Невидимые нити – 2

Возможно, стремление к лучшей жизни передалось от прадеда по мужской линии – поляка. Рассказывали, что когда-то слуга пана женился на крестьянке, потеряв шляхетское звание, став, по выражению господ-поляков, «быдлом», как и все крестьяне в деревне. После освобождения от панского «ига» в Западной Белоруссии проходила перепись населения. Спросили Андрея Матвеевича:

– Кто вы по национальности?

– Я родился, вырос и живу на белорусской земле, пропитанной потом и кровью наших предков, значит, белорус! – ответил дед Андрей, грозно стукнув тростью по полу, и, погладив белые как снег усы, добавил: – Запишите именно так и никак иначе!

В новом просторном доме счастью Александры Поликарповны не было предела. Две учительские зарплаты позволили вести достойное существование, поэтому следующие пятеро детей родились вполне здоровыми. Синявские смогли нанять родственницу Полю Гоговую в няньки для малышей. Впоследствии старшие дети присматривали за младшими, а Александра Поликарповна во время большой перемены пробегала полтора километра туда и обратно, чтобы покормить грудничка, и, конечно же, опаздывала. Сердце замирало, когда новый директор, Пётр Константинович Подлужный, неприветливо встречал её на школьном крыльце, но всё равно нарушала трудовую дисциплину. Летела к детям через поле, луг, часто залитый водой, канаву, которую нужно было преодолевать иногда чуть ли не вплавь. Когда пробегала небольшое болотце, ноги погружались в липкую жирную торфяную грязь. А каково было зимой! Сугробы высотой в рост человека, ломаная наледь на замёрзшем лугу…

Вставала Александра в четыре утра: топила печь, варила еду для семьи и скотины, доила корову – одним словом, управлялась по хозяйству, чтобы успеть сделать все домашние дела до начала занятий в школе. Вечером, уложив детей спать, намечала планы уроков и проверяла тетради. Писала торопясь, кривым неровным почерком. Боялась потом получить от директора замечание за неаккуратное письмо. Благо Пётр Константинович, родившийся и выросший в соседней деревне Осовцы, хорошо знал тяжёлую долю сельского учителя и сочувствовал своим педагогам. Понимал, что в холодных классах его школы (на хорошее отопление дров не хватало) работают лучшие кадры страны.

– Мама, почему ты не наденешь пальто? В классе так холодно! – спрашивала Таня у Александры Поликарповны.

А та, не задумываясь ни на секунду, отвечала:

– Потому что советский педагог всегда должен выглядеть достойно в любой ситуации, ведь мы подаём пример своим воспитанникам!

Спала Танина мамочка по два, три или четыре часа в сутки – не более. Где брались силы? Танька, если хорошо не выспится, весь день никакая: сонная, вялая, неактивная, да и голова болит.

– Как ты можешь жить вот так, годами не отдыхая? – спросила однажды девочка у мамы, когда та с трудом разбудила её в четыре часа утра, чтобы отправить дочку пасти коров.

– Живу для детей и только их интересами, возможно, это и придаёт мне силы,– ответила мама.

– Хорошо хоть отдушина есть: книги читаешь и на киносеансы в клуб ходишь.

– Да, художественная литература, математика и история – моя страсть,– согласилась Александра Поликарповна.– И каждому из вас стараюсь это привить. Хотя бабы в деревне не понимают моего увлечения и осуждают. Увидят лежащей на кровати с книгой и говорят: «Лентяйка!»

– Не слушай их. Твоя жизнь – ежедневный подвиг,– заверила Татьяна маму.– Я так не смогу.

Александра Поликарповна отдавала последние копейки своим отпрыскам на просмотр кинофильмов, приговаривая:

– Бярыце, дзеці! Апошні рубель застаўся. Адпачывайце. Хацела хлеба купіць, але будзем есці вечарам бульбу. Ці Аня з Тамарай пойдуць у клуб?

– Нет,– отвечала Танюшка.– Им тётя Дуня не дала десять копеек, сказала, что без кино можно жить. Не понимаю, почему она жалеет? Все в деревне знают, что на свадьбу каждой дочери по тысяче рублей на сберкнижке лежит, а до замужества Тамары и Ани далеко, как до Китая.

От многочисленных беременностей и однообразной еды располнела в последние годы Александра Поликарповна и по поводу своей фигуры переживала. Знала, что в деревне смеются над её полнотой.

– Смотрите, опять Поликарповна вышла на поле копать картошку!

– Лентяйка!

– Конечно, она сено не гребёт и наделы со свёклой не полет, как мы!

– Живот свой свесила!

– Между ног!

– Ха-ха-ха! – заходились хохотом бабы, сидевшие на лавке.

Танька слышала всё и злилась. Злилась, что женщины – недобрые, что отец, никогда не привлекавший маму к сенокосу или заготовке дров, не помогал жене по дому и по хозяйству. Готовила на одиннадцать человек Александра Поликарповна одна. Одна стирала, убирала, доила корову, варила свиньям, кормила их, сажала огород. Дети жалели маму и помогали, конечно, как могли, но… дети есть дети – у них своих забот и забав много. Только Таня знала, чего стоило всё это матери, видела, что она медленно угасает. Просила: «Мамочка, родненькая, отправляйся в больницу!» На что Александра Поликарповна отвечала: «Врачи не любят запущенных больных. Они меня там не хотят!»

А Степан Андреевич был красив, строен, подтянут. Хорошо ему! Придёт после двух смен из школы и садится неторопливо писать образцово-показательные планы своим ровным каллиграфическим почерком, подчёркивая и выделяя важное красным цветом. Ему ведь не надо стирать, готовить, убирать, вытирать сопли детям. Один раз приревновал жену к соседу. Нашёл к кому – к старому деду Кучику! И побил! Назавтра мама готовила детям завтрак и плакала.