По законам Вселенной

Алька слушала мнения о сказке с улыбкой.

Потом присела к очагу и сказала:

– Я сочиняла сказку о Любви… Теперь мне кажется, что Любовь нечто больше, чем чувство. Любовь – это Стихия… Стихия Высоких Вибраций. Есть же Стихии Воды, Воздуха, Огня и Земли…

– Не молчи, договаривай, – с тревогой глядя на жену, сказал Ратхар.

– Только сейчас я поняла, что Душа Мира принесла нам, людям, Любовь как образец энергии высоких вибраций, пронзающих Вселенную… Люди должны с любовью относится друг к другу, ко всему живому, что бы умирая, вернуть Вселенной эту энергию. Но… на более высоком уровне вибрации…

– Почему же эта всесильная энергия не растворила Зло на Земле? – спросил Фарах Непобедимый.

– Об этом спроси людей, которые выбрали Зло, а не Любовь и Добро, – пожала плечами Алька.

Рэй встрепенулся, словно его врасплох застала мысль, встал и воскликнул:

– Я понял! Вселенная нам даёт испытание. Злым высокие вибрации Любви недоступны. Их путь через низкие вибрации в Воронку Зла.

– А если злые одумаются, они всё равно попадут в Воронку Зла? – потирая переносицу, спросил Риор.

Все смотрели на Рэя и ждали ответа.

– Хранитель Времени говорил, что надо измениться и тогда я увижу Его… Выходит, если человек осознал своё бытие, если изменился, то Вселенная его услышит и поможет…

– Я согласен с Аль-Эрейль в том, что Любовь… Красота… Добро… Милосердие… Совершенство… это всё и есть Душа Мира… Где-то так, как мне кажется… – смущённо произнёс Риор, глядя на очаг.

Эрг с восторгом смотрел на сына, а потом крепко пожал Риору руку.

– Аль-Эрейль, благодарю тебя. Твоя сказка, да и ты сама, для нас испытание… Испытание, которое послано нам Вселенной, – сказал Архор и с нескрываемым уважением посмотрел на невестку.

Глава 5. Испытание, или как исцелить душевные раны

Встреча двух людей – это

встреча двух химических элементов.

Реакция может и не произойти,

но если произойдёт – изменяются оба.

Карл Густав Юнг

Выходя из пещеры, Алька наткнулась на тушу козлобарана.

– Не ушиблась? – осведомился Архор с ехидной усмешкой. – А мы голову ломаем, кто положил сюда эту тушу? Кто погасил костёр, опрокинув наш завтрак?

Маорка не успела ответить. Большущая чёрная птица, хлопая крыльями, крикнула: «Федя хороший? Почеши шейку. Шейку почеши». И по-хозяйски разместилась на её плече.

– Как кто? Федька в клюве принёс, – невозмутимо ответила Алька, снимая птицу с плеча и рассматривая тушу. – Сегодня моя подружка Брунгильда сырому мясу предпочла варёное и, не дождавшись благодарности, убежала. Верно, Федька?

Согнав птицу с козлобарана, Ратхар взвалил на плечи тушу и понёс к костру. Недовольный Федька на прощание каркнул: «Карррраул! Благгггоддддаррррю».

Ратхар разделывал тушу, а его жена отмывала котелок.

Удручённо покачав головами, укамы отправились за хворостом – благодаря визиту Брунгильды завтрак плавно перешёл в обед.

– Отец, раньше я считал, что любовью зло не победить, – вдруг раздался взволнованный голос Риора. – Но сейчас я хочу поведать историю, которую назвал «Испытание».

Эрг с неодобрением взглянул на сына – у маоров считалось дурным тоном вот так распахивать Душу перед людьми.

– Это случилось на третий день нашего побега из соляных пещер, – с трудом подбирая слова, произнёс Риор, не отрывая взгляда от разгорающегося костра. – В тот день Солнце норовило выжечь всё живое дотла. Песок искрился и колол глаза. Тень была только под уродливым колючим деревом, скорчившим нам злую гримасу…

Я шагнул в тень и замер – в моих жилах от ужаса вскипела кровь.

Под деревом лежала она – гибкая, толще моей руки, гремучая змея…

Увидев ободряющие и заинтересованные взгляды друзей, Риор продолжил рассказ:

– Змея смотрела на меня чёрными переливающимися злобой глазами, словно я задолжал ей ещё с прошлой линьки… Она подняла голову, зашипела, застрекотала хвостом, готовясь к смертоносному удару… И вдруг между нами, как щит, встал Рэй. Он опустился на колени и смотрел на змею с понимающей улыбкой, что-то шепча сухими растрескавшимися губами… Злобный блеск в глазах змеи погас, она разжала кольца и уползла.

Я спросил: «Как ты это сделал?»

Рэй задумчивым взглядом проводил уползающую змею и ответил:

«Я пустил в себя Свет. Тьма растворилась. Страха не было. Была любовь».

– Рэй, скажи, что ты тогда шептал змее? – спросил изумлённый Риор.

– Я шептал: «О, владычица песков, твой укус принесёт конец моему страданию, но во мне живут любовь, понимание и бездонная жалость ко всем измученным зноем. Прояви своё милосердие, о, владычица песков».

Риор широко улыбнулся и продолжил рассказ:

– А тем временем на Солнце наползла лёгкая дымка… Тяжёлая туча затмила сияющий лик. Дрожавший от зноя воздух содрогнулся от могучего раската. Облако лопнуло! И драгоценные тяжелые капли слились в потоки живительной влаги. А мы, четверо измождённых пленников, запрыгали от счастья, словно малые дети…

Фарах с волнением в голосе произнёс:

– Это был не просто дождь… Это был Знак Пустыни, дарующий милость за слова любви, которые человек подарил несущей смерть змее. Рэй, тебе неведом страх?

Воины посмотрели на Рэя, а он ответил:

– Бесстрашных людей нет. Увидев змею, я вспомнил слова о щите.

– Не молчи, договаривай, – подёргав друга за рукав серой полотняной рубахи, торопила Алька.

– Любовь – щит… Он дан каждому из нас. Надо только найти в себе смелость и воспользоваться им… Вот я и не опростоволосился, – усмехнулся Рэй.

Встал и, жестикулируя, Ратхар продекламировал:

– Раскалённой рукой ветер выжег надежду.

Вот змея, обессилев, свернулась в тени.

Молвил Рэй: «Смерть этот свиток несёт».

Но нахмурился лик небосвода.

Испугался самум и умчался стремглав.

Вот так туча! Напоила пустыню Любовью.

Дерево вытянуло ветви в улыбке.

Змея растянулась на мокром песке.

Ожили путники, купаясь в дожде.

Алька захлопала в ладоши и воскликнула:

– Ратхар, твои стихи – надёжный щит от всех невзгод.

Фарах встал и подошел к Эргу, отцу Риора. Они молча пожали друг другу руки. Их сердца переполняла гордость за своих сыновей.

***

Напряжённую тишину нарушил властный голос Архора:

– Аль-Эрейль, ты опростоволосилась и попала в плен. Расскажи, почему, как и где?

– В городе текров, – глядя свёкру в глаза, бесстрашно отозвалась Алька. – Но сначала расскажу, почему там оказалась.

Вспоминая разговор с мужем, маорка тяжело вздохнула:

– На вопрос: «Где дочки?» Эйо ответил, что их отнесли в дом Эгелики и что он нарушил закон племени маоров, оставив с детьми Сигурда.

С возмущением я крикнула: «Будь прокляты законы, отбирающие детей у матерей!»

Правитель маоров прервал бушующую невестку, резко сказав:

– Аль-Эрейль, наши законы мудры. Ты должна понимать, что у бездетных женщин, которые заботятся о чужих детях, могут родиться собственные дети. В нашем племени рождается мало детей, а на войне гибнет много молодых воинов.

Молодая женщина вновь тяжело вздохнула:

– Я умоляла Эйо вернуть дочек. Плакала… Но муж был непреклонен. В гневе крикнула, что я не та женщина, которая рожает для вас маоров, что я та мать, у которой он забрал детей, и что я ухожу… Но куда? Скитаться по горам с малютками опасно даже под охраной преданного дракона Сигурда.

Вспомнив о ящере, Алька улыбнулась. Когда у неё родились дочки, Сигурд лёг рядом с колыбелькой и злобно шипел на всех, кто подходил к малышкам. Он отгонял и Таора и Эйо, с гордостью называвших себя отцами. Став заботливой нянькой, дракон предоставил детям свою чешуйчатую морду и кончик хвоста в качестве игрушки. А малышки одинаково радостно улыбались и родителям и ящеру.

– Почему не поговорила со мной? – гортанным голосом спросил Эрг.

– Эрг, ты шёл с молодыми воинами в горы. Я подумала, что пережить разлуку с дочерьми будет легче, если пойду с Легендарным Воином, признавшим моё право быть наставницей молодых воинов.

Была уверена, что детей скоро вернут, потому что Сигурд не подпустит к моим девочкам никого. Бездетная маорка не справится с ящером… Маоры драконов почитают… Сигурда не прогонят. Дочки будут в надёжных руках. Бросив свои дела, папочки займутся моими крошками…

– Ты увлеклась подробностями. Скажи, зачем текры пришли на землю маоров? – строго спросил Архор, упираясь руками в бока.

– Мирные текры без злого умысла нарушили границу племени маоров. Фурби сказал, что этой ночи он ждал долгие годы и что сегодня на землю сошла Душа Мира. Со слезами в голосе он произнёс: «Я стар и уже никогда не увижу Большую Белую Птицу».

– Аль-Эрейль, ты можешь гордиться, тебе покровительствует Магическое Существо в облике Большой Белой Птицы.

– Покровительство Белой Птицы для Аль-Эрейль знак Судьбы! – воскликнул Фарах. –Я гадал на песке. Духи Пустыни сказали, что встречу маорку в городе текров… Так и вышло.

Архор с удивлением разглядывал невестку, а она, поставив чашу на ствол дерева, продолжила рассказ:

– Я решила идти с текрами и сказала: «Если маоры распоряжаются моими детьми, я распоряжусь своим временем! Куплю подарки доченькам и вернусь».

– Мы не искали тебя, потому что…

– Потому что, я подошла к скальному выступу, с нежностью провела рукой по шершавой поверхности камня и восхитилась его красотой. Я редко передавала послания через камни. Сомневалась в успехе…

Прижавшись к валуну, прислушалась. Камень под моей ладонью слегка дрогнул и слабо завибрировал. Я расслабилась и почувствовала себя одним целым с камнем. Мысленно несколько раз произнесла: «Аль-Эрейль жива! Аль-Эрейль вернётся!»

– У тебя получилось передать сообщение… Таор знал, что ты вернёшься. Он тоже слышал тебя. Мы с ним встретились на границе, когда возвращались в школу… Что было дальше? – спросил Эрг маорку.

– Я приняла приглашение текров позавтракать. Разговор перешёл на достопримечательности К`сара. Вдруг почувствовала смесь сожаления и любопытства. Здравый смысл подсказывал: иди домой, но желание увидеть город текров победило.

Я сказала Фурби: «Мне бы хотелось побывать в К`саре».

Текры встали, поклонились и ответили: «Будь нашей гостьей! Клянёмся защищать тебя! Захочешь вернуться – проводим».

– О К'саре раскажи, –попросил Рэй.

– Фурби говорил, что у города потрясающая особенность. Он находится в глубине кальдеры потухшего вулкана у подножия Сантаха – горной границы между племенами текров и маоров… Город окружают рощи плодовых деревьев и ухоженные виноградники.

«Как давно построен К'сар?» – спросила я Фурби. Он ответил, что город сотни лет сдерживает натиск коварной пустыни. Текр показал каменные водохранилища, построенные прадедами. Глаза старика сияли. Он был переполнен гордостью за свой народ.

– Алька, как вы проникли в город? – заинтересованно спросил Рэй.

– Сквозь узкую брешь. Настолько тесную, что пришлось вести коней в поводу… Улицы вымощены плоскими плитами. Но что интересно, каждый квартал обнесён зубчатыми стенами и запирался тяжёлыми воротами.

Рэй кивнул и добавил:

– Я был в другом городе текров. В нём дома напоминали пчелиные соты тем, что прилеплялись вплотную. Один дом плавно перетекал в другой, на улицу выходила глухая стена с узким проёмом, закрытым обитой металлом дверью.

– В К'саре так же… Фурби сказал, что это защита и от врагов и от песков. Текры поведали об очистке воды песчаными фильтрами. Показали водохранилища, пополняемые дождями. Вода чистая, вкусная и бесплатная.

Из-за сновавших людей, закутанных в разноцветную мешковатую одежду, по улицам мы ехали медленно. Фурби сказал, что по одежде легко определить…

– О, я знаю! Шапка и цвет плаща расскажут о статусе текра, – торопливо перебил Рэй, прохаживаясь вокруг костра и разминая затёкшие ноги.

– Верно. Головные уборы отличались цветом, формой и тем, как их носят. Мирные д'хавры и текры – в синих и зелёных одеждах. Белый цвет – у жрецов, чёрный – у людей, обладающих властью, – пояснил Эрг, который довольно долго жил в стране текров.

Алька продолжила рассказ:

– Я указала на закутанного в синий плащ невысокого толстяка в красной шапочке и спросила: «Кто тот мужчина?» Фурби сказал, что это купец, довольно зажиточный, но низкого происхождения. «Откуда ты это узнал?» – удивилась я.

Фурби пояснил: «Головные уборы не только отличаются цветом и формой, но и тем, как их носят. Большинство текров носят сакири – головной платок коричневого цвета, который надевают поверх рахи – синей, красной или белой маленькой шапочки. Жители окраин предпочитают надевать синие рахи, состоятельные – красные. Сакири носят в форме чалмы, сдвинув на затылок или лоб. Бойся воинов Пустыни, их головы скрыты д'харой – чёрным головным платком». «Впечатляет», – прошептала я. И, что бы не забыть усвоенное, перестала слушать.

Вдруг почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Повернула голову и увидела мужчину в чёрной одежде, его голова была закутана, виднелись лишь сияющие радостью глаза. Воин сидел на очень красивом чёрном жеребце. Мне стало не по себе: я слышала о коварстве и непредсказуемости д'хавров. И вот, в десяти метрах от меня воин пустыни.

Фурби замолчал на полуслове. Он заставил коня сделать манёвр, в результате которого оказался между мной и д'хавром. Сыновья лекаря окружили меня, словно живой стеной.

Мне показалось, что у д'хавра весело блеснули глаза. Он приложил руку к груди, поклонился мне и скрылся.

«Кто это?» – тихо спросила я.

Взволнованный текр ответил: «Д'хавр! Чёрный д'хавр! Прошу, будь осторожна и не выходи одна. Я обеспокоен тем, что в К'саре появился Чёрный д'хавр».

– Что дальше? – с тревогой в голосе спросил Эрг.

– Текр сказал: «А вот и мой дом. Окажи честь, будь гостьей!»

Крошечные окошки придавали дому Фурби уютный вид. Возле двери стоял мальчик, он поклонился, подбежал ко мне и помог слезть с коня.

Лекарь пригласил в дом и многозначительно произнёс:

«Здесь ты в безопасности. Без разрешения в дом не войдёт даже Правитель города… Госпожа, после захода солнца не выходи: ночами здесь опасно. Помни, тебя видел Чёрный д'хавр».

Я ответила, что он вежливый.

Но Фурби произнес: «Д'хаврам нельзя верить».

Правитель маоров криво улыбнулся и, глядя на Фараха, сказал:

– Я согласен с текром.

Ратхар резко поднялся, но Фарах жестом приказал сыну сесть. Некоторое время сохранялась гнетущая тишина. Мужчины сидели молча, насупившись.

Алька так глубоко погрузилась в свои воспоминания, что не заметила тревожного противостояния. Она сидела у костра и вспоминала обстановку дома Фурби. Её поразила восточная роскошь убранства. На полу толстые яркие ковры. В центре – огромная тахта, покрытая шёлковым одеялом с изумительной вышивкой.

После роскошного пира она поднялась в свою комнату. Когда проснулась, зажмурилась: солнечный луч скользил по лицу. Потянулась и медленно выскользнула из-под одеяла, расшитого красивыми узорами. Оглядевшись, увидела на маленьком столике кувшин с водой и серебряный таз для умывания…

– Как хорошо, – промурлыкала Алька.

Грозно смотрящие друг на друга мужчины с удивлением взглянули на маорку.

Она виновато пожала плечами и продолжила рассказ:

– Фурби курил, сидя на низком диване. Ароматный дым прозрачными белыми клубами расползался, создавая таинственную завесу. Я поздоровалась с хозяином дома. Он с улыбкой приветствовал: «Соголон».

Предложила сходить на базар.

Фурби ответил: «Ты мой гость. Повелевай! Но сначала позавтракаем».

За столом сидели друзья и родственники старого лекаря. Они засыпали меня вопросами, так как впервые видели Говорящую с Камнями. Наконец, завтрак закончился, мы с Фурби и его сыном вышли из дома.

На базаре было шумно из-за выкриков разноязычной толпы. А ещё удивляло обилие нищих.

Фурби указал на большой чан с водой, в котором плавала маленькая чаша. Когда она наполнилась, сгорбленный худой старик в полосатом халате вылил воду и достал из каменной горки, расположенной под чаном, красный скальный обломок. Он положил его рядом с тремя такими же камушками.

Я спросила: «Что он делает?» Фурби ответил, что это служитель времени. В чане плавает чаша с отверстием. Когда наполнится и утонет, служитель времени выльет воду и положит красный камень. Десять красных камней подскажут, что наступил полдень, а на нижней полочке он выложит ряд синих камней – вечернее время».

– Такие часы я видел, когда работал у текров, – с улыбкой сказал Рэй.

Алька посмотрела на друга. Сегодня он был в длинной шерстяной рубахе, волосы и борода чистые и аккуратно подстрижены. Вокруг головы синий шарф, из под которого выглядывали зелёные листочки. Маорка знала, что багровое клеймо раба Архор смазывал какой-то мазью.

– Не молчи, Аль-Эрейль, рассказывай как попала в плен, – напомнил Эрг.

– Спустилась к водоёму, облицованному чёрными мраморными плитками. В воде резвились жирные угри. Мы с Фурби отправились к Священному Источнику, чтобы купить подношение Духам.

Старый текр думал, что меня испугает обилие людей, и с усмешкой сказал, что на Великом Празднике у маоров не бывает столько людей, как на их базаре.

– Вот хвастун, – язвительно произнёс Архор. – Не ему судить.

Алька продолжила рассказ:

– От обилия ярких красок, гортанных криков торговцев и непривычных ароматов заболела голова. Мы ещё побродили по базару, но заметив, что я молчу, старый лекарь предложил отдохнуть…

– Я то же предлагаю отдохнуть… за работой. Вечером дослушаем, – сказал Фарах.

Никто не возразил.

***

Укамы отправились за ветками для костра. Маоры взяли оружие и пошли в горы. Сняв мерки, Фарах мастерил кожаную обувь для бывших пленников, которым было приказано отдыхать, набираться сил и выздоравливать.

Алька окинула хозяйским оком пещеру, надела фартук и, напевая, принялась наводить порядок, с любопытством поглядывая на приёмного сына.

Сайрим склонился над листом бумаги, торчащий кончик языка в уголке рта свидетельствовал о его старании. Он морщил лобик и сопел, что-то рисуя угольком на самодельной бумаге…

– Ты где взял? – крикнул грозным голосом Фарах, склонившись к рисунку.

Для владеющего собой воина такой взрыв эмоций обескураживал! Все, кто был в пещере, вздрогнули и застыли на месте.

Худенькое тельце семилетнего мальчика сжалось в дрожащий комочек. По испуганному сморщенному красному личику покатились крупные слёзы.

Как орлица, Алька простёрла к Сайриму руки и крепко-крепко прижала мальчика к себе. Его худенькое тельце била крупная дрожь. Как тогда, полгода назад, когда она впервые увидела Сайрима в оазисе Гарсакар. Тогда мальчик был чудовищно грязен и худ, лохмотья едва прикрывали, а по тщедушному тельцу нешуточные удары наносила высокая сильная женщина, и серебряные колокольчики на её ногах и руках звонили, как колокола.

– Я дала Сайриму чистый лист бумаги, – вызывающе бесстрашно ответила Алька.

К Фараху подошёл Правитель маоров и замер в немом изумлении пред рисунком.

– Я… я…ри-ри-со-вал,– всхлипнул Сайрим и заревел в полный голос.

– Где… Где ты это видел? – дребезжащим от волнения голосом спросил Архор.

– В о-о-ази-и-се… Мы с де-до-дом… пря-та-лись.

– В каком? – одновременно воскликнули Фарах и Правитель маоров.

– Гарсакар, – с шумом выдохнул мальчик. – В пе-щере… Дед сказал: «За-помни»… Я за-помнил…

Прижимая мальчика к себе, Алька мелодичным голосом говорила четко и спокойно о том, что его дедушка умер в той пещере, а Сайрим пошёл к людям. Но он укам… А это племя у жителей оазиса не в почёте.

Фарах что-то шепнул Архору. Тот кивнул. На незнакомом языке они тихо и очень долго обсуждали что-то, разглядывая рисунок.

Сайрим пил воду маленькими глоточками, его зубы выбивали дробь. Но вскоре он успокоился и мгновенно заснул у Альки на руках.

Мальчик спал недолго. Проснулся с улыбкой и сказал:

– Мама, мне приснился очень красивый сон. Рассказать?

– Расскажи, сыночек.

– Во сне я видел сказку про Пачкулю Пёстренького. Помнишь, ты меня так назвала, когда я не хотел мыться. Давай, расскажем мою сказку вместе.

– Как скажешь, – нежно гладя по головке мальчика, сказала Алька, бросая злые взгляды на Фараха. – Ну, слушай… Жил-был Пачкуля Пёстренький. И к чему бы он не прикасался, всё-всё становилось сереньким да грязненьким. И вот однажды пришёл Пачкуля Пёстренький в лес. Увидел ручеёк и…

– Начал бросать в ручеёк ветки да листья, – слезая с колен матери, сказал Сайрим, а его глаза светились такой радостью, что у Альки перехватило дыхание. – А потом глину начал ковырять палкой, чтоб вода стала мутной-премутной.

– Да. Так и было. Но вскоре захотел Пачкуля Пёстренький пить. А вода-то грязная. И побрёл он на поиски родника. Шел-шел… Да заблудился.

– Ага… Шёл-шёл Пачкуля Пёстренький. И вдруг как закричит! Как подпрыгнет. А ёжик как зафырчит! Как заворчит, – размахивая руками, хохотал Сайрим. – Мама, а что было дальше? Я забыл…

Алька наблюдала на мужчинами. Ратхар с тревогой поглядывал на отца и Архора, но не подходил к ним. Что-то очень важное происходило там…

Мальчик подёргал мать за руку. Она улыбнулась приёмному сыну и сказала:

– Спросил ёжик Пачкулю Пёстренького: «Почему ты такой грязненький? Давай я тебя почищу». И давай иголками ноги мальчика от глины очищать…

– Закричал Пачкуля Пёстренький: «Ой! Больно!»

– А ёжик что ему ответил?

Сайрим немного помолчал, а потом сказал:

– Ручейку тоже было больно, когда ты, Пачкуля Пёстренький, бросал ветки, листья и глину.

– А что было в сказке дальше? – спросила Альки, наливая Сайриму пиалу с водой. Мальчик пил жадно и быстро, потом сказал:

– Стыдно стало Пачкуле… И попросил он ёжика отвести его к ручейку. Шли они шли… Шли они шли… И пришли!

– А что было дальше? – спросила Алька, забирая пустую пиалу.

– Пачкуля Пёстренький попросил прощения у ручейка. Он собрал все-все веточки и все-все листочки. Ручеёк весело зажурчал и быстро побежал дальше.

Прискакали зайчики. Опустили свои мордочки в воду, ушки длинные помыли. Рыженькие белочки попили водички, да на хвостики свои пушистые полюбовались…

– Пришёл медведь косолапый с тремя медвежатами, и ну плескаться в ручейке. Весело им было! Посмотрел Пачкуля Пёстренький на свои розовые чистенькие ладошки, обрадовался. И что он сказал? – спросила Алька.

– Я не Пачкуля Пёстренький. Я – Сайрим. У меня чистые руки, чистое лицо. И я больше никого никогда не буду обижать.

– Молодец, сыночек! Вот и сказки конец, а кто рассказывал, молодец! Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Мама, можно я пойду на улицу?

– Да. Оденься потеплее, – Алька проводила взглядом малыша, вздохнула и подумала, что сказкотерапия – ну очень эффективная техника как для детей, так и для взрослых.

Глава 6. А всё-таки она вертится, или несвобода как свобода, испытания как игра

Беда заключается в том,

что хитрость помогает лишь один раз,

а потом всегда лишь мешает.

Джон Локк

Алька любовалась россыпью ярких звёзд на чёрном бархате небосвода – Млечным Путем – серебристой рекой, расколовшей небо. И говорила себе:

– «Небо в далёкой Москве такое, как здесь? Мама не спит. Стоит у окна и в который раз перечитывает письмо, оставленное в «Незабудке». Мама постарела… А брату скоро шестнадцать.

Солёная слезинка обожгла щеку. Алька приглушённо всхлипнула. Но взяла себя в руки: уныние – один из смертных грехов, а её крошечному малышу плакать рановато – родится месяцев через семь.

Маорка огляделась. В этот час на её новой родине величавую ночную тишину нарушал лишь шёпот листьев. Слетев со сверкающих заснеженных вершин, шустрый ветер потерял свою прыть в предгорье, где меж суровых каменных глыб притаилась тёплая пещера, в которой четырнадцать воинов и маленький мальчик ужинали. «Пора возвращаться», – сказала себе Алька.

– Мы ждём ответа на вопрос: «Как ты попала в плен?» – сердито сверкнул глазами Эрг, глядя на спускавшуюся по веревочной лестнице в меховой накидке маорку.

К жене подошёл Ратхар, помог снять чёрный плащ и протянул пиалу с горячим ароматным чаем.

– Обманули, – ответила раскрасневшаяся Алька, присаживаясь ближе к огню.

– Кто? Когда? Где? – чеканя каждое слово, произнёс Правитель маоров.

– Архор, наберись терпения. Расскажу как было. Я остановилась на том моменте, когда вслед за текрами вошла в круглый полосатый шатёр.

К нам подбежал одетый в зелёные шаровары с затейливым золотым узором маленький смуглый человечек. Он низко поклонился и усадил на почётное место. Вскоре перед нами стояли чашечки и тарелочки, наполненные сластями, фруктами и напитками.

«Ты ничего не купила. Скажи, что ищешь?» – не выдержал Фурби.

«Даже не знаю. Что-нибудь… такое, – я неопределённо развела руками, – то, не знаю что».