Невидимые нити – 2

Николай

Николай – парень в костюме, белой рубашке и галстуке – поморщился.

– Что? Навозом пахнет? – с вызовом спросила Синявская, хотя её тоже смутило сочетание: два шикарных кавалера, она и – коровяк.

– Немного,– ответил Гена.

– Кстати, я родилась в деревне, можно сказать, выросла среди коров! – возбуждённо заявила Татьяна.

– Вполне нормально отношусь к таким запахам,– миролюбиво парировал Николай и, оттеснив плечом друга, пристроился рядом с девушкой.– Вспоминается деревня, дом дедушки и как доила козу бабушка.

Ответ немного умерил пыл Синявской. Перебрасываясь шутками, смеясь и хохоча, молодёжь двигалась в направлении Червенского рынка через частный сектор. Приземистые дома, спрятавшиеся за высокими глухими с заплатками из металла и фанеры заборами, каждый день видели множество студентов, спешащих на занятия, идущих деловым шагом обратно. Они вели себя мирно, яблоки и сливы не срывали, заборы не ломали. Сразу видно – образованные! А тут неизвестные личности нарушают смехом и гамом покой квартала!

Возле кассы Дворца спорта выяснилось, что у кавалеров в кармане лишь мелочь, а премьерный показ стоит невероятно дорого – три рубля за билет.

– Татьяна! Вся надежда на вас! – обратились парни к спутнице.

– Ребята, у меня последняя десятка. До стипендии ещё две недели,– отбивалась Синявская, залившись краской.– Николай! Ты говорил, что твой папа – министр…– Татьяна и не заметила, что перешла в общении с новыми знакомыми на «ты».

– Поэтому должна нам верить! Вернём! – сказал Николай.– Ведь мы – будущие юристы, блюстители закона… А ситуация случайна: никто же не собирался идти в кино!

И добрая Танька, вздохнув, купила билеты на всех.

Премьерный показ собрал всю интеллигенцию Минска. Каждый считал своим долгом принять участие в мероприятии. В переполненном фойе Дворца спорта царила атмосфера праздника. Хорошо одетые люди готовились прикоснуться к великому таинству кино. Незнакомые солидные мужчины подходили к Николаю и здоровались за руку. Татьяна, находясь в эпицентре значимого для города события, заразилась этим праздничным настроением. Адреналин заставил сердечко стучать сильнее. Ох, как любила юная девичья душа познавать новое!

Билеты молодым людям кассир продала в элитный второй ряд – вероятно, до последних минут держала лучшие места в кинозале для своих знакомых. Синявская села между двумя парнями, считая, что обоим так будет не обидно. Правая рука студентки оказалась в ладони Геннадия, левую схватил его друг.

– Гена! Принеси даме мороженое,– предложил Коля, наклонившись к груди девушки.

– Поздно, демонстрация начнётся через пару минут…

Николай продолжал настаивать, подавая при этом глазами некие сигналы, символизирующие приказ. Геннадий молчал и лишь упорно мотал головой, но в конце концов сдался и отправился в буфет. Вернувшись с мороженым, обнаружил рокировку: по центру сидел его друг, а Синявская, которую тот демонстративно обнимал за плечи,– справа от него.

Ах ты, Коля! Николаша!

После просмотра фильма компания в полном составе вернулась к общежитию и разошлась оттуда в разные стороны: грустный Геннадий отправился разыскивать свою возлюбленную, а Николай затащил спутницу на школьный двор. Настроение у молодых людей было приподнятое. Даже небрежно выкрашенная школьниками лавка под липами не смущала парочку своей простотой, а прекрасный вечер был хорош настолько, насколько бывают хороши сумерки в июне, когда природа ещё не знает увядания, набирает мощь, впитывая соки земли, и издаёт ароматы силы и свежести.

Молодые люди сели напротив друг друга, пропустив лавку между ног. Татьяна настроилась на общение, на доверительный разговор глаза в глаза, но парень был нетерпелив и набросился на девушку, как голодный волк: целовал, обнимал, тискал, рычал.

– Постой, подожди! – пыталась унять ухажёра Татьяна, обескураженная такой активностью. – Давай поговорим.

– О чём? – приглушенно спросил тот.– Понравилась с первой секунды… Волосы, глаза, грудь, талия – всё, как люблю.

– А сердце, душа как же?

– Не волнуйся. Любить, лелеять – обязуюсь. У тебя есть близкий человек?

– Расстались.

– Замечательно!

– Пойми, я тебе не ровня. Дочь простых сельских учителей и сын министра юстиции – это мезальянс!

– Сегодня у власти, а завтра – нет…

Николай протянул руки для объятия, но Синявская остановила его:

– Лучше давай поговорим о Геннадии.

– Да что ж такое!

Татьяна вздрогнула, а молодой человек, не заметив её испуга, вскочил со словами, полными горечи:

– Опять он!

– Но у парня неприятности…

– Что вы все в нём находите?! – в гневном недоумении заметался вдоль скамейки Николай.

– Успокойся…– пролепетала Синявская.

– Отбил у меня Юлю… Юлечку…– бормотал парень и дергал из стороны в сторону галстук, пытаясь ослабить силу его захвата.– А теперь… вы все меня ду́шите…

– Я просто сочувствую твоему другу: у парня щекотливая ситуация… Его девушка – обманщица…

Николай не слышал объяснений. Находясь на своей волне, твердил:

– А теперь опять… опять…

– Ты не понял… – начала было Синявская, но её новый знакомый расплакался.

Таня растерялась: всё это никак не увязывалось с типажом самоуверенного молодого человека. Сползающие по лицу неожиданные мужские слёзы тронули потаённые струны её тонкой девичьей души. Удивилась, испугалась, захотелось приласкать парня, успокоить его ревнивое сердце.

– Коленька! – простонала она, протянув призывно руки к плачущему.

Но сын министра истерично крикнул:

– А-а! Да пошли вы все! – и убежал.

– Николаша, как ты можешь?! Ты же красивый, обаятельный, уверенный…– растерянно прошептала вдогонку Татьяна и с болью в голосе добавила: – А я – дур-ра!

«Нельзя хвалить одну девушку в присутствии другой, наставляла когда-то братьев мама. А в присутствии парня – о другом, видно, даже заикаться нельзя!» – подытожила сегодняшнюю странную встречу наша героиня и шумно выдохнула, выпустив из глубины души давившее на диафрагму разочарование собственным поведением.

Свадьба Юли

Через неделю Таня увидела Гену, топтавшегося у входа в общежитие.

– Здравствуйте!

– Привет…– неуверенно ответил юрфаковец, закуривая сигарету (вокруг уже валялась куча свежих окурков).

– Вы чем-то огорчены?

– Наблюдал Юлино счастье.

– Не поняла?

– Свадьбу! Жених нёс её… прекрасную… на руках. В белом платье… А она заливисто смеялась.

– Сочувствую.

– И ножками радостно… сучила. Оно и понятно: жених богат!

– А вы делали Юле предложение руки и сердца?

– Не решился. Кому нужен бедный студент из частного сектора? Мама – уборщица в министерстве, отец – завхоз там же. Живу в квартале отсюда.

– Совсем рядом. Так вот почему часто здесь бываешь… Всё будет хорошо! Ты красив, умён, модно одеваешься,– снова перешла Татьяна на «ты».– Николай сказал, что отбиваешь у него всех девушек. Кстати, твой друг в предыдущую встречу повёл себя странно: истерил, плакал, не слушал.

– Не обращай внимания. В нём живёт желание нездоровой конкуренции. А мне никто, кроме Юли, не нужен! Как жить без неё?

– Смирись! Соперник ловчее оказался.

– Два часа стою на одном месте. Ноги словно свинцом налились. Очень хотелось Татьяне обнять и успокоить парня, но не решилась откровенно продемонстрировать симпатию: «У человека горе, а тут я – со своими чувствами!»

– Крепись,– пожелала она и ушла с мыслью: «Николай и Геннадий – свои ребята, но… не мои!»

Свадьбы, свадьбы, свадьбы

Начало череде свадеб положила староста группы Тома Биренкова, которая на втором курсе сочеталась браком с красавцем Анатолием. Биренкова – девушка серьёзная, ответственная, старше всех на четыре года. Маленькая, худенькая, любившая дефилировать по коридорам и аудиториям института в классическом наряде синего чулка (светлая рубашка, чёрная юбка, очки на носу и строгая причёска), она оказалась самой проворной в вопросе замужества.

События развивались стремительно. Стояли прекрасные тёплые осенние деньки. Молодёжь вечерами гуляла и веселилась, а Тома возьми да и заболей. Температура, кашель. По просьбе Биренковой Ленка Алехно позвонила новому другу Тамары, Анатолию, с которым та познакомилась на танцевальной вечеринке в политехническом институте. Сама пригласила на танец, сама попросила провести домой. Украла, можно сказать, парня у блондинки, которой молодой человек уделял внимание весь вечер.

Через пятнадцать минут после звонка Толик влетел в комнату и, завернув больную в одеяло, унёс на руках в неизвестном направлении. Свидетели моментального исчезновения Тамары долго переваривали это событие:

– Нет, вы видели?! – воскликнула Синявская и посмотрела недоуменным взглядом на однокурсниц.

– Здорово! – восхитилась Аля Гусева.

– Ро-ман-тич-но,– пропела Ващенко.– А вам слабо вот так взять и озадачить молодого человека через день после знакомства?

– Я даже представить себе не могла, что так можно… что есть такие парни… – не унималась Татьяна.

Через неделю объявилась Томочка – здоровая и счастливая. Соседки по комнате набросились с расспросами:

– Где была? Мы тут волновались…

– У Толика дома,– гордо ответила Биренкова.

– Да ну? Не может быть! Вот это да! – удивлялись девушки.

– Он заботился обо мне, покупал лекарства, кормил с ложечки,– продолжила Тома.

– Этот красавец с карими глазами-вишнями, модельной внешности? После одного дня знакомства? Трудно представить! – не верила Синявская, корень скептицизма которой таился в презрении к парням, имеющим безупречный внешний вид.– А что мама?

– Приняла хорошо,– весело ответила староста и засмеялась.– Поздравьте нас, мы подали заявление в загс!

Новость сразила всех наповал!

Первая свадьба на курсе

В день бракосочетания Толик со своей свитой, состоящей из друзей и их подруг, вошёл в комнату и остолбенел, изумлённый невероятным преображением невесты. Произошла прекраснейшая метаморфоза: перед гостями вместо скромной зубрилки-старосты предстала девица-красавица. Тома обладала хоть и мелкими, но безупречными чертами лица. Ко всему прочему природа наградила её смуглой кожей и длинными чёрными как смоль волосами, а подружки помогли сделать более выразительными глаза, губы и высокие скулы девушки, умело используя тушь для ресниц, нежную помаду и пудру. Лёгкая фата тонким белоснежным ореолом подчеркнула красоту невесты. Девчонок распирало от гордости.

– Невеста восхитительна! – воскликнул жених, и гости громким восторженным шумом подтвердили это.

– Ты доволен? – спросила игриво Тома.

– Да-а-а! – заорал парень и, схватив своё сокровище, куда-то умчался с девушкой на руках.

Гости и подружки невесты, удивлённые резвостью жениха, застыли на месте с раскрытыми ртами, а придя в себя, побежали следом, опасаясь, что молодые опять исчезнут на неделю.

***

Кафе на проспекте Пушкина. Смех, счастье, радость. Свадебный стол щедро накрыт на четыреста персон. Среди многочисленных приглашённых – уважаемые в городе люди. Толик работал фотографом во Дворце спорта, а его отец – там же заместителем директора по хозяйственной части. В общем, тоже не последние люди в городе.

От окружающего великолепия Синявскую понесло. Скакала, прыгала во время быстрых танцев, а волосы, стриженные под горшок, разлетались в разные стороны. В конце-концов совсем потеряла голову – сделала гимнастический мостик! Мол, смотрите, какие мы! Не лыком шиты!

Сделала. Опомнилась. Застеснялась. Сбежала.

«Вот глупая! Чего понесло? Ведь спиртное не пила! – каялась Татьяна утром и боялась вспоминать: – Не задралась ли кофточка? Не оголился ли пупок?» Кошмар!

Разве можно забыть такую свадьбу? Нет! Никогда.

Замужество Наты

На третьем курсе вышла замуж Наташа Грекова. Молодожёны поселились в крохотной комнатке малосемейного общежития, куда и пригласила новобрачная своих подружек для знакомства с мужем.

Какой подарок преподнесли гости молодым – Таня уж и не помнит. Наверно, что-то незначительное. Но образ Николая – мужа Наты – запечатлелся в памяти навсегда. Общительный высокий блондин с намечающимися залысинами, он отслужил в армии поваром и был старше своей молодой жены и её подружек на четыре года. Николай демонстрировал гостям, рассевшимся за круглым столом, кулинарный фокус – ловко переворачивал блины на сковородке, подбрасывая их вверх, угощал бутербродами с красной икрой и вяленой сёмгой, подавал на стол жареного минтая в кляре.

Наша героиня восхищалась увиденным и услышанным, наслаждалась приятным обществом, но всё равно не могла понять: как белолицая, большеглазая, с полными сочными губами Наташка, имеющая внешность кинозвезды, полюбила такого старого? Неравный брак, одним словом!

***

Танюшка, выросшая в деревне, где в печке готовилась простая, незамысловатая еда, и не подозревала, что при приготовлении блюд можно смешать несколько видов белка. Лишь года через два после вышеописанных событий, когда через Дрогичинский район провели газопровод «Дружба» и в каждый деревенский дом заглянула цивилизация, женщины глухих селений с азартом принялись воспроизводить сложные кулинарные шедевры, рецепты которых находили в газетах и журнале «Крестьянка». Но это было позже. К тому же флегматичный и осторожный Степан Андреевич не сразу дал добро на установку газовой плиты на веранде. Спустя полгода Александра Поликарповна обратилась к мужу со старой просьбой:

– Сцяпан! Давай закажам газ і ў нашу хату.

– Зачем? – не понимал Степан Андреевич женскую прихоть.– Я тебе построил летнюю кухню. Всю грязь, чугуны, кастрюльки и сковородки туда вынесли – в доме чистота и порядок.

– Бабы хваляць. Кажуць, што гатаваць можна вельмі смачна і калі захочаш. Нават закаткі самой магчыма рабіць. І дзяўчаты просяць.

Отказать дочерям отец не смог, хотя индивидуальная услуга стоила несколько дороже, чем если бы мастера установили прибор планово. Через неделю на веранде красовалась и сверкала белизной новенькая плита. Купили красивый набор кастрюль голубого цвета (не ставить же чёрные чугунки на этакую красотень). На газовых конфорках стали готовить все, в том числе и сыновья: пожарить картошку, яичницу, рыбу теперь имел возможность любой член семьи. Женщины не могли нарадоваться и нахвалиться. Казалось, рай неземной опустился на деревню. Веранды приобрели некий иной смысл. В тёплое время года в светлом помещении устраивали чаепития, принимали гостей. Совсем как у панов! Сидишь за столом, кушаешь, беседуешь и одновременно любуешься природой: старым разлапистым садом, разнообразными плодовыми кустами, чирикающими птичками, бегущим по своим делам котиком. Глядеть не наглядеться! Сердце замирает!

Ира Вечерская

Ирочка Вечерская, Лена Статкевич и Люда Бусько два года снимали комнату в квартире на Ольшевского. В маленьком тесном помещении стояли две полуторные металлические кровати, на которых квартирантки и сидели, и спали, и ели. Всё бы ничего, да надоел хуже горькой редьки хозяин квартиры Пётр Николаевич, за глаза называемый Петькой, любивший при любом удачном моменте ущипнуть или потрогать девчат. Молодая кровь студенточек будоражила воображение пожилого эротомана. Таньке, пришедшей однажды к подружкам в гости, «посчастливилось» наблюдать, как старик зажал пышногрудую Люду в тесном узком коридоре.

– Кобель! – добродушно выдохнула Бусько и вырвалась из объятий, сверкнув золотыми коронками (в Новогрудском районе, на родине девушки, плохая вода в колодцах нещадно разъедала зубную эмаль, лишая красивой улыбки даже молодое поколение).

– Кошмар! И часто он вот так? – спросила обескураженная Синявская.

– Каждый божий день,– ответила Люда, поправляя растрёпанную причёску.

– Мы с ним не церемонимся,– пояснила комсорг группы отличница Ирочка Вечерская.– Чуть что – бьём по причинному месту.

– В таком случае там уже должна быть взбитая яичная масса для шарлотки,– расхохоталась Танюша.

***

Как-то раз, когда хозяева уехали на родину в деревню, девочки пригласили Синявскую в гости для празднования Нового года. Стола в комнате не было, поэтому пировали на кровати, в процессе изрядно вымазав белоснежные простыни. Пришлось назавтра Статкевич и Синявской складывать бельё в чемоданы, чтобы везти в прачечную Дома быта на Московской. Ирочка Вечерская не одобрила порыв подруг: «Пусть Петька стирает, заодно и грехи с себя смоет!»

Она имела собственные оригинальные взгляды на жизнь. Философию как науку не признавала, Дарвина тоже. На экзамене преподаватель спросил у Вечерской:

– Расскажите нам, какова роль труда в превращении обезьяны в человека?

– Когда обезьяны спустились на землю, у них освободились передние конечности. Они взяли в руки топор, потом лопату…– начала свой рассказ Ирочка.

– Стоп! – прервал ответ студентки экзаменатор.– Вот коровы пасутся на лугах. Но, заметьте, передние конечности у них не освобождаются.

– Действительно! – заявила студентка и, не желая вести беседу на неинтересную ей тему, поднялась и ушла.

***

Накануне вечера встречи с курсантами ВИЗРУ снился Ирочке сон: примеряет она в обувном магазине солдатские сапоги. Как ни натягивает на ногу – не лезут, и всё тут. В конце концов один сапог хоть и с трудом, но всё же удалось надеть. Проснулась, рассказала девочкам – посмеялись. Вечером на танцах пристал к ней кавалер Ленки Олехно – курсант Коля и увязался провожать Ирочку домой. Что произошло потом – неизвестно, однако утром Николай явился к Лене и раскаялся:

– Бей по морде!

– За что? – удивилась подруга.

– Есть за что!

Ленка, соседка Синявской по комнате, не раздумывая выполнила просьбу. А через неделю в общежитии, на дне рождения Татьяны, Коля, выпив лишку, непреднамеренно повторил попытку. Ирочка, обыкновенно не жалующая косметику, как назло, намазалась толстым слоем пудры и туши для ресниц и наложила на веки, в тон платью с абстрактными узорами красного, фиолетового и зелёного оттенков, тени трёх цветов. В такой боевой раскраске Коля Ирочку не узнал.

– Познакомьте меня с этой девушкой! – обратился он к гостям после третьей рюмки.

Ленка чуть не подавилась бутербродом с мясом и горчицей.

– Опять?! – вскричала она.

– А я что? Я ничего! Культурно хотел…

– Куртизанка, гетера! – набросилась Лена на Ирочку, наслаждавшуюся комичностью ситуации.

– Я не заслужила столь обидных слов,– сказала Вечерская и ушла, унося с собой известную только ей правду.

Олехно стала в позу школьницы, отвечающей у доски, сложила ручки и рассказала анекдот, адресуя его ушедшей «сопернице»: «Три ведьмочки колдуют, колдуют. Вдруг самолёт – бэмц! – упал! Колдуют дальше. Поезд тоже – бэмц! – сошёл с рельсов. Ведьмы расстроились: „Какой ужас! И главное, мы совершенно ни при чём!“» На последних словах Ленка широко раскрыла глазищи, которые и так занимали половину лица, и невинно заморгала длиннющими ресницами. Но всё было напрасно: Ленка с Колей вскоре рассорились.

Через полгода курсант вновь появился в общежитии. Покаялся в существующих и несуществующих грехах, поцеловал Ленкины колени на глазах всей комнаты. Счастливая девушка простила беспутного любимого, и они вскоре сыграли свадьбу, после которой отправились на Дальний Восток, где Николай исправно нёс службу на ракетной базе, а Ленка, натянув офицерские сапоги, месила по бездорожью грязь, когда шла в соседнюю деревню на работу в школу.

Вот и не верь теперь снам!

Ира делает предложение

Через дорогу от дома, в котором квартировали подружки Синявской, расположилось пятиэтажное кирпичное здание рабочего общежития, своим унылым видом полностью соответствуя ландшафту неказистой улочки. Ирина повадилась бегать туда в гости к своему знакомому. Её не смущали ни вид дома, ни холостяцкая комната, ни особенный быт рабочих парней со всеми сопутствующими нюансами. И добрый, непьющий, улыбчивый Сашка не устоял перед напором отличницы в очках – девушки с короткой модной стрижкой, обладательницы хорошей фигуры и кожаной куртки фиолетового цвета.

Через год Таня узнала: влюблённые решили пожениться.

– Считаю этот брак неравным,– прокомментировала Синявская.

– Почему? – не поняла Ленка Статкевич.

– Ирочка – наш комсорг! Умница и красавица! Правда, очки немножко портят облик… Но всё равно!.. И вдруг – он! Парень без высшего образования, не умеющий соединить четыре слова в связное предложение! Нет! Уволь!

– Александр – добрый малый.

– Приятной улыбкой нельзя компенсировать отсутствие знаний.

– Я тебя разочарую: Вечерская сама сделала ему предложение.

– Вот это новость! – воскликнула Танюша.– А как её родители?

– Как видишь, уступили,– ответила Ленка.

– Насколько я знаю, родители Иры люди непростые: мама – бухгалтер, отец – бригадир в колхозе.

– Да? – удивилась Статкевич.– Не знала. Так вот почему у Вечерской всегда есть деньги! Как ни попросишь в долг – всегда даст. Кстати, дорогая Танюша, комсорг приглашает на свадьбу всю группу. Поедешь?

Представив недовольных гостей и родителей во время застолья, Синявская решила: «На свадьбу не поеду: неправильное что-то во всём этом». Тем более, из-за скудности средств пришлось выбирать: поездка в Михайловское или свадьба подруги. Таня выбрала первое, о чём впоследствии пожалела.

Поездка в Михайловское

Поезд Брест – Ленинград.

В вагоне шумно и весело – смех, песни, гам. Это едут студенты филологического факультета Минского пединститута. Но, как бы весело ни было, к полуночи сон утихомирил всех, даже неугомонную Таису Альперович.

Поутру обнаружилась пропажа нескольких пар обуви, оставленной на полу вагона. Неизвестные воры украли модные сапожки Раечки Коринец, которые она привезла из поездки в Польшу по студенческому обмену, и добротные туфли москвички Тани Пятаевой. Молодые люди растерялись: за окном хоть и весна, но еще сыро и зябко. Выручила отзывчивая проводница, которая снабдила бедняжек старыми тапками. Простые такие – дешёвая резиновая подошва сероватого цвета, войлочный верх, но крепкие и надёжные – классическое изделие советской промышленности.

Растерянные и притихшие, студентки неуверенно ступили на псковскую землю. Стыдно: люди смотрят. Но куда деваться? Впечатлительная Танька испытывала чувство неловкости вместе с пострадавшими. Лишь оптимистка Таиса Альперович продолжала шутить:

– Подходите, подбегайте! Собирайтесь все сюда!

– Тише ты! – пыталась одёрнуть её Ленка Статкевич.

– Будет представление стройных ножек в тапочках! – не унималась бойкая студентка.

– Успокойся! – увещевали подружки разошедшуюся.

– Подайте милостыню бедненьким студентикам на обувку…

– Выступление заканчиваем! – прервала комедию староста Биренкова.– Кассирша сказала, что автобусы до Михайловского в праздники не ходят.

– Что же делать? – озадачились путешественники.

– Кто за то, чтобы пойти пешком? – предложила Альперович – девушка крепкого телосложения, сильная и смелая, которую ничем не напугать.

– Мы! – хором отозвались все.

– А сколько топать? – поинтересовалась Пятаева, пристально изучая тапочки на предмет их износоустойчивости.

– Около пяти километров,– ответила староста и осмотрелась: увлажнённая земля радостно просыпалась после бурного таяния снежных заносов, воздух источал ароматы весны и надежды.

Беспечная молодёжь решительно двинулась навстречу приключениям. Авантюрность мероприятия бодрила студентов – здорово, весело! Но вскоре чистая неширокая асфальтированная дорога перешла в полевую, где молодая зелёная травка часто утопала в воде и погружалась под ногой в тёмную муть. Раечка, готовая расплакаться, пискляво вскрикнула:

– Ноги промокли, я больше так не могу!

– Да, эта дорога не для тапочек,– констатировала Биренкова.– Сергей, потащишь Раечку на себе?

– Угу! Двоих сразу,– иронично отозвался единственный парень в группе и, воспользовавшись остановкой, жадно затянулся сигаретой, любуясь уже открывшимся прекрасным видом Михайловского. Светлые постройки взобрались на верхушку пригорка, да там и осели. Навсегда! На века!

– Ау! – прокричала Альперович.

– О-го-го! – подхватили остальные, наполняясь восторгом от присутствия в столь историческом месте.

– Ноги замёрзли! Резиновая подошва пропускает холод,– ныла Раечка, не разделяя эмоций одногруппников.

Танька, желая приободрить девушек, рассказала:

– Отец говорил, что в тридцатые годы в деревнях Западной Белоруссии жили бедно, и основной обувью были лапти. Отправляясь по делам в Дрогичин, крестьяне шли по снегу и грязи босиком и обувались, лишь приблизившись к городу, так как плетённые из лыка лапти – недолговечны.

– Спасибо, утешила,– поблагодарила Пятаева, в отличие от Раечки стойко переносившая злоключения.