Я жива из-за тебя

— Игараши Рэнджи.

— Хорошо… Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Что у тебя случилось? Какие именно проблемы? С учителями что-то не заладилось? Или одноклассники что-то плохое сказали?

Отведя взгляд в сторону, я слегка улыбаюсь, потому что не знаю, как начать разговор, и переживаю, что она захочет поговорить с моим отцом. А тогда он разозлится и скажет, что я мешаю ему спокойно жить.

— Понимаете… Я не такой ребёнок, как остальные…

Она смотрит на меня так, будто я не сказал ничего нового. Наверное, до меня много детей это говорили.

— У меня проблемы в семье, которые, я даже не знаю, как объяснить… — моё сердце бьётся быстрее от волнения.

— Какие именно проблемы?

После её вопроса я замолкаю, потому что мне страшно. В моих мыслях уже образ злого отца, который кричит на меня.

— Чего ты боишься, Игараши-сан?

— Что вы попросите номер отца и позвоните ему, — выдыхаю я.

— Так… — психолог задумывается, — проблемы с отцом… Хорошо… А что с твоей мамой?

Перед тем как идти к ней, я знал, что больная тема вскроется и от этого не сбежать. Но я ведь пришёл сюда высказаться, поэтому мне нужно поделиться хотя бы с кем-то.

— Мамы нет. Она пропала и, наверное… — я снова замолкаю, потому что слёзы подступают к глазам.

Психолог меняется в лице, потому что она поняла, что мама мертва.

— Что ты можешь сказать об отношениях своих родителей? Они любили друг друга?

Глядя на её стол, я отрицательно мотаю головой.

— Папа бил маму или они просто ссорились?

— Не бил, но они ссорились и жили, как незнакомые люди.

— Что говорили бабушка и дедушка с обеих сторон родителей?

— Я не знаю, родители не поддерживали с ними контакт.

— Папа скучает по твоей маме?

Этот вопрос больно режет мне по сердцу, потому что я знаю, что ему было плевать. Он просто увидел, что мама пропала, но ничего не предпринял.

— Нет, — коротко отвечаю я.

— Что ж… Это сложно. В каких отношениях ты с папой? Как он к тебе относится? Хвалит, часто обнимает, помогает с уроками, дарит подарки?

— Ничего из этого, — мой взгляд снова пустеет.

— И из-за этого тебе тяжело. Что папа не хочет с тобой разговаривать. Тебе четырнадцать лет, и ты всего лишь ребёнок, который хочет отеческой заботы, но не получает её, — высказывается она.

— Я уже не знаю, чего хочу. Папа сказал мне, что я должен учиться быть один, потому что в будущем мне это поможет.

Психолог в удивлении поднимает брови и протяжно вздыхает.

— Мне действительно нужен разговор с твоим отцом, но ты не хочешь, Рэнджи-сан. В таком случае, больше общайся с одноклассниками и учителями. И если есть возможность, поговори с бабушкой и дедушкой.

Я усмехаюсь, потому что так и думал, что мне этот разговор особо не поможет, но я хотя бы выговорился.

— Ладно, спасибо вам, психолог-сама.

Она кивает мне в знак согласия. Встав, я снова надеваю рюкзак на плечи и выхожу из её кабинета. Хасуми, стоявшая справа от двери, сразу подходит ко мне.

— Ну что? Что она сказала, Рэнджи?

— Ей нужен разговор с моим отцом, но я сказал, что мне это не надо. Я выговорился, она посоветовала мне больше общаться с одноклассниками и учителями.

— Тебе стало легче? — я вижу в её глазах искреннее волнение.

— Немного да, но мне нужно время на восстановление. Я пойду домой, всё равно делать нечего.

— Хорошо… — с ноткой грусти соглашается Хасуми.

***

2016 год

Мицуки

С каждым днём я чувствую, как моя жизнь становится всё хуже. Дышать становится тяжелее, и ментальное состояние нуждается в восстановлении, но всё скатывается в кошмар.

Я не хотела возвращаться в наш маленький дом, потому что в октябре прошлого года мама завела себе любовника, который мне максимально отвратителен, хоть я её биологическая дочь и жила там, где мне и надо. У нас с матерью и так стало намного меньше общения, чем его вообще было, потому что мы мало разговаривали, мы просто существовали в одном месте. Всё своё время она посвящала этому мужчине, которого зовут Сэиджи. Я к этому привыкла и, наверное, благодарна ей, что со мной она почти не общалась. Моя жизнь ей неинтересна и мне её тоже.

Однако в один день мне не повезло. Я вернулась домой после уроков и застала там Сэиджи. Он у нас даже не жил, но мама разрешила ему оставаться у нас на ночь, несмотря на мой дискомфорт. Я уже и так поняла, что мама оставила ему ключи от нашего дома и это одно из её ужасных решений. Сэиджи, мужчина возраста моей матери, начал кидать на меня странные взгляды и пытаться трогать. Но уже тогда я поняла, что у меня есть только я, потому что матери плевать, что я чувствую, а бабушка болеет и лежит в кровати.

Я сказала Сэиджи, что его женщина — это моя мать, и пусть он просто отстанет от меня, но он не отстал, потому что ему стала интересна именно я и это хуже всего.

После навязчивого внимания Сэиджи у меня появился страх мужчин. Мне стало не по себе даже находиться рядом с парнями в школе, и я отходила на безопасное расстояние.

В один момент мне стало страшно за себя, ведь я не хочу, чтобы Сэиджи делал мне больно. Я решила обратиться к учителям в нашей школе, потому что больше не к кому. Мне было стыдно рассказывать одноклассницам, что со мной хотят что-то сделать, и я всё ещё не дала отпор. Но в то же время я понимала, что я не смогу защитить себя от Сэиджи из-за того, как меня всю сковывает страх при нём.

После моего рассказа учителя сразу же забили тревогу. К нам домой пришли представители опеки и забрали меня с собой. Сэиджи должны были дать четыре года тюрьмы, но не дали, потому что нет доказательств. Да, мне было обидно, что он не получил наказание в виде тюремного заключения, но я так и думала, потому что поняла, что мир жесток и несправедлив. Особенно когда это касается жертв.

За мной всё ещё должен кто-то следить и обеспечивать меня. Бабушка недавно умерла, что означает, что моей опекуншей она не станет, но со мной связалась учительница математики Такахаши-сэнсэй. Она-то и стала моей опекуншей и сказала, что я могу жить в квартире, которую она сдаёт. Такахаши-сэнсэй стала моей приёмной матерью.

Это маленькая квартира на втором этаже в белом двухэтажном доме, находящемся не так далеко от моей школы. Мне и не нужен был дворец принцессы, поскольку после происходящего в нашем доме эта квартира оказалась для меня островком безопасности, где я могу всегда быть одна, и, если что, закрыться на цепочку, и меня никто не тронет.

В квартире, принадлежащей Такахаши-сэнсэй, есть всё то же самое, что и было у меня дома, так что ничего нового я для себя не увидела, кроме как то, моя самостоятельная жизнь началась слишком рано.

Я сижу в школьной форме на своей кровати, одеяло которой такое же серое, как и моя жизнь, и смотрю в стену перед собой. Я действительно теперь одна. Матери без меня будет намного лучше, как и мне без неё, потому что пусть она продолжает проводить время с тем мужчиной, а я буду жить тут одна и никого не пускать к себе.

Однако почему-то к глазам подступают слёзы, хотя сейчас всё именно так, как я хотела. Одиночество и единение с самой собой. Всё ведь хорошо, потому что нет матери и Сэиджи, но на самом деле нет ничего хорошего. Всё хорошо лишь на словах, потому что я в безопасности, но фактически всё ужасно, потому что я теперь одинокая сирота.

Я беру в руки концы своих тёмных волос, которые доросли до самой талии. Встав с кровати, я иду в ванную комнату, чтобы отрезать их, как символ того, что я избавляюсь от жизни со своей матерью и Сэиджи.

Я включаю свет и захожу в ванную. На раковине лежат серые металлические ножницы, которые недавно мне дала Такахаши-сэнсэй, но эти ножницы не для бумаги, а для волос. Подойдя к раковине, я смотрю в зеркало, как из моих глаз текут слёзы боли и отчаяния. Обычно в таком состоянии людям нужна поддержка своих друзей, но в моём случае надо справляться со всем самостоятельно, ведь я не думаю, что моё присутствие в чьей-то жизни так важно.

Взяв ножницы в правую руку, я раскрываю их и беру прядь волос слева. Слёзы льются сильнее, и моё дыхание становится глубже из-за какой-то обиды. Я отрезаю волосы, и они летят на пол. Я снова смотрю в зеркало на себя, мои глаза уже начинают краснеть от нервов, но начало положено.

Я отрезаю волосы ещё и ещё, пока не сделаю сама себе своё долгожданное каре.

Наконец-то волосы больше не мешают мне, потому что они подстрижены до самого подбородка. Для меня это маленькая радость, поэтому видя свои уже заплаканные глаза, у меня получается искренне улыбнуться.

Глава 1

Мицуки

Настоящее время (Ноябрь 2018-го года)

Я в очередной раз разлепляю глаза под жужжание будильника. Ежедневное напоминание, что я всё ещё не закончила школу и живу как робот. Делаю одно и то же каждый день: просыпаюсь, собираюсь в школу, сижу на уроках, возвращаюсь домой, делаю уроки и параллельно готовлюсь ко сдаче экзамена. Моя жизнь уже давно потеряла прежние краски, отчего моим любимым цветом стал серый. Из светлой девочки, которая верила в свою будущую лучшую жизнь, я превратилась во вредину, вечно закатывающую глаза и всегда ходящую по улицам и коридорам школы с недовольным лицом. Хоть мне и исполнилось вчера восемнадцать лет, для меня ничего не изменилось. Моя квартира, улица и школа — всё в серых цветах, потому что я не знаю, чему мне радоваться в этой жизни.

Я настолько утопила саму себя в меланхоличной атмосфере и бесконечной подготовке к экзаменам, что попросила деньги у Такахаши-сэнсэя на осветление и перекраску волос. Всё позитивное и светлое во мне до такой степени угасло, что я перенесла это даже на свою внешность. Кареглазая школьница с пепельным удлинённым каре.

Но я утопила себя в такой атмосфере из обиды на свою мать Исанами. Моя мечта — найти хорошую работу и заработать много денег, чтобы жить в своё удовольствие для самой себя и ни в чём не нуждаться. Всё это отголоски бедной жизни с матерью, которую я сейчас даже видеть не хочу, потому что ненавижу её.

Вот я снова повторила все те же базовые действия и уже стою в одежде: серые колготки, чёрные кроссовки, чёрная школьная форма сейлор-фуку с матросским чёрным воротником и белым бантом и тёмно-серый плащ с таким же серым шарфом в клетку.

Подобрав свой серый «недевичий» рюкзак с брелоком белой кошки манэки-нэко на переднем кармане, я натягиваю его себе на спину, открываю серую дверь квартиры и выхожу на улицу.

Я уже поняла, что сегодня погода такая же серая и хмурая, как и я весь этот год. Смотря со второго этажа на асфальт, я замечаю лужи на дорогах. Похоже, ночью был дождь. Я разворачиваюсь обратно к двери и закрываю её на ключ, как это делает всегда любой человек.

Несмотря на то, что я привыкла к этой квартирке и в целом месту моего нынешнего жительства, меня напрягает один мой сосед, живущий со мной на одном этаже, только он живёт в начале, а моя квартира находится в самом конце, потому что четыре квартиры на один этаж.

Этот мужчина поселился в нашем доме как три месяца, и судя по музыке, доносящейся с его квартиры, и запаху алкоголя и сигарет, он очень любит развлекаться. Я так толком и не смогла разглядеть его лицо, но ходит он почти в одном и том же: толстовки, куртки, джинсы и спортивные штаны.

Кинув ключи в карман плаща, я направляюсь к лестнице со второго этажа. Как обычно, я снова почти ухожу в свои мысли, как дверь той первой квартиры открывается. Похоже, мы вышли в одно время, только вот он пойдёт на работу. Я совсем не горю желанием смотреть на соседа, но всё же я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. У него тёмные волосы, он точно старше двадцати лет, и у него шрам, начинающийся с левой брови и заканчивающийся на щеке. Он всё в той же обычной одежде: куртка и джинсы. Только вот этот шрам на его лице выглядит весьма пугающим.

Мы встретились взглядами всего-то на минуту, и я уже снова смотрю на лестницу с прямоугольными бледно-голубыми вставками впереди меня.

— Доброе утро, соседка, — зачем-то приветствует меня этот незнакомец.

— Доброе утро, оджи-сан, — я отвечаю только из вежливости, потому что он старше.

— Вроде как видел тебя. Школьница, да? — следуя за мной по лестнице, он усмехается.

Несмотря на то, что это стандартная ситуация общения двух людей, живущих в одном доме на одном этаже, мне уже некомфортно, потому что он спускается сзади меня.

— Да, оджи-сан, — отвечаю я ровным тоном.

Порой мне кажется, что я преувеличиваю и отношусь ко всем мужчинам с подозрением, но это помогает мне уберечь себя.

— В каком ты классе? Выглядишь достаточно взрослой.

Спустившись по лестнице на улицу, я чувствую его взгляд между лопатками.

— А зачем вам это знать?

— Просто, как я понял, ты одиночка, раз живёшь в такой квартире. Дети ведь должны с родителями жить, — я знаю, что он улыбается.

Я сразу же сворачиваю направо, потому что каждый день так хожу в школу, а он идёт за мной и пытается нагнать меня.

— Где твои родители, соседка? — я прячу лицо в шарфе, пока он пытается идти со мной вровень. — Ты что, совсем одна?

— Я просто иду в школу, оджи-сан.

Незнакомец своим присутствием не то что пугает меня, он раздражает.

— Я же вижу, что тебе лет немного. Почему одна-то живёшь?

Он три месяца живёт в нашем доме, и встретились мы только сейчас. А лучше бы вообще не встречались.

Из-за того, что он продолжает идти со мной и слегка касаться моей правой руки, я вынуждена прибавить скорость, чтобы быстрее от него отойти и уже оказаться ближе к школе.

— Что ты такая неразговорчивая, что даже компанию мне составить не можешь? — говоря это, мужчина догоняет меня. — Как тебя зовут? Номерок дашь?

Почему этим чёртовым представителям противоположного пола всегда хочется пристать к молодым девушкам? Неужели настолько сложно строить отношения со взрослыми девушками?

— Я не хочу разговаривать, оджи-сан. Мне нужно думать о школе и об уроках, а вам нужно идти на работу, — устало отвечаю я.

Я знаю, что это не последний случай, когда мне придётся защищать себя от потенциальной угрозы, потому что и раньше так было, и именно со мной. Все взрослые мужчины считают обязательным подойти и познакомиться с молодой девушкой.

Следуя в школу побыстрее от него, я слышу, как он цокает языком и вздыхает. В таких ситуациях я всегда думаю о том, насколько хорошо мужчина меня запомнил. Потому что, если запомнил хорошо, он может позвать своего друга, чтобы зажать девушку где-то в тёмном переулке, где… никто не услышит её криков. Но данный случай ещё хуже, потому что мы соседи, и если он понял, что моя квартира последняя на этаже, то я даже не знаю, что мне делать. Не переезжать ведь, потому что это везение, что Такахаши-сэнсэй стала моей приёмной матерью.

Пока я думаю, как обеспечить себе безопасность, я даже не замечаю, насколько быстро иду и насколько сильно бьётся моё сердце. Такое ощущение, что я на физкультуре круг бегу, а не по улице иду.

***

Приближаясь к школе, чувствую, как, на меня снова накатывает недовольство. Я слышу, как рядом со мной смеются какие-то дети, видимо, из начальной школы. Поскольку я учусь в выпускном классе, меня раздражает слышать то, как дети в прямом смысле смеются и весело общаются друг с другом, будто это парк развлечений, а не учебное заведение.

Я слегка поворачиваю голову направо и вижу, как две девочки с фиолетовыми рюкзаками идут вместе чуть ли не вприпрыжку. Смотря на эту картину, я хмурю брови, потому что мне непонятно, что такого весёлого в том, чтобы сидеть на уроках до восемнадцати лет.

Детский смех тут же прекращается, потому что обе девочки заметили меня. Я не собираюсь делать вид, что не смотрела на них. Я действительно шла рядом, и меня раздражал звук их заливистого смеха.

Отвернувшись от них, я тут же прибавляю шаг и иду в открытые металлические ворота своей школы. Впереди я вижу старосту нашего класса и по совместительству мою подругу — Гото Асами. Наша школа уже давно отменила строгие правила насчёт внешности, и Асами стала одной из первых, кто покрасил свои волосы, она блондинка.

Асами поднимается по лестнице и заходит в школу. Я делаю то же самое и тяну дверь на себя. Поскольку нам и сменку отменили, то я просто прохожу к своему шкафчику, открываю его и кладу туда шарф. Я снимаю свой тёмно-серый плащ, аккуратно складываю и тоже кладу его в шкафчик. Закрыв дверцу, я проворачиваю ключ в отверстии.

— Мицуки-чан, ты пришла! — восклицает Такахаши-сэнсэй.

Я больше ожидала, что меня поприветствует Асами, но её шкафчик находится с другой стороны.

Развернувшись спиной к шкафчикам, я вижу свою приёмную мать. Она стоит в обычной офисной одежде и держит какую-то синюю папку. Такахаши-сэнсэй всегда была улыбчивой и обаятельной женщиной, потому что на неё засматривались даже парни нашего класса. Поэтому мальчики меня и пугают своим интересом ко взрослым женщинам. Я всегда считала, что все люди должны строить отношения с теми, с кем маленькая разница в возрасте, либо одногодки.

— Доброе утро, сэнсэй, — усталым голосом отвечаю я и кланяюсь.

В моих глазах всё те же недовольство и усталость. Эти эмоции сэнсэй видит каждый день. Порой я удивляюсь, как не надоела ей своим унынием.

— У меня для тебя важное поручение, Мицуки-чан, — тон её голоса с беззаботного резко переходит к серьёзному.

Смотря на неё, я спрашиваю глазами, что за важное поручение.

— Как ты знаешь, в следующем году вам сдавать экзамен, а потом готовиться ко вступительным экзаменам в университет и заканчивать школу, — говорит она то, что знаем все мы.

— Да, сэнсэй…

— Успеваемость Игараши-сан в этом году ухудшалась с каждым днём, и это очень сильно волнует меня и его отца.

Рэнджи-сан и правда очень изменился с тех пор, как мы были в средней школе, но я не интересовалась его жизнью.

— Его отца очень сильно напрягает положение Игараши-сан в школе, потому что… — Такахаши-сэнсэй делает паузу, а я жду, пока она закончит предложение. — Есть вероятность его исключения из школы.

Я вижу, как она нервничает, хотя обычно учителям нет дела до какого-то там очередного старшеклассника, прогуливающего уроки. Я действительно стала реже видеть Рэнджи-сан в школе, будто он и вовсе забыл, что такой же выпускник, которому надо побольше времени уделять учёбе, но мне правда особо никто не интересен, кроме самой себя, и я не считаю, что это плохо.

— Хорошо, сэнсэй. А почему вы говорите это мне? — от непонимания я слегка хмурюсь.

— Это и есть важное поручение, Мицуки-чан. Ты должна помочь ему наверстать упущенное, чтобы он закончил школу, — она говорит со всей серьёзностью, пока я потупляю взгляд в пол.

Моя жизнь сейчас перевернулась с ног на голову, потому что я — очень плохой выбор того, кто поможет Рэнджи-сан. Хоть я и круглая отличница, эти оценки дались мне с трудом, потому что я вынуждена быть отличницей из-за того, что живу в квартире Такахаши-сэнсэя. Наши отношения вовсе не тёплые, а скорее просто условные, так как хоть она и приёмная мать, сэнсэй более функция, нежели женщина, которая заботится обо мне. Она действительно поставила мне условия, что я живу в квартире за оценки.

— Найдите кого-то другого, сэнсэй, — говорю я, всё ещё глядя в пол с широко распахнутыми глазами.

— Это важное поручение лишь для тебя, Мицуки-чан. Ты забыла, что живёшь в квартире за хорошие оценки? Я не могу требовать с тебя оплату, потому что ты учишься в школе.

— Не я одна хорошо учусь, сэнсэй, — в моём голосе скользит нотка волнения. — Я не смогу помочь ему изучить программу, у меня самой с учёбой отношения натянутые.

— Мицуки-чан… — предупреждающе говорит Такахаши-сэнсэй.

— Почему не Гото Асами? Она староста, прилежная ученица, и ей легко даётся учёба.

— Потому что. Выпуск в марте следующего года. Если ты не начнёшь с ним заниматься, ты рискуешь потерять моё расположение.

Лицо сэнсэя резко меняется, и теперь передо мной действительно строгая учительница.

— Понятно, Мицуки-чан? — теперь в её глазах только холод.

— Да, хорошо, сэнсэй, — вынужденно соглашаюсь я и кланяюсь.

Она уходит с этой папкой готовиться к началу своего урока, а я опираюсь на шкафчики спиной, потому что не знаю, что делать. Как мне вообще поговорить с Рэнджи-сан, учитывая, что я даже не знаю, пришёл ли он в школу? Нет, ключевое даже «придёт ли».

Он правда изменился, и я не знаю, насколько сложно будет найти подход к нему, учитывая, что из отличника класса он превратился в ленивого школьника. В груди отзывается болью и волнением то, что теперь я как «мамочка» должна помогать ему по учёбе, когда мне самой бы кто помог.

Когда я не могла понять тему по той же физике, а на следующий день была контрольная, мне приходилось объяснять самой себе с перерывами, и то я не до конца понимала, но мной управляло лишь отчаяние. Или же могла зубрить математику так долго, что не замечала, что за окном уже ночь, и в итоге отрубалась прямо на столе, а через время просыпалась в панике и страхе, потому что не поняла, что произошло. Иногда ходила в школу со стеклянными глазами, потому что не спала всю ночь, но на уроке присутствовать надо. И таким образом я не пропустила ни одного занятия в году, что напугало даже моих одноклассников. Некоторые уже шутят, что я задротка, которая не умеет общаться, а только учиться.

Я сажусь на корточки и расстегиваю передний карман рюкзака. Мне нужно узнать, сколько времени до начала урока, чтобы я смогла поискать Рэнджи-сан. Я достаю телефон из кармана и нажимаю боковую кнопку. Первый урок начнётся в 8:30, сейчас 8:10, у меня есть двадцать минут, чтобы найти его и поговорить с ним. И говорить с ним я буду почти первый раз, несмотря на то, что мы учимся в одном классе всю жизнь.

Я возвращаю телефон обратно в карман рюкзака и встаю с пола. Надев рюкзак обратно себе на спину, я вновь иду к дверям, потому что не думаю, что Рэнджи-сан резко изменил своё отношение к учёбе и уже сидит, ждёт звонка на урок.

Выходя на улицу, я даже забываю о том, что на мне нет верхней одежды, да и мне некогда снова одеваться, потому что времени и так мало. Я не обращаю внимания на лёгкий холод, пробирающийся мне под одежду. На месте сразу не замёрзну, можно и потерпеть.

Я стою на крыльце и рассматриваю всех школьников в надежде увидеть Рэнджи-сан. Но увидеть его не так уж и сложно. Он заметный и даже очень, потому что тоже крашеный. У него серо-зелёное мелирование и чёлка.

Я замечаю Рэнджи-сан довольно быстро. Он стоит справа на траве в своей чёрной куртке вместе со своими друзьями, которые… явно не учатся в нашей школе, и вообще они выглядят как взрослые мужчины.

Видя трёх парней вокруг него, мне страшно подходить, потому что на фоне этой компании я буду выглядеть слишком странно. Но я понимаю, что подойти мне всё равно придётся, иначе я останусь жить непонятно где.

Глубоко вдохнув, я выдыхаю и иду к Рэнджи-сан. Мне абсолютно плевать на его друзей, и я иду к нему, чтобы решать его же проблемы.

Заметив моё приближение, Рэнджи-сан резко перестаёт разговаривать и смотрит на меня, и его друзья делают то же самое. Боже, я не люблю такое пристальное внимание.

— Рэнджи-сан, — обращаюсь я и чувствую, как уже замерзаю.

Я стараюсь не смотреть на этих парней вокруг него, но я уже волнуюсь и сжимаю пальцами ткань юбки.

— Мицуки?.. — говоря моё имя, он осматривает меня с ног до головы.

Видя его перед собой, я замечаю, как он на самом деле изменился. Ранее он казался добрым мальчиком, потом стал холодным, а теперь и вовсе я вижу в его зелёных глазах какую-то игривость и любопытство.

Но Рэнджи-сан обратился ко мне неформально, на что я даже не знаю, как реагировать, потому что мы не друзья.

— Мне нужен разговор с тобой, Рэнджи…-сан, это важно, — серьёзно говорю я, зная, что сейчас у меня холодный взгляд.

— Разговор? Со мной? — он улыбается, явно застигнутый врасплох.