышла из кафе. После первого свидания одна летела домой с улыбкой, иногда останавливалась и смотрела на новый номер в «контактах» в телефоне. Она чувствовала себя главной героиней, но потом в жизни все оказалось совсем не так красиво, как в фильмах.

С каждым днем Роман разворачивался как капуста, отрывал от себя листик за листиком и оставался обнаженным. Его нагота Октябрине сначала не нравилась, а потом девушка привыкла.

Роман почти полгода скрывал, что женат, а следующие полгода потратил на то, чтобы уговорить Октябрину думать, будто их встречи в порядке вещей. Он с женой вместе только из-за имущества, им невыгодно его делить. Но между ними ничего нет. Первый год Роман с Октябриной почти не виделись: Роман уезжал из командировки в командировку, встречался с ней в отеле. Разлука напитала фантазию Октябрины, и девушка думала, что Роман на самом деле договорился с женой. Он даже утверждал, что его жена тоже ездила отдыхать с другим мужчиной. Октябрина жила с мыслями о том, что Роман на самом деле хороший, а если и не слишком хороший – то во всяком случае тот, которого она заслужила.

До того, как они начали видеться часто, Октябрина и поверить не могла, что когда-то узнает Романа с обыкновенной, «человеческой» стороны, которой, как ей казалось, у него нет вовсе: высокий, в костюме, белые зубы, прореженные аристократичной сединой волосы. Роман казался картинкой, но оказалось, что он тоже разбрасывал вещи, храпел и даже не всегда расчесывался. Роман громко разговаривал по телефону, плевался, когда никто не видел, бросал окурки на газоны. Он не всегда слушал, а когда слушал, не всегда слышал. Но он просто человек, Октябрина понимала. Даже если он не слушает ее, хотя бы находится рядом, на расстоянии звонка в те часы, когда его можно сделать безопасно. В остальное время – его можно найти хотя бы на расстоянии сообщения. Они записаны друг у друга так, что никто никогда не догадается, кто скрывается за номером.