
Полная версия:
Тихая вода.
— Что лежало на шкафу?
— Подойди. Я плохо слышу.
Охранник покачал головой.
Татьяна осталась на месте.
— Скажи, и я пойму.
Гул усилился. Где-то в глубине щёлкнуло, как в остывающей батарее.
— Ты не приехала.
Она отступила от ограды.
— Пойдёмте, — сказал Павел Андреевич.
— Подождите.
— Вы уже спросили.
Голос повторил:
— Я тебя ждала.
Татьяна выключила диктофон так сильно, что заболел большой палец.
Мать умерла в четверг.
Во вторник она звонила и сказала, что чувствует себя лучше. В среду Татьяна ездила на заседание, где обещали назвать виновных в задержке выплат. В четверг утром собиралась купить билет.
Она рассказывала это Антонине Павловне за ужином. Дверь кухни была открыта. На стене возле неё висел старый радиодинамик.
Татьяна вспомнила его только теперь.
— Он работает? — спросила она хозяйку.
— Иногда. Всё забываю снять.
— Сегодня включался?
— А что?
Татьяна подняла взгляд на пластмассовую решётку.
Динамик молчал.
Она не знала, что хуже: предположить, что её услышали через него, или поверить, что голос знал всё и без чужих разговоров.
За станционным электриком Борисом тянулся запах табака и машинного масла.
Он согласился поговорить, когда Татьяна показала фотографию приписки в журнале.
— Кто это написал? — спросила она.
— Не знаю. Но правильно написал.
— Вы тоже слышали?
— Я стараюсь ничего не слышать, кроме оборудования.
Он разложил перед ней старый план.
На нём проходили линии кабелей, дренажные каналы, вентиляционные шахты. Старый узел связи был связан с помещениями, о существовании которых начальник не упомянул.
— Это всё действует?
— Частями. Что отключили, что забыли. Чертежи у нас иногда моложе проводки.
— Если звук идёт снизу, его может быть слышно наверху?
— Конечно.
— А в другом здании?
— Смотря какой звук. Смотря по чему идёт.
Татьяна провела пальцем от галереи к проходной.
— А голос?
Борис убрал план.
— Вы хотите, чтобы я вам объяснил, почему мёртвые звонят по телефону?
Она не ответила.
Он посмотрел на неё и вздохнул.
— У меня брат говорил из вентиляции. Один раз. Я больше в ту комнату не ходил.
За окном ровно работала станция.
Татьяна вдруг подумала, что все эти годы люди обходили её как дом, в одной из комнат которого кто-то тяжело болен. Старались не шуметь. Не открывали лишнюю дверь. Привыкали.
— Может быть, оно не в галерее, — сказала она.
— А где?
Она посмотрела на стены, на телефон, на уходивший под потолок кабель.
Борис понял.
— Тогда нам вообще некуда ходить.
6. Не говори ей
Ника позвонила сама.
— Вы ещё там?
— Да.
— Вы опять спускались?
Татьяна не стала лгать.
На другом конце долго молчали.
— Я кое-что не сказала.
Татьяна села на кровать.
— Я слушаю.
Ника рассказала про автобус. Про домашнюю кассету. Про вопрос, которого раньше на записи не было.
«А мы далеко уедем?»
Марина тоже его услышала.
— Где сейчас кассета?
— В коробке.
— Ты её включала ещё?
— Нет.
— Можно мне…
Татьяна остановилась.
Ника ничего не сказала.
— Нет, — произнесла журналистка. — Не надо. Пусть лежит.
Она услышала, как девочка выдохнула.
— Папа думал, если приносить мамины вещи, получится мама, — сказала Ника. — А оно просто становилось похожим.
— Я не собираюсь ничего приносить.
— Вы уже приносите.
Татьяна посмотрела на блокнот.
Вопросы. Имена. Даты. Истории людей, которые слышали своих близких.
— Ника…
— Когда вы с ним разговариваете, оно узнаёт, что вам сказать потом.
На следующий день Татьяне позвонили в проходную.
Павел Андреевич протянул трубку.
— Вас.
— Кто?
— Женщина. Не представилась.
Из трубки донёсся тихий треск.
— Танюш, я знаю, где он.
Татьяна прижала свободную ладонь к столу.
— Кто?
— Девочкин отец.
Охранник поднял голову.
— Он ждёт. Ты приведёшь её?
Она положила трубку.
Через несколько секунд телефон зазвонил снова.
Павел Андреевич снял её и, не поднося к уху, опустил на стол.
Из чёрного кружка далеко и тонко произнесли:
— Не говори ей пока. Она не придёт.
Работы в старой части станции назначили на пятницу.
Борис узнал об этом утром. Татьяна — от Бориса.
Нужно было восстановить дренажный проход. На бумаге — осмотр и очистка. На деле собирались вскрывать давно закрытую перегородку, потому что вода стала появляться там, где её раньше не было.
— Почему сейчас? — спросила Татьяна.
— Потому что новый насос не купили. Будем старым способом.
— Серов туда ходил?
— Серов много куда ходил.
Начальник отказался разговаривать.
Татьяна ждала его у кабинета почти час. Когда он вышел, она показала план.
— Вы отправляете людей туда, где пропали двое.
— Люди будут работать по наряду.
— А если проход затопит?
— Вы инженер?
— Нет. Поэтому спрашиваю инженера.
Он посмотрел на неё с усталой ненавистью.
— У меня двести человек зарплату ждут. Остановлю участок — вы же первая напишете, что довели станцию.
Татьяна поняла, что он боится не только статьи. Но страх не делал его решение безопаснее.
Она позвонила редактору.
— Если завтра не выйду на связь, звони на станцию и в милицию.
— Татьяна, ты сейчас что собираешься делать?
— Быть там, когда они начнут.
— Не лезь под оборудование.
— Не собираюсь.
Она убрала в сумку новые батарейки.
Кассету с голосом матери оставила в комнате.
7. Рабочая смена
Внизу пахло мокрой пылью и сваркой.
Татьяна стояла за ограждением рядом с Борисом. Двое рабочих снимали крепления с тяжёлой металлической панели. Молодого звали Лёша. Он всё время поправлял слишком большую каску.
— Давно работает? — спросила она.
— Второй месяц.
— Ему платили хоть раз?
Борис усмехнулся.
Панель отодвинули. Из щели пошёл холодный воздух.
Звук станции изменился.
Татьяна не смогла бы объяснить, что именно произошло. Гул остался, но в нём появилось пространство — словно где-то открыли дверь в большой пустой зал.
Лёша направил фонарь внутрь.
— Здесь лестница.
— Знаем, — сказал Борис. — Сначала уровень посмотри.
На стене висел служебный телефон. Он коротко звякнул.
Никто не подошёл.
— Борь, — позвал второй рабочий. — Тут маркировка старая.
Они наклонились над кабелем.
Лёша шагнул за панель.
Татьяна увидела это краем глаза.
— Подожди.
Он не остановился.
— Лёша.
Из прохода донёсся женский голос:
— Сынок, сюда посвети.
Борис выпрямился.
Молодой рабочий уже спустился на несколько ступеней.
— Назад! — крикнул электрик.
Внизу ударило.
Свет погас на секунду, вернулся тусклым. Из открытого прохода вырвалась вода и растеклась по полу, подхватывая пыль и куски изоляции.
Борис бросился к панели.
— Питание снимай! — крикнул он напарнику. — На втором щите!
Татьяна прижалась к стене. Холодная вода залила ботинки.
Лёша закричал снизу.
Он не упал далеко: стоял на площадке, держась за перекладину. Обратный путь перекрыла сорвавшаяся секция лестницы.
Татьяна легла на край бетонного порога и вытянула руку.
— Давай!
Он посмотрел вверх. Лицо стало совсем детским.
— Не достану.
Борис принёс страховочный пояс.
Служебный телефон звонил.
Татьяна держала фонарь, пока электрик закреплял ремень. Луч прыгал по воде. За спиной второй рабочий ругался у щита.
Из темноты под площадкой мать сказала:
— Танюш, мне холодно.
Рука с фонарём повернулась сама.
Она успела увидеть край ткани.
Светлую кофту.
Мать носила такую дома, поверх ночной рубашки, когда вставала на кухню за водой.
— Посмотри на меня.
Татьяна почувствовала запах яблочного мыла.
— Держи свет! — крикнул Борис.
Лёша сорвался одной рукой с перекладины.
Татьяна направила луч обратно.
— Смотри сюда, — сказала она ему. — На меня смотри.
— Я не могу…
— Можешь. Ремень под руку. Вот так.
Он плакал, злился, не попадал пряжкой.
Снизу мать произнесла:
— Ты опять не успела.
Татьяна закрыла глаза на одно мгновение.
Потом открыла.
— Лёша. Ты меня слышишь?
Он кивнул.
— Как тебя дома зовут?
— Лёшей.
— Хорошо. Лёша, сейчас Борис потянет. Ногой упрись в стену.
— Тань…
Материнский голос стал совсем близким.
Она не повернула голову.
Борис тянул ремень обеими руками. Татьяна ухватила рабочего за рукав, потом за плечо. Они вытащили его на бетон и отползли от края.
Лёша кашлял. Из разорванной штанины текла вода.
Второй рабочий вернулся со щита.
— Снял!
— Панель!
Татьяна помогала двигать её, хотя пальцы уже не слушались. Из прохода по металлу скользнула мокрая нить. Прилипла к краю её рукава.
Борис оторвал её рукояткой инструмента.
Панель встала не до конца. В щели осталась темнота шириной с ладонь.
Оттуда сказали голосом Лёши:
— Я не могу.
Сам Лёша лежал рядом с Татьяной и молча трясся.
Борис вставил распорку.
— Уходим.
Они поднимались медленно. Молодой рабочий почти не наступал на одну ногу.
На верхней площадке Татьяна оглянулась.
Внизу, у панели, больше не было слышно ни матери, ни воды.
Только ровный рабочий гул.
Снаружи светило солнце.
Павел Андреевич принёс одеяло. Кто-то вызвал машину. Лёша сидел на скамейке и держал стакан двумя руками.
— У меня мама живая, — сказал он Татьяне.
Она присела рядом.
— Позвони ей.
— Вечером позвоню.
— Сейчас.
Охранник молча открыл дверь проходной.
Татьяна отвернулась, пока рабочий набирал номер.
Ей тоже захотелось позвонить матери. Обычным образом: дождаться гудков, услышать, как снимают трубку, сказать, что промочила ноги.
Она вынула блокнот.
Бумага намокла. Несколько страниц слиплись.
На последней уцелела фраза, записанная ещё в гостинице:
«Что изменится, если я вам всё расскажу?»
8. Кто остаётся
Статья вышла через двенадцать дней.
Редактор убрал из заголовка слово «молчание» и поставил «авария». Татьяна не спорила.
В тексте были фамилии. Даты. Сведения о пропавших людях. Копии документов, по которым деньги за оборудование ушли фирме, не поставившей ничего. Рассказ рабочего, оказавшегося на разрушенной лестнице.
Голосов в статье не было.
Татьяна написала о повторяющихся жалобах на звуки и о том, что опасные помещения годами не обследовали как следует. Этого она могла требовать, не прося читателя поверить ей на слово.
Редактор прочитал последний абзац дважды.
— Ты что-то оставила за скобками.
— Да.
— Существенное?
— Очень.
Он снял очки.
— Доказать можешь?
— Нет.
— Тогда пока оставь.
У Ники заканчивались каникулы.
На столе лежали новые тетради. Марина подписывала обложки, сверяясь со списком.
Татьяна привезла номер газеты, но не стала сразу доставать.
Ника посмотрела на её руку. На запястье осталась красная полоса.
— Вы всё-таки пошли.
— Да.
— Она вас звала?
— Звала.
— Вы ответили?
— В этот раз нет.
Ника опустила глаза.
Татьяна села рядом.
— Я не нашла твоего отца.
Девочка провела пальцем по краю тетради.
— А она сказала, что знает?
Татьяна кивнула.
Марина перестала писать.
— Почему вы нам не позвонили?
— Потому что сначала захотела поверить. Потом поняла, зачем она это говорит.
Ника посмотрела на неё долго, почти сердито.
— Папа тоже сначала хотел поверить.
— Знаю.
— Нет, — сказала девочка. — Теперь знаете.
Татьяна приняла это.
Они посидели молча. За окном автобус открыл двери, выпустил людей, снова загудел.
— Вы напишете про то, что там было? — спросила Ника.
— Не всё.
— Почему?
— Потому что некоторые прочитают и захотят проверить.
Ника кивнула.
— Да.
Татьяна достала газету.
— Но про родителей здесь есть. И про то, что их не нашли. И про то, что искать нужно дальше.
Ника взяла номер.
Фотография станции занимала полполосы. На снимке она казалась обычной: бетон, окна, вода, маленький человек возле служебной двери.
Ника долго смотрела на этого человека.
— А если это вся станция? — спросила она.
Марина подняла голову.
Татьяна почувствовала, как похолодели ладони.
— Почему ты так думаешь?
— Когда мы уходили, оно было сзади. А голос потом был впереди.
В комнате стало слышно, как Марина закрыла ручку колпачком.
— Я не знаю, что это, — сказала Татьяна. — Но больше не думаю, что оно живёт только за решёткой.
Ника положила газету на стол.
— Значит, решётка не помогала.
— Может быть, помогала людям думать, что они снаружи.
В Мурманске Татьяна вернулась к работе.
Писала про котельную. Ездила на собрание жильцов. Долго разговаривала с женщиной, у которой исчез муж после поездки за товаром. Проверяла фамилии, ждала ответов, сердилась, когда вместо ответа ей присылали бумагу о том, что обращение получено.
Станцию не закрыли.
В старую часть ограничили доступ. Началась проверка закупок. Начальник ушёл в отпуск. Работникам выдали часть задолженности.
Антонина Павловна позвонила и сказала, что Лёша уволился.
— К матери поехал.
— Это хорошо.
— Может, и хорошо. Только кто работать будет?
Татьяна не нашлась что ответить.
В конце августа позвонил Павел Андреевич.
За окном её квартиры стоял вечер. Настоящий: свет уже уходил из верхних окон противоположного дома.
— Вы заняты? — спросил охранник.
— Нет.
— Тут одну вещь надо передать.
Татьяна села.
— Кому?
— Вам.
Она услышала, как он прикрыл ладонью трубку. С кем-то коротко поговорил и вернулся.
— Мы обход делали. У спуска. Вдвоём.
— Что случилось?
— Голос был.
Татьяна посмотрела на закрытый ящик стола.
Там лежали кассеты.
— Женский?
— Нет. Виктора.
Она ничего не сказала.
— Я его хорошо знал, — продолжил Павел Андреевич. — Мы сколько лет…
Он замолчал.
— Что он сказал?
Охранник тяжело вдохнул.
— Не приводите сюда Нику.
Татьяна встала и подошла к окну.
Во дворе женщина звала ребёнка домой. Мальчик делал вид, что не слышит, и медленно обходил лужу по бордюру.
— Больше ничего? — спросила она.
— Нет.
— Вы ответили?
В трубке стало тихо.
Потом Павел Андреевич сказал:
— Я спросил, где он.
Татьяна закрыла глаза.
— И?
— Не ответил.
Они ещё немного поговорили о замке на двери, о проверке, о том, кому охранник сообщил услышанное. Татьяна записала дату.
Положив трубку, она не стала звонить Нике.
Сначала нужно было понять, что именно она собирается ей сказать. Что отец, возможно, жив? Что голос научился заботиться о ней? Что теперь он может звать не к себе, а от себя — и от этого ему хочется поверить ещё сильнее?
Татьяна открыла ящик.
Кассеты лежали в подписанных футлярах. На одной было написано: «Верхняя площадка. Первый спуск».
Она провела пальцем по наклейке и закрыла ящик.
На улице женщина снова позвала мальчика. Он наконец спрыгнул с бордюра и побежал к подъезду.
В комнате потемнело.
Татьяна включила лампу.
Дневники Веры
19 сентября 1995 — 24 апреля 2010 года
Туманный; железнодорожный путь в Иркутск; Иркутск.

Тетрадь первая. Север
19 сентября 1995 года. ИркутскКупила эту тетрадь на вокзале. Хотела обычную, в клетку, но остались только с цветами и вот эта — коричневая, без рисунка. Продавщица сказала, что для отчётов берут такую.
Отчёты я буду писать в другой.
В эту можно всё остальное.
Андрей считает, что через неделю мне надоест. Он вообще не понимает, зачем записывать то, что уже случилось, если можно рассказать ему. Я спросила, что делать, когда он не слушает.
Сказал: повторить громче.
В дорогу купили яйца, хлеб и огурцы. Огурцы уже пахнут на всю сумку. Андрей обещал не брать паяльник, но я видела, как он завернул его в полотенце и положил под свитер.
Едем почти на месяц. Мне до сих пор странно, что меня включили в группу.
Владимир Николаевич сказал: нужен врач, который умеет наблюдать и не боится скучной работы.
Я сказала, что умею.
Про скуку ничего не сказала.
До этого дальше Красноярска я не ездила. Север представляю плохо. На фотографиях станции всё серое: бетон, вода, небо. Мама велела взять шерстяные колготки. Андрей смеялся, потом сам положил их в сумку.
У него это получается незаметно: сначала смеётся, потом делает то, о чём я ещё не успела попросить.
Нужно купить открытку и отправить маме уже оттуда.
24 сентября 1995 года. ТуманныйВ гостинице холодно.
Из-под рамы дует. Я свернула полотенце и положила на подоконник, но оно всё время съезжает. Андрей подложил под него два наших блокнота. Сказал, что наука уже приносит пользу.
Он спит.
Я не могу.
На часах половина второго. За окном темно, только возле входа горит лампа. Под ней женщина с сумкой ждёт, пока ей откроют. Ветер шевелит полы её пальто.
Нам рассказывали, что летом здесь почти не бывает ночи. К нашему приезду полярный день давно закончился.
Станцию увидели с дороги. Вода за ней ровная, тяжёлая. Почему-то ожидала, что будет шумно уже в посёлке. Но шум появился только у проходной.
Нас встретил исполняющий обязанности начальника участка, отвёл в контору. Прежний начальник после летней проверки так и не вернулся. Нам сказали, что помещение подготовили.
В помещении стоят два стола, шкаф без одной дверцы и холодильник, который надо включать через удлинитель. Андрей долго смотрел на удлинитель, потом молча достал паяльник.
Владимир Николаевич спросил, что я думаю.
Я решила, что он о помещении.
Он имел в виду жалобы работников.
Головные боли. Нарушения сна. Ощущение чужого присутствия. Слуховые явления в старой части станции.
В документах последнее названо «неидентифицированными акустическими эффектами».
Спросила, есть ли результаты измерений.
Оказалось, нас для этого и позвали.
25 сентября 1995 годаПавел Андреевич с проходной принёс чайник.
Наш не успели купить.
Он поставил чайник возле розетки и сказал Андрею:
— Этот тоже сначала посмотрите.
Андрей посмотрел. Провод был целый.
Я спросила Павла Андреевича, давно ли люди жалуются.
— На что именно?
Пришлось перечислить.
Он ответил, что раньше жаловались реже.
— Потому что реже слышали?
— Потому что знали, кому рассказывать.
Я записала эту фразу, а он попросил не записывать.
Пришлось показать, как зачёркиваю.
Теперь переписала сюда.
Не знаю, считается ли это обманом.
Первым на осмотр пришёл Семён Иванович Брагин, слесарь. Пятьдесят два года. Давление повышено. Спит по четыре часа, после смены работает у знакомых: ремонтирует насосы, проводку, всё подряд.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

