Я жива из-за тебя

— Да.

Его друзья всё поняли, поэтому отходят от нас двоих. Сейчас мне будет менее страшно разговаривать.

— Что за разговор? — скрестив руки, он спрашивает с улыбкой и лёгким любопытством.

— Наша учительница математики, Такахаши-сэнсэй, она сказала мне, что ты под угрозой исключения из школы.

Я говорю всё как есть, ничего не утаивая, потому что не вижу в этом смысла.

Рэнджи-сан усмехается уголком губ мне в ответ, хотя я ничего смешного не вижу.

— Да, я знаю, отец мне тоже об этом говорил, однако я всё ещё школьник и всё ещё хожу в школу, — он делает ходящее движение пальцами.

В его жесте и тоне голоса одна сплошная лёгкость. Я не знала, что он до такой степени несерьёзный, потому что говорит так, будто его же будущее его не касается.

— Надо что-то делать, Рэнджи-сан. Пора навёрстывать программу, чтобы тебя уж совсем не выкинули. Это же вопрос твоего будущего, — вот теперь я сама звучу как учительница.

— Я знаю, Мицуки.

Пока мы говорим, я замечаю ещё две странные детали. Его голос. Он негрубый, то есть не типично мужской, потому что он… сладковатый. И его рост. Когда нам было меньше лет, наши глаза находились примерно на одном уровне, однако сейчас Рэнджи-сан… вытянулся.

— Покажи мне, что там нужно… учить, — последнее слово он говорит как-то высокомерно.

Я снимаю рюкзак с плеч, снова чувствуя этот холод. Мне приходится поставить его прямо на траву и присесть, чтобы достать какую-нибудь тетрадь. Я расстёгиваю молнию основного отдела и с волнением бегаю глазами по содержимому. Пусть будет тетрадь по математике, так как не знаю, что можно ему показать, когда времени и так мало. Взяв её, я поднимаюсь и открываю её на какой-нибудь странице. Перед глазами моя самая нелюбимая тема — это тригонометрия. Я отдаю Рэнджи-сан тетрадь прямо в руки. Забрав, он начинает рассматривать, что там написано.

Я обнимаю себя руками, потому что без плаща и правда холодно.

— Я, конечно, и так примерно знал, что мы там учим по математике, но это… такая муть.

Я закатываю глаза, потому что не знаю, что он там ожидал увидеть. Примеры из начальной школы — как сложить два плюс два? Мы в выпускном классе, идиот.

— Вот этому Такахаши-сэнсэй попросила тебя меня научить, да? — Рэнджи-сан резко обращает внимание на меня.

— Допустим, это, — недовольным тоном отвечаю я.

Не испытывая больше никакого интереса, он закрывает тетрадь, и я уже тяну руку, чтобы он отдал мне её обратно, но… прямо на моих глазах Игараши разрывает её на две половины. От дикого шока мои глаза округляются, потому что я и подумать не могла, что этот идиот способен на порчу чужого имущества.

— Эй!

Я снова тяну руку, чтобы забрать уже разорванную тетрадь, но он ловко уворачивается и рвёт её ещё больше. Теперь уже четыре части тетради.

— Что ты творишь?! Отдал мне быстро! Это не твои вещи, чтобы так обращаться с ними!

Когда я смотрю, как он с нулём эмоций рвёт мою тетрадь, на глазах наворачиваются слёзы, потому что не он год её вёл. Ему вообще всё равно, сколько я времени потратила на то, чтобы хорошо оформить конспекты.

Внезапно Рэнджи останавливается и поворачивается ко мне с кусочками тетрадных листков в руках. Он подставляет правую ладонь и сдувает всё оставшееся от тетради мне в лицо и на одежду. Из-за этого я немного зажмуриваюсь, чувствуя, как в моих волосах оседают кусочки листков. Открыв глаза, я вижу улыбку Рэнджи. Какого чёрта ему так весело портить чужие вещи? Я аж ударить его хочу, чтобы знал, как не надо делать!

— Если не хочешь, чтобы я сделал это снова, просто не подходи, — непринуждённо, но предупреждающе говорит Рэнджи.

Малолетний идиот Игараши, который ничего не знает и решает, что может поступать с людьми так, как хочет.

Внезапно он переводит взгляд куда-то направо, и я на самом деле не понимаю, куда он смотрит. Рэнджи тянет руку к моему… лицу?.. Резко испугавшись, я делаю шаг назад и сама тянусь рукой к правой щеке. Я чувствую в волосах кусочек тетрадного листа. Я тут же убираю его оттуда и стряхиваю с себя остальные кусочки, надеясь, что остатков тетради больше нет.

— Тебе нужно научиться манерам! Ты ведёшь себя ужасно! — громко говорю я, чувствуя слезинки в глазах.

— Готов поспорить, ты тоже хотела разорвать тетради в клочья, потому что никто в нашем мире не любит учёбу, Мицуки.

— Но это же не значит, что ты можешь рвать чужие тетради! Это элементарные манеры, Игараши!

Я знаю, что школьники уже оборачиваются на нас, но именно сейчас мне плевать.

— Просто не подходи. Всё.

Я хочу ударить его, но не буду это делать, потому что никогда не поддерживала насилие. Я быстро застёгиваю рюкзак, натягиваю его на спину и ухожу обратно. Я чувствую, как Рэнджи всё ещё смотрит на меня.

Глава 2

Я захожу обратно в школу так быстро, что не замечаю, как оказываюсь на лестнице, потому что чуть ли не бегу из-за нервов. Слёзы текут по щекам, и сердце бьётся, как бешеное, из-за обиды и злости на этого идиота Игараши. Теперь мне придётся весь вечер переписывать из тетради Асами все записи по математике, иначе мне не на что будет опираться при подготовке к экзамену. Такахаши-сэнсэй действительно издевается надо мной, потому что не ей же сидеть потом с ним и объяснять заново всю школьную программу. Наверное, он всегда думал, что если он из состоятельной семьи, то может не ходить в школу, но это совершенно не так.

Поднявшись по лестнице, я вытираю слёзы с глаз рукавом кофты, потому что не могу же я так появиться на первом уроке. Следуя к нашему кабинету, перед глазами снова предстаёт картина, как чёртов Игараши разрывает мою тетрадь без зазрения совести, и в горле опять образуется ком, хотя я только что выплакалась.

— Успокойся, Мицуки. Такие, как он, всё равно однажды поймут, что хорошее образование с неба не упадёт. Ему тоже придётся стараться, чтобы что-то получить.

Я вынуждена быть отличницей не только потому, что оценки — моя плата за проживание, но и потому, что всегда считала, что чем лучше я учусь, тем больше шансов, что я поступлю в университет и буду жить лучше своей матери. Из-за этого про меня и думают, что я заучка и общение со мной — скука смертная. Другие мои одноклассники никогда не были в моём положении, ведь у них нормальные семьи, которые, скорее всего, говорят, что учиться на отлично необязательно, если нет способностей к учёбе. Но потом и посмотрим, кто в итоге окажется в высшем обществе, а кому придётся работать, чтобы просто были деньги на еду.

Мне нравится думать о том, что я умнее остальных, и это помогает мне успокоиться, поэтому дыхание приходит в норму и больше плакать мне не хочется.

Зайдя в наш класс с цифрой 1-1, я вижу, что собралось уже много людей, но кто-то обязательно опоздает, как чёртов Игараши. Асами, сидящая за второй партой третьего ряда, машет мне рукой. У неё тоже чёлка, как у меня, но волосы до середины спины. Я машу ей рукой в ответ, но в моих глазах уже нет радости. Хоть Асами тоже хорошо учится, у неё лёгкий характер и, чтобы подружиться, не надо прилагать много усилий, ведь она общительная.

Подойдя к проходу между третьим и вторым рядом, я прохожу и вешаю рюкзак на крючок, а затем сажусь за вторую парту второго ряда. В старшей школе я всегда сидела рядом с Асами.

— Что-то случилось, Мицуки? Ты сегодня слишком грустная, — говорит она, щёлкая ручкой.

Наклонившись влево, я достаю из рюкзака учебник, тетрадь и пенал.

— Игараши Рэнджи, — отвечаю я ничего не выражающим голосом.

— Рэнджи-кун? Приход которого в школу означает праздник? — Асами смеётся, а мне вот невесело.

— Мне нужно будет с ним заниматься, чтобы он сдал январский экзамен. — Я нормально сажусь, откинувшись на спинку стула.

Асами снова усмехается, а меня это уже злить начинает. Что весёлого в том, чтобы помогать человеку навёрстывать программу, когда самой требуется время, чтобы что-то понять?

— Будешь в роли учительницы, Мицуки. Сидеть, объяснять ему темы по математике, которые мы ведь год повторяли.

— Это тебе кажется забавным? — Смотря на неё, я хмурю брови.

— Не то чтобы забавным… Скорее, вы из разных миров, — Асами указывает на чистейший факт.

Он богатый мальчик, который забил на учёбу, а я бедная отличница с приёмной матерью в качестве Такахаши-сэнсэя.

Но после её высказывания я просто молчу, потому что у меня уже нет настроения ни с кем разговаривать.

— Кому-то надо меньше хмуриться. Всего восемнадцать, а уже морщины скоро будут. Береги свою природную красоту, Мицуки.

А ведь Асами сказала правду. Мне только восемнадцать, а я уже постоянно ворчу и всем недовольна. Но это не я такая, это мир, заставляющий меня вести себя именно так.

Я снова тянусь к рюкзаку и достаю телефон, чтобы посмотреть, сколько времени до начала урока. Ещё десять минут, а мне казалось, с Игараши я буду говорить дольше. Когда я вспоминаю его лицо и имя, меня аж тошнить начинает.

— Мицуки-чан, с прошедшим днём рождения! — голос Сакаи Джуничи заставляет меня выйти из мыслей.

Вернув телефон обратно в рюкзак, я поднимаю взгляд и вижу его. Это брюнет в очках с чёлкой, и из-за них он похож на ботаника, но совсем не является таким.

— Спасибо, Сакаи-сан, — спокойно отвечаю я, потому что надо держать себя в руках.

— Мы учимся вместе всю жизнь, но ты всё ещё так формальна ко мне, — он с неловкостью потирает затылок и улыбается.

Я смотрю на него без интереса.

— Ты всегда такая старательная и прилежная, что, мне кажется, забываешь о людях, которые тебя окружают.

— Потому что мы в выпускном классе, и нам надо готовиться к январскому экзамену, — сухо отвечаю я.

Если мои одноклассницы интересны парням из-за их открытости, красоты и нелюбви к тому, чтобы сидеть за учебниками, то я совершенно другой случай. Я близко общаюсь лишь с Асами и изредка могу перекинуться парой фраз с другими, но люди вообще мне не нужны, если честно. Убитый взгляд и моё уныние совершенно никому не нужны, и мне самой порой кажется, что я больше похожа на труп, чем на живого человека.

— Я хотел с тобой поговорить наедине, — смущаясь, он отводит взгляд. — Давай после уроков встретимся?

— Ладно?.. — неопределённо отвечаю я.

— Вот и хорошо. Спасибо, Мицуки-чан. — Джуничи-кун улыбается и идёт на своё место.

Пока он не видит, я со слегка поднятой бровью провожаю его взглядом. Асами мне говорила, что не надо так часто выгибать бровь, потому что это выглядит высокомерно. Я и сама стала замечать, что мои жесты высокомерные: закатывание глаз, протяжные вздохи, скрещивание рук на груди. Но для меня это жесты усталости, а не высокомерия. Но может, поэтому со мной не горят желанием дружить, да мне и не надо.

Я поворачиваю голову обратно и вижу их: Икэгучи Хасуми и… Игараши. Икэгучи-сан тоже та самая бунтарка, которая покрасила волосы. Сейчас у неё сиреневые волосы с той же чёлкой и косой с белым бантом до середины спины. Я мало что знаю о ней, но Асами говорила, что она наполовину кореянка, ведь её отец японец. Икэгучи-сан и Игараши из «одного мира», потому что они за лёгкость и свободу. Она учится нормально, не хорошо и не плохо. Она почти всегда с ним, буквально со средней школы, из-за чего некоторые начали считать, что они встречаются, но Асами сказала, что они не больше, чем друзья.

Пока Икэгучи-сан машет кому-то рукой, идя справа от Игараши, мы с ним встречаемся взглядом, но он смотрит на меня так, будто это не он только что разорвал мою тетрадь. Игараши даже слегка улыбается. Ненавижу эту расслабленность, так и хочется его ударить. Я быстро отвожу взгляд, потому что не хочу на него смотреть. Я знаю, что он сидит за предпоследней партой первого ряда, а Икэгучи-сан сидит на моём ряду через одного человека от меня. Так что неудивительно, что они подружились.

— Асами, отдай мне потом свою тетрадь по математике. Мне переписать оттуда всё нужно, — прошу я, даже не смотря на неё.

— С прошедшим днём рождения, Цуки. — Я слышу этот сладкий голос Игараши, и то, как он издевательски сократил и растянул моё имя.

Я не буду оборачиваться и смотреть на него или говорить ему спасибо. Может, он потом извинится, хотя я в это не верю.

***

Звенит звонок с последнего урока, и я в очередной раз чувствую себя выжатой до нуля. Не думала, что сегодняшний день будет таким тяжёлым, но единственное, что мне сейчас хочется, — это просто упасть лицом в кровать.

— Мицуки, держи тетрадь, — я слышу её голос, пока собираю принадлежности в рюкзак.

Повернув голову направо, я быстро забираю тетрадь.

— А что случилось с твоей тетрадью?

— Она порвана, — коротко отвечаю я, будто мне всё ещё не обидно.

Я не вижу её лица, потому что только что застегнула молнию рюкзака.

— Кто порвал?.. — Асами в замешательстве.

— Игараши.

Хорошо, что в классе все складывают тетради и пеналы в рюкзаки, этот шум хотя бы заглушает наш разговор.

Я не слышу ответа Асами, поэтому снова смотрю на неё, и она правда в недоумении.

— Как так получилось?

— Вот так и получилось. А ты считала его примерным мальчиком?

— Я мало с ним общалась, но не думала, что он способен на такое… Из-за этого ты была такая хмурая? — в тоне её голоса слышится волнение.

— Да.

— Извини… Я не знала, что всё так плохо…

— В том-то и дело, что ты не знала, — успокаивающе отвечаю я, закидывая рюкзак на спину. — Всё нормально.

Я выхожу из класса одна из первых и уже устремляюсь к лестнице, как в моей голове щёлкает. Встреча с Джуничи-куном. Я приоткрываю губы и сразу же поджимаю их, потому что если бы я сейчас так и спустилась по лестнице, то действительно бы забыла, что у меня «встреча».

Мне приходится опереться спиной на стену в ожидании его, и я надеюсь, что, когда Игараши и Икэгучи-сан выйдут из класса, я снова не пересекусь с ними.

Проходит несколько минут, все одноклассники и те двое в том числе ушли на лестницу. Джуничи-кун подходит ко мне, засунув руки в карманы, а я стою у стены и смотрю на него. Точно. Я стою у стены. Я знаю, что мальчики, чтобы казаться крутыми, прижимают девочек к стене, значит, надо отойти, чтобы не дать ему этого сделать. Отойдя от стены, я просто смотрю на Джуничи-куна.

— Вот и встретились, Мицуки-чан, — с улыбкой говорит он.

— Мы встретились ещё сегодня утром перед уроками, — отвечаю я без эмоций.

— Да, конечно… У меня к тебе предложение.

Я в недоумении свожу брови, потому что какое у него ко мне может быть предложение?

— Ты вся такая хмурая ходишь. Хотелось бы тебя развеселить. Давай в удобный день встретимся где-нибудь?

Джуничи-кун искренне улыбается, а мне не до этого, потому что сейчас я хочу только отдохнуть.

— Например, когда? Нам скоро экзамен сдавать, времени-то особо нет, — я отвечаю так, хотя вообще не хочу никуда идти.

Он подходит ещё ближе ко мне, а я отступаю назад и в сторону. Я прекрасно помню свой опыт с Абэ-сан и бездействием… Игараши, поэтому защищаю себя даже так.

— Прости, Мицуки-чан, я не буду рушить твоё личное пространство. Давай в субботу вечером?

— Давай попробуем… Напишешь мне тогда, хорошо?

— Да, конечно.

Мальчикам надо улыбаться, чтобы нравиться им, а я не хочу. Мне нужно, чтобы видели настоящую меня, без улыбки и радости в глазах.

Джуничи-кун ещё раз улыбается и идёт на лестницу.

***

Я иду по улице домой, спрятав лицо в шарфе, и думаю только о том, как хочу отдохнуть от учёбы, но я думаю об этом каждый день. Внезапно сзади я слышу мужской смех. Боже, опять за мной идут какие-то мужчины.

— О, это снова ты! — Знакомый голос, потому что это мой сосед.

Я не хочу разворачиваться, потому что именно этого он и хочет, поэтому просто иду дальше домой.

— Кто она? — задаёт вопрос его друг, и я сразу улавливаю, что он старше моего соседа.

— Красивая соседка и обычная школьница, — непринуждённо отвечает он.

Моё сердце бьётся чаще от волнения, и я знаю, что, если сейчас ускорю шаг, они поймут, что я испугалась.

— Молодая? Я люблю таких.

Дыхание становится глубже, потому что мне страшно, но идти до дома осталось немного.

Оба мужчины нагоняют меня, потому что я вижу их обоих с двух сторон. Я не знаю, что мне делать, поэтому сжимаю ткань плаща в карманах.

— Так, стоп, я же видел тебя… — внезапно говорит тот, кто постарше.

Это заставляет меня посмотреть направо, и мои глаза округляются от шока, потому что я видела этого мужчину сегодня утром, когда подошла к Игараши. На вид ему так лет тридцать, потому что у него щетина и крупное телосложение. Он одет в чёрную толстовку и синие джинсы.

— Вы знаете друг друга? Как так? А почему со мной знакомиться не хочешь? — обиженным голосом спрашивает сосед.

— Она подходила к нашему мелкому, — объясняет мужчина.

— Рэнджи?

Судя по их разговору, моё присутствие вообще необязательно, поэтому я уже хочу ускорить шаг, как меня за локоть буквально ловит тот, кто справа.

Это его друзья. Игараши дружит с ними… со взрослыми мужчинами, которые, кажется, падки на молодых девушек. Как, чёрт возьми?.. Я знаю, что ему ещё нет восемнадцати, потому что он родился в декабре, и он один из самых младших у нас в классе. Его отцу настолько плевать на то, с какими людьми общается его сын?

— Давай познакомимся. Почему ты такая хмурая? — снова напрашивается сосед.

Боже… Друг Игараши — мой сосед, но я не видела его утром с ними. Я пытаюсь выдернуть руку из его хватки, но он крепко держит меня. В горле ком, и к глазам уже подступают слёзы, потому что они могут сделать что угодно.

— Что вам от меня нужно? — спрашиваю я, стараясь не показывать, что боюсь их.

— Всего лишь познакомиться, милая. Нравятся мужчины постарше? — мерзко спрашивает старший.

Внутренне я решаю, что хватит трястись рядом с ними от страха. Нужно бежать, пока есть такая возможность. Изо всех сил я наступаю на ногу старшему, выдёргиваю руку и бегу как могу, пока слышу его крики.

Мне не так далеко бежать, поэтому есть даже возможность чуть ли не залететь в свою квартиру, чтобы сосед не увидел, где я живу. Я никогда ещё не бежала от мужчин, поэтому надо не споткнуться на месте, иначе я ещё и колено разобью.

Сердце бешено стучит, и дыхание сбито, но я должна обезопасить себя от них.

Спустя некоторое время я уже у своего дома. Я очень устала, и мне срочно нужно отдышаться, но я так быстро бегу по лестнице, что едва на ней не падаю, добегаю до своей квартиры, судорожно достаю из кармана плаща ключ и вставляю его в отверстие. Быстро прокручиваю его вправо и открываю дверь. Я быстро закрываю дверь на металлическую цепочку и прислоняюсь спиной к стене, тяжело дыша. Я в безопасности.

Глава 3

Я уже давно дома, но первое время чуть ли не прислушивалась к тому, что происходит на улице. Я не знаю, о чём они говорили, когда я сбежала от них, не знаю, бежали ли следом за мной и понял ли он, в какой квартире я живу. Но, в любом случае, дверь закрыта на металлическую цепочку изнутри, и мне ничего не угрожает.

Так как мне нужно за сегодня переписать все конспекты по математике за этот год, на это потребуется очень много времени, поскольку я хочу сделать всё аккуратно. До того, как начала переписывать, я сделала все уроки, чтобы вечером я только и делала, что черкала ручкой в новой тетради.

Когда сижу за деревянным столом в домашней одежде, на меня накатывает грусть, потому что понимаю, что могла сейчас этого не делать, если бы чёртов Игараши не разрывал мою тетрадь. Он знает, что тетрадей очень много в магазине и мне не составит труда купить новую, однако на это нужны деньги.

Повезло, что Такахаши-сэнсэй купила мне много тетрадей и ручек, чтобы я не нуждалась остро в них. Из своей стопки запасных тетрадей я беру одну зелёную тетрадь в клетку и раскрываю перед собой.

Посмотрев налево на балкон, я вижу, что сейчас уже вечер и скоро закат. По правде, я устала ещё когда делала уроки, но я вынуждена переписывать всё это именно сейчас, ведь времени просто больше не будет.

Тетрадь Асами лежит справа на столе. Повезло, что её почерк аккуратный и я смогу всё разобрать, ведь у других почерк не такой красивый. Открыв тетрадь, я кладу её перед собой, и я знаю, что переписывать конспекты за весь год будет долго и муторно, но будто бы у меня есть выбор.

***

Я открываю глаза, не понимая, что произошло. Я вижу белую стену квартиры и чувствую, что моя голова лежит на чём-то, что явно не подушка. В голову приходит только одно — от бессилия я отрубилась прямо на столе. Эта мысль сразу очень сильно пугает меня, и сердце сильно ударяется, что мне аж становится больно.

— Нет-нет! Нельзя спать, нужно переписать всё до утра! — отчаянно говорю я, подняв голову.

В комнате темно и горит только настольная лампа, потому что на улице глубокая ночь. Сию минуту я смотрю в телефон, чтобы понять сколько я вообще спала. На часах — три часа ночи, я замираю с приоткрытым ртом. Я не помню, сколько было времени, когда я заснула. Ручка лежит рядом с тетрадью, потому что я спала именно на ней.

Нужно переписать всё до тех пор, когда наступит утро. Плевать, что я совершенно не буду спать, а буду ходить по школе, как зомби. Такое уже было, когда я разбирала тему по физике; мне не привыкать. Главное — просто не пропускать ни одного дня в школе, иначе будет много проблем.

Взяв ручку, я продолжаю переписывать конспекты. Я не совсем понимаю, что пишу, потому что глаза закрываются сами собой от того, как я хочу спать, но нельзя, Мицуки! Перед глазами плывут какие-то фигуры, примеры и различные другие записи Асами, но мне нужно всё это переписать и ни в коем случае не заснуть ещё раз.

Я пишу пример за примером, цифра за цифрой, и веки тяжелеют. Внезапно к глазам подступают слёзы, и я не понимаю, почему снова хочу плакать. Всё относительно хорошо, за исключением разорванной тетради и Игараши Рэнджи. Я чувствую, как по щекам текут слёзы, и понимаю, что сейчас сижу над тетрадью и от них может остаться мокрое пятно. Я тут же вытираю глаза рукавом домашней бледно-синей кофты и глубоко вздыхаю.

Откинувшись на спинку стула, я кладу ручку на стол и просто смотрю в потолок. Не знаю, что на меня нашло, но будто бы всё и сразу навалилось одновременно. Перед глазами проносится всё: жизнь с матерью, которая меня не любила, пропажа отца, попытка изнасилования от Сэиджи, лишение матери родительских прав, бездействие Игараши, когда Абэ Футоши целовал меня, смерть бабушки, плата оценками за квартиру. Меня трясёт и я задыхаюсь от слёз, потому что эти мысли заставляют меня рыдать навзрыд.

Сейчас я понимаю, что то, как я живу, мне совершенно не нравится и я хочу это изменить, но понятия не имею, как. Каждый раз, когда я готовилась к контрольной работе, я чувствовала себя обязанной, ведь мои одноклассники этого не делают, потому что многие учатся на «как повезёт». Я не могу быть простой ученицей.

Мои рыдания резко прекращаются, потому что в голову закрадывается одна мысль. Глубоко вдохнув полной грудью, я выдыхаю. Я не знаю, о чём сейчас думаю. Наверное, совсем с ума схожу из-за этой учёбы, которую так ненавижу. Потянувшись вправо ко второму отсеку письменного стола, я выдвигаю ящик. Канцелярский нож лежит прямо там, среди других вещей для учёбы. Смотря на него, я уже верю, что у меня едет крыша. Но, наверное, на нашей планете все немного странные, просто кому-то меньше повезло — такие люди уже в психиатрической клинике.

Я резко задвигаю ящик и поджимаю губы. Испугавшись собственных мыслей, я мотаю головой, чтобы забыть об этом. Я дура! Нельзя о таком думать ни в коем случае, потому что это плохо!

Встав со стула, с совершенно пустым взглядом я нажимаю на ручку ванной комнаты и открываю дверь. Зайдя в комнату, я включаю свет и сразу же закрываюсь.

От внезапного яркого света я слегка щурюсь, но глаза быстро привыкают, и я уже смотрю на своё несчастное отражение в зеркале. Подойдя к умывальнику, я включаю холодную воду, чтобы освежить лицо и мысли. Нельзя думать о том, о чём я сейчас думала. Я делаю из рук «ковшик» и умываюсь холодной водой. Она приятно освежает лицо, и я чувствую себя лучше и живее.