Леон онлайн

Вадим Гончаров

Леон онлайн

Краткое предисловие

Я крайне редко читаю предисловия, поэтому никогда не видел и смысла их писать, а вот, глядите-ка, теперь понял. Хочется дать к написанному кучу пояснений и даже оправданий. Тревожно. Кажется: «А вдруг не поймут?» Или не так поймут, как «хотел сказать автор». Чертово стремление все контролировать… Впрочем, не будем об этом здесь, про это и так написано в самой книге, оставим тему Даниэлю и другим персонажам.

Отмечу только несколько вещей. Да, разумеется, книга эта про меня, это неизбежно: невозможно написать что-то живое, не вложив в текст собственный опыт, сомнения и вопросы. И все же, персонаж этой книги – личность вполне самодостаточная, я его собрал из многих услышанных мною историй, где-то преувеличил, чтобы было драматичнее, где-то и вовсе наврал, потому что это все-таки литература. И в основном я писал о тех проблемах, которые сам обдумываю для себя, для своих клиентов и вместе с ними.

Когда пишешь книгу о психотерапии, всегда идешь на сделку с демоном увлекательности. Описывать настоящую психотерапию не интересно, даже если пишешь учебное пособие: она медленная, повторяющаяся, требует терпения и редко поддается эффектному описанию. Поэтому авторы профессиональной литературы обычно берут только самое яркое, показательное (да, в обучении психотерапии тоже важна эффектность, чтобы прочитать и ахнуть: «Как красиво!»), да к тому же старательно сгущают. А уж если речь идет о художественном произведении, то держите меня семеро: максимум реального, что я могу дать, – это ускорить реальную терапию в тысячу раз, убрать все «лишнее» и «скучное», ибо это имеет безусловную ценность, но только для пары в кабинете. Получится, конечно, небылица. В то же самое, я уверен, утыкались все, кто брался за что-нибудь подобное, я не хочу называть конкретные фамилии, чтобы не сравнить себя с ними ненароком, это будет до крайности нескромно. Скажу так: все, что я читал из «производственных романов» о психотерапевтах кажется реалистичным только для тех, кто имеет о психотерапии лишь самые общие представления. Любой, кто в ней долгое время находился или тем более занимается ею профессионально, может удержаться от критики, только проявив стойкость духа.

Что делать? Будем писать сказки о терапии, пытаясь протащить в привычную форму хотя бы что-то по-настоящему терапевтическое. Я честно попытался. Ну вот, как и обещал, – оправдываюсь. Лучше перейдем к самой книге пока я не ушел в этот процесс еще дальше.

Глава 1: Бытие-в-мире

«Коль скоро к присутствию сущностно принадлежит бытие-в-мире, его бытие к миру есть по сути озабочение».

(М. Хайдеггер, «Бытие и время», пер. В. В. Бибихина)

Он написал Даниэлю в мессенджер в два часа ночи с просьбой об онлайн консультации в самое ближайшее время. Дан еще не спал, а так как его деятельность вполне подразумевала контакты с жителями всех стран, то и условностей, связанных со временем переписки, он не имел. Он ответил сразу же:

«Добрый вечер. Давайте для начала обсудим причину вашего обращения, если вы не против. Как мне вас называть?»

Почему-то от этого обычного запроса в мессенджер на душе у Даниэля стало как-то неспокойно – сердцебиение усилилось, а в животе противно засосало. Он откинул одеяло, взял телефон и вышел на кухню, чтобы не мешать давно уже спящей жене. Там он сел на одинокий табурет и стал ждать ответа, отхлебывая из кружки с водой, которую они всегда ставили на стол перед сном – на случай ночной жажды.

Собеседник какое-то время печатал, но сообщение все никак не приходило – видимо, он крайне тщательно формулировал, редактируя текст. Очень интересно…

«Зовите меня Леон, пожалуйста. Это вымышленное имя, и я сразу предупрежу, что мне крайне важно оставаться полностью инкогнито. Я не скажу вам своего имени, не смогу говорить подробно о своей работе, о части знакомых тоже вынужден буду не говорить. Кроме того, мы будем с вами работать только онлайн и без видеосвязи», – прочитал Дан.

Он удивился. Работал он уже далеко не первый день и часто сталкивался с нежеланием клиентов делиться какой-то личной информацией, но вот такое… Параноик? Или публичная личность? Если первое – дело плохо, ему придется отказать, так как работать с таким случаем, да еще и онлайн, без видео – совершенно нелепо. А если публичный человек… Это было бы странно.

Даниэль был самым обычным психотерапевтом, работал в простом психологическом центре Равеля – большого, но не столичного города. Никакие селебрити к нему не захаживали, и он подозревал, что где-то там, на Олимпе, есть свои «лакшери»-психотерапевты в кабинетах из стекла и дубовых панелей.

«Можно узнать, в чем причина вашего беспокойства о конфиденциальности? – спросил Дан, – и расскажите, пожалуйста, кратко, по какому поводу хотели бы обратиться».

«Я известный человек. Моя проблема – я плохо сплю. У меня очень широкие возможности в плане медицины, но, как оказалось, они не безграничны. Мне надо много работать, а препараты, которые помогают, к сожалению, делают меня плохо пригодным для моей работы. И мне нужно решить этот вопрос как можно скорее – это очень важно. Когда мы могли бы встретиться?»

«У меня есть окно на следующей неделе, в среду, в три часа, если вам подойдет», – предложил Даниэль.

«Не подойдет. Я же говорю: дорог каждый час. Мы могли бы встретиться немедленно? Или, в крайнем случае, утром? Я готов компенсировать финансово ваши неудобства, назовите любую цену».

Любую цену? Сердце Дана застучало еще сильнее. Тут он догадался: это очевидный мошенник. Ну конечно – срочный вопрос, обещания, без видеосвязи. Господи, как же все просто. Нет смысла продолжать разговор, он же не идиот, в конце концов!

Дан отложил телефон, сходил в туалет и уже собрался было вернуться под одеяло, как увидел оповещение от банка: на его счет пришла сумма, равная примерно его месячному заработку. Он снова сел на табурет и задержал дыхание, пытаясь успокоиться. В чате появилось сообщение:

«Это аванс. Когда встретимся?»

Дан очень не любил, когда клиент перехватывает инициативу вот так запросто. Разумеется, это очень характерный симптом, но работать в таких условиях трудно. Однако деньги уже у него на счете; он проверил приложение банка и убедился, что отправить их обратно нет никакой возможности – «Отправитель неизвестен», – гласила надпись в приложении. «Как такое вообще может быть? Разве бывает, чтобы деньги пришли из ниоткуда? – Дан был в замешательстве, – какая-то неприятная история».

Делать было нечего – надо же в этом как-то разобраться, и он написал: «Я готов вас принять завтра в восемь утра».

Спать оставалось совсем немного; завтра весь день будет разламываться голова, но он не смог придумать, что еще можно сделать.

«Спасибо. До встречи», – ответил незнакомец, и под его номером телефона сразу же высветилось: «Не в сети».

Даниэль какое-то время ворочался, брал в руки телефон, чтобы проверить, нет ли новых сообщений, и в итоге забылся. Во сне он был на приеме у своего психотерапевта Саймона, как обычно, лежал на старом диване, покрытом выцветшим от времени пледом. Только почему-то он отчетливо видел лицо своего терапевта – и это было его собственное лицо. Терапевт рассказывал ему какую-то длинную заумную теорию о работе человеческого ума, называя его почему-то Леоном. Его голос гулко отражался от стен кабинета, причиняя Дану почти физическую боль, уши, казалось, вот-вот лопнут от резонанса с мерным «бу-бу-бу» Саймона. В конце речи он сказал, что сейчас задаст пару вопросов, чтобы проверить, насколько Даниэль усвоил материал, – и тот в страхе проснулся.

Часы показывали, что через три минуты прозвонит будильник. Даниэль ненавидел такие совпадения больше всего на свете: вместо того, чтобы просто накрыться одеялом и расслабиться, он должен вставать, одеваться, умываться, и ничем не удастся сгладить отвратительное настроение от приснившегося. Подумал, что надо будет рассказать сон своему терапевту и спросить его: «Саймон, какого черта вы мне рассказывали всю эту чушь?»

Позавтракав хлебом, который он по детской привычке макал в молоко, Дан надел куртку и вышел под пасмурное небо Равеля. Городок был построен еще в XIV веке литовцами, о чем напоминали небольшие остатки крепостной стены и разрушенная башня в центре города, старая мостовая и удивительно кривые улицы, по которым теперь вынуждены буквально протискиваться современные «Рено» и «Фольксвагены». Кабинет находился недалеко, и, если бы не погода, до него было бы даже приятно прогуляться мимо знакомых до мелочей витрин хозяйственных магазинов, мимо пекарни, где продавались удивительно вкусные сунчани́цы и ветреники. За выставленными на улицу столиками этой пекарни было очень приятно посидеть летом, но сейчас приближалась зима, с неба летела ледяная мельчайшая водяная пыль, сдуваемая порывами сильного ветра. Дан купил себе по дороге бумажный стаканчик латте и ветреник, который пах дымом из печки и сладким йогуртом.

По дороге он думал о том, что сейчас ему предстоит встретиться со странным человеком из мессенджера, и при этом ощутил почти забытое возбуждение. Пятнадцать лет кряду Даниэль ходил в один и тот же офис, говорил с людьми, у которых были в целом довольно типичные проблемы. В самом начале это казалось ему таким интересным: восторг неофита от разгадки чужих тайн был так силен, что он только не повизгивал по пути на работу, но это давно прошло, и радость сменилась уверенностью, потом усталостью и почти безразличием. Ему давно не хватало какого-то интересного случая, чего-то нового и необычного, и, кажется, именно это с ним начинает происходить. Хотя пока ничего не понятно – может, это и ложная тревога.

Войдя в дверь центра, где он арендовал кабинет, Дан поздоровался с симпатичной девушкой-администратором по имени Рада, оставил куртку в шкафу и, мельком глянув в телевизор, увидел интервью президента страны, который говорил что-то о необходимости субсидий для аграриев. Президент выглядел добрым, но слегка усталым, и Даниэль подумал, как он за последнее время постарел. Он давно заметил у себя манеру ставить диагнозы всем, кого видит: актерам, политикам, друзьям. Как будто постоянно практиковался в угадывании того, что с человеком происходит, что он скрывает, и даже президент не смог избежать этой участи – все были равны перед Даниэлем.

Мысленно посочувствовав президенту, он прошел в кабинет и сел в кресло за компьютер. Кабинет у Дана был что надо: небольшой, но теплый (а после такой погоды это всегда очень приятно), уютный. В нем так же, как и у его терапевта, стоял диван, но только новый, накрытый элегантным покрывалом. Вдоль стен висели полки с книгами классиков психоанализа и не только, посередине лежал пушистый ковер, по которому так приятно было ходить босиком, поэтому он обычно просил пациентов разуваться перед входом. До сеанса с Леоном оставалось двенадцать минут. Даниэль отхлебнул кофе из стаканчика, откусил кусок ветреника, который тут же отозвался во рту нежным молочным привкусом, прожевал, снова запил кофе и стал ждать звонка.

Но звонка не было.

Через пять минут ожидания Дан почувствовал странную смесь облегчения и разочарования. Облегчения – потому что не придется напрягаться из-за этого приказного тона и всей неопределенности, и разочарования – потому что не придется напрягаться из-за этого приказного тона и всей неопределенности. Он вдруг понял, что именно в этом напряжении – вся соль, что ему хочется тайны, хочется столкновения, хочется смысла.

И вдруг на экране появилось сообщение: «Вам звонит Леон».

Дан вздрогнул, попытался успокоить дыхание, но не преуспел. Тогда он просто нажал «Ответить».

Глава 2: Das Man

«Люди не столько понимают сущее, о котором речь, сколько слышат уже лишь проговариваемое как таковое… люди подразумевают то же самое, потому что все вместе понимают сказанное в той же самой усредненности».

(М. Хайдеггер, «Бытие и время», пер. В. В. Бибихина)

– Он что, серьезно обратился к психиатру? Это не шутка?

– К психотерапевту. Да, это не шутка. Старик, видимо, совсем сдает, это очень хороший шанс. Теперь мы сможем узнать что-то о том, что нас интересует.

– Смотрите, не спугните. Шанс действительно хороший. Хвалю.

***

Вопреки ожиданиям звонок оказался с видео: на экране была видна комната с плотно задернутыми шторами, яркость камеры была отрегулирована так, что ярких участков просто не было – черный цвет и оттенки серого. Интерьер угадывался смутно, но выглядел довольно аскетичным: дальняя стена терялась в полумраке, вдоль неё тянулись стеллажи с книгами – настоящая библиотека. Прямо перед камерой возвышалось массивное кресло, в котором скрывалась фигура человека. Он сидел так, что невозможно было видеть его лицо, невозможно было понять ни его возраст, ни пол, – просто силуэт в кресле. Дан поймал себя на том, что старается удерживать на лице нейтральное выражение, как игрок в покер, чтобы не показать, что он пытается рассмотреть хотя бы что-то полезное; он надел наушники, откинулся в кресле, глотнул кофе. Он знал, что вот такой первый взгляд друг на друга в кабинете психотерапевта, даже при общении онлайн, содержит очень много напряжения с обеих сторон, и обычно старался хотя бы на первых порах как-то смягчить это впечатление и помочь клиенту, а также самому себе, начать говорить.

– Доброе утро, Даниэль, – человек по ту сторону экрана начал первым, что было довольно непривычным, обычно клиенты старались инициативу отдать терапевту. Его голос звучал как-то странно, и Дан пока не мог понять, почему. Голос был очень тихим, почти шепот, в нем чувствовалась внутренняя уверенность и очень сильная усталость.

Дан невольно потер собственные глаза, думая, что он и сам не высыпался уже несколько недель, работая при этом по двенадцать часов. Подавив зевок, Дан немного нарочито бодрым голосом ответил, пытаясь перехватить инициативу:

– Здравствуйте, Леон. Рад с вами познакомиться, хотя бы и в таких ограниченных условиях. Нам с вами нужно обсудить ваш запрос, чем я могу вам помочь, а также эти самые необычные условия. Я сразу вам скажу, что у меня есть некоторые сомнения, что моя работа с вами будет эффективной с таким уровнем закрытости, все-таки мой метод подразумевает возможность говорить максимально откровенно.

Человек слегка пошевелился и долго обдумывал сказанное. Потом отчетливо чиркнула спичка (любопытно – не зажигалка), на момент его лоб и волосы слегка осветились огнем, он закурил и погасил ее небрежным взмахом в воздухе. Ничего разглядеть в свете спички не удалось – только участок лба и темные волосы, кончик носа. Микрофон у собеседника был отменным – даже несмотря на обычное искажение от передачи звука по интернету в наушниках было отлично слышно, как он затягивается, сигарета слегка потрескивает, выдох…

– Я понимаю, о чем вы, Даниэль. Я немного наслышан о психотерапии, и сам неоднократно размышлял, может ли это вообще сработать. Но, к сожалению, я делаю все, что могу себе позволить, чтобы не подвергать опасности самого себя, людей, которые меня окружают, а также, что, я думаю, немаловажно для вас, – вас самого. Это ведь важно?

Дан ощутил, как его щеки похолодели от неясной тревоги. «Что это? Угроза? Да нет… Скорее всего, Леон говорит то, что на самом деле думает. Все-таки параноик?» Когда работаешь с параноиком, чувство тревоги и страха в контрпереносе возникает очень часто, надо только понять, что это именно он… Думая, параллельно Даниэль слушал незнакомца – способность думать и слушать одновременно была неотъемлемой частью его мастерства.

– Давайте для начала решим вопросы общего характера. Я привык исходить из четких договоренностей, поэтому предлагаю сразу обсудить, как будет происходить наше с вами взаимодействие. Я навел о вас справки и знаю максимальную цену, за которую вы работаете. Готов заплатить вам в десятки раз больше за каждый сеанс, если вы согласитесь мне помочь, деньги для меня не проблема. Но я хочу понимать, что не потеряю времени зря. Вы уже знаете, в чем мне нужна помощь?

Дан переваривал услышанное. В десятки раз. Он чувствовал себя, как в каком-то дешевом кино: вот заходит, скажем, колумбийский наркобарон, его телохранители встают по углам, и он, не сомневаясь, занимает кресло психотерапевта и объявляет ему свои условия. Тот понимает, что, если он не согласится, его убьют. Излечить преступника нужно за один сеанс, разумеется. И, конечно же, к концу фильма, после погонь, перестрелок с ФБР и взрыва вертолета ему это удастся. В конце злодей становится прилежным семьянином, образцовым гражданином, пожимает мужественную руку своего мозгоправа и дарит тому личный остров с виллой. В титрах играет музыка Джона Уильямса, публика аплодирует стоя.

«Ладно, подыграем, сначала надо понять, что вообще происходит и чего хочет этот псих».

– Вы правы, Леон, разумеется, для начала нужно обговорить такие вещи, но еще раньше мне бы хотелось понять, смогу ли я вам помочь. – Он чуть было не сказал свое обычное: «И мы с вами оба должны принять решение, готовы ли мы вместе работать», – намекая на то, что и он может не взяться за случай, но остановился – что-то подсказывало, что сейчас упоминание своих прав будет неуместным. Он что – боится своего клиента? Конечно, боится. До дрожи. – В переписке вы написали, что дело в вашей бессоннице, от которой не помогает снотворное…

– Не совсем, – перебил его Леон, сделав движение зажженной сигаретой так, будто досадливо отмахивается. Сигарету он держал в руке, больше не затягиваясь, как будто забыл о ней, и светящийся огонек слегка покачивался среди общего сумрака комнаты. – Во-первых, с вами разговаривал не я, а мой секретарь. Я не собираюсь посвящать его во все нюансы, поэтому ограничился такой причиной, его задача была найти мне специалиста и договориться о встрече. Понимаете… каждая моя минута стоит очень дорого, поэтому я привык экономить время. Исходя из этого не будем тратить его и сейчас – слушайте меня, а я вам расскажу, с чем пришел.

Дан наконец-то понял, что не так с голосом Леона: в нем отчетливо были слышны малейшие нюансы интонации, однако, сам голос был явно искажен каким-то техническим способом.

Леон помолчал и продолжил:

– Бессонница действительно меня беспокоит, и то, что сказал вам мой помощник правда: лекарства помогают мне заснуть, но после того, как проснусь, я абсолютно четко чувствую, как несколько часов мои когнитивные возможности… не находятся в соответствии с решаемыми мной задачами. Это недопустимо, и я стал искать решение. Мой личный врач сказал, что лучшее решение моей проблемы – психотерапия, и порекомендовал своих коллег, занимающихся этим. Но я, разумеется, отказался от их услуг: это все очень известные люди, с множеством регалий, слишком заметные, чтобы я мог взаимодействовать с ними. Даже при всей осторожности я легко допускаю, что они могут по косвенным признакам догадаться, кто к ним обратился. Поэтому я приказал секретарю найти нейтральную фигуру – человека, максимально далекого от верхушки профессионального Олимпа, старательного, но не успешного, простите, что приходится вам это говорить. И, перебрав около полусотни кандидатов, он выбрал вас.

Дану было действительно неприятно, когда о нем говорили вот так, фактически называя неудачником, но при этом ощутил и прилив гордости: выбрали-то его, среди пятидесяти конкурентов! Он почти подавил этот импульс, но все же, уточнил:

– Но почему именно меня?

Незнакомец нетерпеливо вздохнул, однако ответил:

– Можете считать это случайностью. Мы навели о вас справки, результаты нас устроили. Я могу перейти к своей проблеме? – И продолжил, не дожидаясь ответа: – Итак, я просто озвучу вам свою гипотезу. У меня действительно очень непростая жизнь. На мне действительно очень большая ответственность. И мне довольно непросто в этом признаться, но в последнее время тревога наполняет меня и мешает. В том числе – спать. Мне нужно справиться с моей тревогой. Но это еще не все, главное: мне нужно сделать это очень быстро. У меня в запасе буквально пять дней.

«Ну спасибо. Не один сеанс, как у героя моего выдуманного кино, уже что-то. Вылечить тревожность за пять дней. Потом изобрести лекарство от старения, основать колонию на Марсе и захватить власть в Конго за следующую неделю…» – Дан привычно переводил свою неуверенность в шутку, хотя ему было невесело. Это было не кино, а незнакомец совсем не шутил, это было ясно.

– Леон. Это невозможно. С таким задачами люди работают годами… – начал он, но его снова перебили.

– Даниэль, я знаю, что вы мне скажете. У меня нет выбора. Я по своей природе вовсе не перфекционист – я готов попробовать и посмотреть, что получится за эти 5 дней. Это лучше, чем ничего, как вам кажется?

Дан задумался. Хороший вопрос, вообще-то. Несколько сессий или нисколько сессий – вот такой выбор. Безусловно, сколько-то лучше, чем ничего. Даниэль неохотно согласился:

– Наверное, вы правы. Но я точно скажу, что результат не будет таким, как после долгой и глубокой терапии, – он попытался расслабиться и перевести разговор в более легкий тон, в этом ему не было равных, – вообще, это очень похоже на какой-то фильм. А если я откажусь, вы меня застрелите?

Шутка вышла неловкой, и он сразу пожалел, что сказал это. Но незнакомец, как ни странно, не проигнорировал подачу:

– Мне будет неприятно, что я потратил двадцать минут зазря, но это не настолько критично, чтобы кого-то убивать. Вы знаете, про меня ходят разные слухи, по некоторым из них я виновен в нескольких убийствах… – Он усмехнулся; вспомнив о сигарете, которая догорела до фильтра, затушил ее в пепельнице. – Чтобы попытаться спасти эти двадцать минут, я озвучу вам один аргумент. Дело в том, Даниэль, что, по моим сведениям, вы ХОТИТЕ взяться за мой случай. Посмотрите на это так: вам представляется очень необычная задача. И к вам пришел очень необычный клиент. И, кроме того, вы ничего не теряете.

Дан уставился на экран. «По моим сведениям». Откуда, интересно, у него сведения прямиком из моей головы? Леон попал в яблочко: именно об этом Дан думал буквально накануне. Но одна мысль очень неприятно буравила мозг: как-то больно уж все это неправдоподобно. Что это вообще за антураж: силуэт, какой-то чертов склеп на фоне, рассказ о бремени власти – разве это, в принципе, может быть? «Зачем Леону устраивать весь этот маскарад, просто позвонил бы без видео, представился Лукой Чадо, директором небольшого промышленного предприятия – и валял бы все как по писаному, я бы даже не подумал ничего особенного. Теперь же он максимально вызвал во мне любопытство своим образом Монте-Кристо… неужели все-таки мошенник? И деньги у меня на счету. Надо проверить этот платеж, что там с ним вообще, откуда он. Спросить юриста, что это может быть. Или не спрашивать…»

Раздумывая, Дан параллельно продолжал беседу:

– Вы правы, любой специалист, разумеется, фантазирует о подобных ситуациях…

– Не любой, Даниэль. Я же сказал: мы собрали сведения. Именно ты, – незнакомец в очередной раз перебил Дана, перейдя на «ты» так естественно, как будто бы привык вообще ко всем так обращаться.

Мысли Дана смешались, и он решил сменить тему:

– Ну хорошо, давайте вернемся к этому вопросу позже. Расскажите, что можете о себе и своей тревоге, – только сказав это, он вдруг понял, что сам же сошел со своих позиций – задавая профессиональный вопрос, он косвенно подтверждал свое согласие на работу.

– Что бы тебе рассказать… Каждый день и каждый час я принимаю важные решения. Цена моей ошибки крайне высока, думаю, ты понимаешь, к чему это приводит? Я человек, и это создает напряжение. Я не могу доверять буквально никому, я могу советоваться с разными людьми, каждый из которых является высококлассным специалистом, но также я знаю, что никто из них не может разделить со мной ответственность за принятые решения. Раньше я с этим справлялся, но последнее время замечаю, что мне становится хуже. Возможно – возраст. Возможно, просто накопившееся напряжение достигло критического уровня, – его голос вдруг странно поменялся, и он добавил: – Ты поможешь мне, Даниэль?

Что это? Просьба? Дан не мог поверить, но голос Леона звучал почти по-человечески, и на контрасте с предыдущей жесткостью вызвал немедленное сочувствие. «Не поддавайся, Дан, такие люди очень хороши в прикладной психологии. Возможно, перед тобой психопат, сымитировать эмоцию для него – раз плюнуть!» Но эмоция уже возникла. Дан решил пока проигнорировать вопрос и спросил сам:

– Леон, расскажите больше. Все, что можете. Расскажите о себе… – тут он вспомнил, что и этот стандартный вопрос не подходит к ситуации, и добавил: – Все, что можно.