По законам Вселенной

– Я то же предлагаю отдохнуть... за работой. Вечером дослушаем, – сказал Фарах.

Никто не возразил.

***

Укамы отправились за ветками для костра. Маоры взяли оружие и пошли в горы. Сняв мерки, Фарах мастерил кожаную обувь для бывших пленников, которым было приказано отдыхать, набираться сил и выздоравливать.

Алька окинула хозяйским оком пещеру, надела фартук и, напевая, принялась наводить порядок, с любопытством поглядывая на приёмного сына.

Сайрим склонился над листом бумаги, торчащий кончик языка в уголке рта свидетельствовал о его старании. Он морщил лобик и сопел, что-то рисуя угольком на самодельной бумаге...

– Ты где взял? – крикнул грозным голосом Фарах, склонившись к рисунку.

Для владеющего собой воина такой взрыв эмоций обескураживал! Все, кто был в пещере, вздрогнули и застыли на месте.

Худенькое тельце семилетнего мальчика сжалось в дрожащий комочек. По испуганному сморщенному красному личику покатились крупные слёзы.

Как орлица, Алька простёрла к Сайриму руки и крепко-крепко прижала мальчика к себе. Его худенькое тельце била крупная дрожь. Как тогда, полгода назад, когда она впервые увидела Сайрима в оазисе Гарсакар. Тогда мальчик был чудовищно грязен и худ, лохмотья едва прикрывали, а по тщедушному тельцу нешуточные удары наносила высокая сильная женщина, и серебряные колокольчики на её ногах и руках звонили, как колокола.

– Я дала Сайриму чистый лист бумаги, – вызывающе бесстрашно ответила Алька.

К Фараху подошёл Правитель маоров и замер в немом изумлении пред рисунком.

– Я… я…ри-ри-со-вал,– всхлипнул Сайрим и заревел в полный голос.

– Где… Где ты это видел? – дребезжащим от волнения голосом спросил Архор.

– В о-о-ази-и-се… Мы с де-до-дом... пря-та-лись.

– В каком? – одновременно воскликнули Фарах и Правитель маоров.

– Гарсакар, – с шумом выдохнул мальчик. – В пе-щере... Дед сказал: «За-помни»… Я за-помнил…

Прижимая мальчика к себе, Алька мелодичным голосом говорила четко и спокойно о том, что его дедушка умер в той пещере, а Сайрим пошёл к людям. Но он укам… А это племя у жителей оазиса не в почёте.

Фарах что-то шепнул Архору. Тот кивнул. На незнакомом языке они тихо и очень долго обсуждали что-то, разглядывая рисунок.

Сайрим пил воду маленькими глоточками, его зубы выбивали дробь. Но вскоре он успокоился и мгновенно заснул у Альки на руках.

Мальчик спал недолго. Проснулся с улыбкой и сказал:

– Мама, мне приснился очень красивый сон. Рассказать?

– Расскажи, сыночек.

– Во сне я видел сказку про Пачкулю Пёстренького. Помнишь, ты меня так назвала, когда я не хотел мыться. Давай, расскажем мою сказку вместе.

– Как скажешь, – нежно гладя по головке мальчика, сказала Алька, бросая злые взгляды на Фараха. – Ну, слушай... Жил-был Пачкуля Пёстренький. И к чему бы он не прикасался, всё-всё становилось сереньким да грязненьким. И вот однажды пришёл Пачкуля Пёстренький в лес. Увидел ручеёк и…

– Начал бросать в ручеёк ветки да листья, – слезая с колен матери, сказал Сайрим, а его глаза светились такой радостью, что у Альки перехватило дыхание. – А потом глину начал ковырять палкой, чтоб вода стала мутной-премутной.

– Да. Так и было. Но вскоре захотел Пачкуля Пёстренький пить. А вода-то грязная. И побрёл он на поиски родника. Шел-шел… Да заблудился.

– Ага... Шёл-шёл Пачкуля Пёстренький. И вдруг как закричит! Как подпрыгнет. А ёжик как зафырчит! Как заворчит, – размахивая руками, хохотал Сайрим. – Мама, а что было дальше? Я забыл...

Алька наблюдала на мужчинами. Ратхар с тревогой поглядывал на отца и Архора, но не подходил к ним. Что-то очень важное происходило там…

Мальчик подёргал мать за руку. Она улыбнулась приёмному сыну и сказала:

– Спросил ёжик Пачкулю Пёстренького: «Почему ты такой грязненький? Давай я тебя почищу». И давай иголками ноги мальчика от глины очищать…

– Закричал Пачкуля Пёстренький: «Ой! Больно!»

– А ёжик что ему ответил?

Сайрим немного помолчал, а потом сказал:

– Ручейку тоже было больно, когда ты, Пачкуля Пёстренький, бросал ветки, листья и глину.

– А что было в сказке дальше? – спросила Альки, наливая Сайриму пиалу с водой. Мальчик пил жадно и быстро, потом сказал:

– Стыдно стало Пачкуле… И попросил он ёжика отвести его к ручейку. Шли они шли... Шли они шли... И пришли!

– А что было дальше? – спросила Алька, забирая пустую пиалу.

– Пачкуля Пёстренький попросил прощения у ручейка. Он собрал все-все веточки и все-все листочки. Ручеёк весело зажурчал и быстро побежал дальше.

Прискакали зайчики. Опустили свои мордочки в воду, ушки длинные помыли. Рыженькие белочки попили водички, да на хвостики свои пушистые полюбовались...

– Пришёл медведь косолапый с тремя медвежатами, и ну плескаться в ручейке. Весело им было! Посмотрел Пачкуля Пёстренький на свои розовые чистенькие ладошки, обрадовался. И что он сказал? – спросила Алька.

– Я не Пачкуля Пёстренький. Я – Сайрим. У меня чистые руки, чистое лицо. И я больше никого никогда не буду обижать.

– Молодец, сыночек! Вот и сказки конец, а кто рассказывал, молодец! Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Мама, можно я пойду на улицу?

– Да. Оденься потеплее, – Алька проводила взглядом малыша, вздохнула и подумала, что сказкотерапия – ну очень эффективная техника как для детей, так и для взрослых.

Глава 6. А всё-таки она вертится, или несвобода как свобода, испытания как игра

Беда заключается в том,

что хитрость помогает лишь один раз,

а потом всегда лишь мешает.

Джон Локк

Алька любовалась россыпью ярких звёзд на чёрном бархате небосвода – Млечным Путем – серебристой рекой, расколовшей небо. И говорила себе:

– «Небо в далёкой Москве такое, как здесь? Мама не спит. Стоит у окна и в который раз перечитывает письмо, оставленное в «Незабудке». Мама постарела… А брату скоро шестнадцать.

Солёная слезинка обожгла щеку. Алька приглушённо всхлипнула. Но взяла себя в руки: уныние – один из смертных грехов, а её крошечному малышу плакать рановато – родится месяцев через семь.

Маорка огляделась. В этот час на её новой родине величавую ночную тишину нарушал лишь шёпот листьев. Слетев со сверкающих заснеженных вершин, шустрый ветер потерял свою прыть в предгорье, где меж суровых каменных глыб притаилась тёплая пещера, в которой четырнадцать воинов и маленький мальчик ужинали. «Пора возвращаться», – сказала себе Алька.

– Мы ждём ответа на вопрос: «Как ты попала в плен?» – сердито сверкнул глазами Эрг, глядя на спускавшуюся по веревочной лестнице в меховой накидке маорку.

К жене подошёл Ратхар, помог снять чёрный плащ и протянул пиалу с горячим ароматным чаем.

– Обманули, – ответила раскрасневшаяся Алька, присаживаясь ближе к огню.

– Кто? Когда? Где? – чеканя каждое слово, произнёс Правитель маоров.

– Архор, наберись терпения. Расскажу как было. Я остановилась на том моменте, когда вслед за текрами вошла в круглый полосатый шатёр.

К нам подбежал одетый в зелёные шаровары с затейливым золотым узором маленький смуглый человечек. Он низко поклонился и усадил на почётное место. Вскоре перед нами стояли чашечки и тарелочки, наполненные сластями, фруктами и напитками.

«Ты ничего не купила. Скажи, что ищешь?» – не выдержал Фурби.

«Даже не знаю. Что-нибудь... такое, – я неопределённо развела руками, – то, не знаю что».

«Буду рад услужить гостям, – хозяин чайной низко поклонился. – В лавке Кадаса есть всё, что вам нужно».

«Кто это? Я его не знаю», – заинтересовался старый лекарь.

«Кадас недавно приехал в наш город. Он уже заглядывал, что бы отведать напиток, секрет которого знаю только я, – суетливо ответил хозяин чайной и указал на шатёр, украшенный серебряными ленточками...

«Приветствую досточтимых гостей! Кадас рад вам служить!» – обратился к нам с поклоном толстенький нарядно одетый пожилой текр.

«У вас есть то, чего нет у других торговцев?» – спросил Фурби.

«Камни, ткани, рабы? Что желаете? Приказывайте», – мягко проворковал Кадас. Узкие чёрные глазки-щёлочки купца доброжелательно смотрели из-под обёрнутого вокруг головы красного платка.

Я попросила показать то, что принесёт радость маленьким девочкам. Мы вошли в богато убранный шатёр, неравномерно освещённый масляными светильниками в дорогих оправах.

«Может, в застольной беседе я угадаю то, что обрадует ваш взор? Отведайте напиток, который в К'саре пробовал только Правитель», – предложил он, доставая из шкафчика пузатую бутылочку.

Сделав по глотку из своих чаш, текры многозначительно переглянулись, но через мгновение рухнули на тахту. Купец прижался к стенке и испуганно вскрикнул, когда я приставила к его горлу кинжал и крикнула: «Что с ними?»

«Я отвечу что с ними», – произнёс высокий мужчина в чёрной одежде. Лицо его было наполовину скрыто чёрным головным платком – д'харой.

«Сначала помоги», – сказала я, не отводя кинжал от шеи купца.

«Люди умрут в мучениях. Только я могу их спасти», – на маорском языке произнёс Чёрный д'хавр, присаживаясь на тахту.

«Что хочешь? Самоцветов? Золота?»

«Дай клятву следовать за мной. Когда освобожу сына, отпущу тебя. Я не желаю тебе зла. Кадаса можешь убить. Я всё сказал».

«Хорошо. Даю клятву, – ответила я. – Обманешь, убью тебя».

Чёрный д'хавр заверил: «Не беспокойся, я не нарушаю своих обещаний».

Фурби глухо застонал, на его губах выступила пена. Я не смогла сдержать слёз, но голос не дрогнул: «Хорошо. Я помогу освободить твоего сына».

Чёрный д'хавр покачал головой: «Дай клятву повиноваться мне, не пытаться убить себя или убежать».

«Не веришь слову маора?» – спросила я, закусывая губу.

Незнакомец покачал головой: «Я не могу рисковать. Мне нужна клятва!»

«Я, Аль–Эрейль, клянусь повиноваться тебе! Я не убегу. Не убью себя... пока ты не освободишь сына».

«Я, Фарах дер Нардалар Вейсар, принимаю клятву Аль–Эрейль повиноваться мне», – он встал, подошёл к Кадасу и пнул ногой.

«Я, Кадас, сын Садака из рода Гуреон, слышал клятву Аль–Эрейль».

«Теперь вылечи текров», – крикнула я.

Чёрный д'хавр достал из складок одежды небольшой кожаный мешочек, вынул щепоть серого порошка, бросил в пустую пиалу и долил воды из чайничка. Большим ножом с широким лезвием он разжал зубы Фурби и осторожно влил снадобье. Оно подействовало мгновенно. Старик открыл глаза, попытался встать, но началась обильная рвота. Сын Фурби проглотил лекарство и открыл глаза.

«Завтра утром одна придёшь сюда», – приказал Фарах и вышел.

Фурби вяло поинтересовался: «Что со мной?»

«Расстройство желудка. Идти можешь? Надо спешить. Солнце вот-вот скроется, – уклончиво ответила я и крикнула купцу, который сидел на полу. – Чего расселся? Отвези нас в дом Фурби!»

Кадас вскочил и выбежал из комнаты.

«Как ты можешь приказывать свободному купцу?» – изумился текр.

«Ну, раз вспомнил о приличиях, значит, тебе лучше. Я теперь многое могу, – сказала я с горькой усмешкой, помогая старику подняться.

На улице нас ждала крытая повозка, запряжённая парой лошадей. С каждой минутой мной всё больше овладевал страх. Я осознала, что произошло нечто, что отдалит мою встречу с детьми, и подумала: «Надо сообщить Таору и Эйо о случившемся... А надо ли?»

«Я не виноват! Меня заставили, угрожая тем, кто мне дорог! Прошу, не держи зла! Я такая же жертва, как и ты», – сбивчиво говорил Кадас.

«Запомни, лавочник, маор – не жертва. Маор – воин. Духи Гор помогут мне освободить сына д'хавра... А тебе совет: не вреди маорам».

Мы подъехали к дому Фурби. «Что с ними?» – взволнованно спросил привратник. «На базаре съели что-то», – ответила я.

Рассказав о том, что случилось в лавке Кадаса, я с надеждой смотрела на текров.

«Коварство д'хавров велико, – Старейшина рода покачал головой. – Фарах умён и опасен! Беги! Мы поможем тебе».

«Я дала Клятву маора... И сдержу её».

«Обещал проводить тебя домой, но не сдержал слова. Опозорил свой род!» – горестно воскликнул лекарь.

Я вздохнула и сказала: «Уже ничего не изменить. Но мне будет легче переносить удары судьбы, если приму ситуацию как данность, если приму несвободу как свободу, а испытания как игру! Фурби, иди к маорам и скажи: «Аль–Эрейль вернётся к своим детям!»

«Ты вернёшься?!»

«Вернусь», – уверенно произнесла я.

«Поклянись», – прошептал Фурби.

Я подняла правую руку, прижав другую к груди, и громко сказала: «Текры, призываю вас в свидетели моей Клятвы. Я, Аль–Эрейль, вернусь к детям!»

«Аль–Эрейль, мы слышали твою Клятву! Пусть Добрые Духи Умр-ат-Тавил и Каман-Та помогут Аль–Эрейль! Да будет с нами благословение Демиурга Ульгеня!»

Я поклонилась текрам и вышла...

Алька обратила внимание на то, что Рэй тёр мозолистыми руками седые виски. Ощутив тревогу за друга, встала и сказала, что воспоминания даются с трудом и что просит позволения остановиться.

Правитель маоров кивнул и, прижав руку к груди, произнёс:

– Прости, Аль-Эрейль, я был излишне требователен. Отдыхай.

***

Взметнувшиеся языки пламени в очаге напомнили Рэю пламя, вырвавшееся из соляной шахты... Это было в тот день, когда начальник приказал ему спуститься в соляную шахту. Кай вырвал из его руки факел, подбежал к входу в пещеру и обернулся. Рэй увидел озарённое радостью лицо друга, уводившего за собой охранников... Вскоре раздался взрыв газа... Сильный духом неунывающий остроумный и гордый Кай пожертвовал собой, спасая его...

– Я знаю, что Рэй, Аль-Эрейль и ещё пять человек несколько лет назад вышли из пещеры к Голубому Озеру, – понизив голос, сказал Фарах. – Скажите, вы... пришли из будущего?

С замиранием сердца изумлённые воины ждали ответ.

Рэй вздрогнул и кивнул так, что шарф соскользнул со лба. Открывшееся клеймо раба потеряло чёткость и яркость – лечение и питание делали своё дело.

Правитель маоров подошёл, аккуратно нанёс на лоб Рэя мазь, положил какие-то листочки и перевязал голову белым шарфом.

– Хочу знать: какое оно... будущее... – Фарах говорил медленно. – Но я спрошу: "Кому вы, люди из будущего, поклоняетесь?.. Кто создал Солнце, Землю, Луну?"

Рэй думал о том, как тактично и понятно объяснить живущим в племенах людям современные идеи. В плену он выучил язык д'хавров, понимал укамов и текров, свободно говорил по-маорски. Но только его друг Кай знал, что он пришёл из будущего.