Вы пробудили не того. Том 3

«Ну вот, приехали. Он улыбается. Всё, хозяин, пиши пропало. Это первый симптом острой человечности. Обычно приводит к летальному исходу», – обречённо вздохнул Эхо.

Но мне было всё равно. Кажется, у нас будут первые в жизни нормальные выходные.

* * *

Отправив короткое сообщение с улыбающимся солнцем, Алиса с лёгким стуком отбросила коммуникатор на кровать. Тяжело вздохнув, она и сама рухнула на мягкое, почти воздушное покрывало, раскинув руки в стороны и бездумно уставившись в белый потолок. Её маленькая, но очень уютная комната в общежитии Академии казалась сейчас единственным островком спокойствия. Радость от предстоящей поездки на море, смешивалась с тихой, ноющей тревогой, которая тонкой, холодной иглой сидела где-то глубоко в сердце. Тревогой за Дема. Он стал таким другим. Сильным, уверенным, но таким далёким.

Немного полежав и постаравшись отогнать грустные мысли, она снова взяла в руки коммуникатор. Пальцы сами пролистали список контактов. Поколебавшись всего секунду, она нашла номер с пометкой «Мама» и нажала на вызов. Голографическое изображение матери появилось почти мгновенно, окрасив комнату в мягкие, тёплые тона. Елена Светлова, изящная женщина с мягкими чертами лица и спокойным, внимательным взглядом, тепло улыбнулась дочери.

– Алиса, милая! Как я рада тебя видеть! Как твоя учёба? Ты не пожалела, что пошла в Академию? Всё-таки это такое опасное место.

– Нет, мамочка, что ты! – с излишней готовностью ответила Алиса, поспешно садясь на кровати и поправляя волосы. – Мне здесь очень нравится. Правда. У меня появились новые друзья, мы… мы стали настоящей командой. И я… я постоянно рядом с Демом.

При упоминании последнего имени её голос невольно дрогнул и стал тише, а на лицо легла тень печали. От внимательного материнского взгляда это, конечно, не укрылось.

– Алиса, – голос Елены тут же стал серьёзнее, в нём появились нотки беспокойства. – Ты ведь не… не влюбилась в этого мальчика? Я очень волнуюсь за тебя, дочка. После всего, что случилось с его семьёй… и с ним самим.

Алиса не знала, что ответить. Она опустила глаза, теребя в руках край пушистого одеяла. Врать матери она не умела и не хотела, это было бы бесполезно.

– Я не знаю, мама… – наконец тихо призналась она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – С ним так сложно. После того, что с ним случилось, его новая сила… она как магнит. Она притягивает к нему всех. Особенно девушек. Эти аристократки, Синицкая, Муравьёва, Смирнова, Морозова… они вьются вокруг него, как мотыльки на пламя, и мне… мне так тяжело сдерживать свои эмоции. Я стараюсь, правда. Я хочу быть для него опорой, другом.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и пытаясь не расплакаться.

– Я чувствую, что мы очень близки. Что между нами есть что-то настоящее. Близки к тому, чтобы заключить полноценный союз. Но я не хочу торопить события. Особенно сейчас, когда он в таком душевном смятении, когда он сам не понимает, кто он. Я просто… я буду рядом. Я помогу ему. Обязательно.

Елена Светлова слушала дочь с тёплой, но немного грустной улыбкой. Она видела, как её девочка повзрослела.

– Я рада это слышать, милая. Это очень по-взрослому с твоей стороны. Но я всё равно прошу тебя, будь аккуратнее. И раз уж тебя так тянет к нему, – она сделала многозначительную паузу, внимательно глядя на дочь, – то, может, стоит подумать и о полноценной жизни взрослой женщины?

Алиса не сразу поняла, о чём говорит мать. А когда до неё дошло, её щёки мгновенно залились густым, предательским румянцем.

– Мама! – возмущённо выдохнула она, чувствуя себя маленькой девочкой, которую застали врасплох. – Я не… мы не… Это совсем не то, о чём ты подумала!

Елена только рассмеялась, её смех был лёгким и добрым, совсем не обидным.

– Ох, доченька, это же дело молодое. И для нас, целителей, обмен энергией – это так же естественно, как дышать. Это укрепляет связь, помогает партнёру. Я просто хочу, чтобы ты нашла себе настоящего, надёжного мужчину, с которым сможешь построить семью. А этот Дем… он пока сплошная загадка. Опасная загадка. И тебе нужно понять, стоит ли она того…

Они поговорили ещё немного о пустяках, и Алиса, попрощавшись, отключила связь. Голограмма матери исчезла, и комната снова погрузилась в привычную тишину. Алиса снова откинулась на подушки, но теперь на её лице была не тревога, а твёрдая решимость. Мать была права. Дем – загадка. Но это была та загадка, которую она была готова разгадывать всю свою жизнь. И слова матери о «взрослой жизни» теперь не казались такими уж шокирующими. Они просто открыли новую дверь, в которую она раньше боялась даже заглянуть.

Глава 3

Дорога к побережью показалась мне бесконечной. Старенький, но на удивление бодрый наземник, который я арендовал на одно из своих фальшивых имён, мерно гудел, унося нас всё дальше от серых, давящих стен Академии. За окном унылые промышленные пейзажи сменились полями, а потом в воздухе появился он – запах соли и свободы. Я даже приоткрыл окно, чтобы вдохнуть его полной грудью.

«Фу, какая гадость, – тут же раздался в голове голос Эха. – Соль, дохлые водоросли и сырость. Хозяин, закрой окно, а то меня сейчас стошнит прямо тебе в мозг. Верни меня в уютный подвал с запахом страха и плесени».

Я проигнорировал его нытьё. Мне, как ни странно, этот запах нравился.

Коттедж под названием «Тихая Гавань» оказался именно таким. Он прятался в небольшой бухте, зажатой между невысокими скалами, поросшими цепкими соснами. Два этажа, тёмное дерево и серый камень. Никакой аристократической спеси, как в поместье Вороновых. Это место было создано для отдыха, а не для того, чтобы пускать пыль в глаза. Уютное. Надёжное.

Стоило нам выйти из машины, как нас тут же обнял солёный ветер. Он трепал волосы, доносил крики чаек и шум прибоя. Впервые за долгие недели я и моя странная команда смогли нормально вздохнуть.

На крыльце нас уже ждали.

Феликс. Он почти не изменился, разве что морщин вокруг усталых, но по-прежнему добрых глаз стало чуть больше. Прямой, подтянутый, в простом, но идеально выглаженном костюме. Рядом с ним – несколько человек из бывшей прислуги, те, кто остался верен Дому даже после его краха.

– Молодой господин, – голос Феликса был ровным, но я уловил в нём лёгкую дрожь. – Мы очень рады вас видеть.

Я медленно подошёл к нему. Все слова, что я готовил, застряли где-то в горле. Я просто смотрел на этого старика. Единственного человека, который в том аду видел не «Проект Тринадцать», а просто мальчика.

И я сделал то, чего никогда не делал в своей новой жизни. Шагнул вперёд и обнял его. Неуклюже, скованно, но от всего сердца. Феликс на миг замер, а потом его рука осторожно, по-отечески, опустилась мне на спину.

– Всё хорошо, мальчик мой, – прошептал он. – Теперь всё будет хорошо. Вы дома.

«Ой, какая прелесть, – ехидно прокомментировал Эхо. – Сейчас ещё слезу пусти для полноты картины. Хозяин, ты меня разочаровываешь. Твоя аура сейчас похожа на дешёвый любовный роман в мягкой обложке. Приторно и безвкусно».

Я отстранился, мельком взглянув на свою команду. Трофим, Вероника, Евгения и Алиса стояли чуть поодаль и молчали. Они смотрели не на главу Дома, а на парня, который нашёл кусочек тепла в ледяном океане. Кажется, эта простая сцена рассказала им обо мне больше, чем все мои демонстрации силы.

* * *

Вечером, после ужина, который Феликс и его люди накрыли прямо на веранде, мы спустились на пляж. Я щёлкнул пальцами, и в куче сухих веток вспыхнул огонь. Мы расселись на песке, укутавшись в пледы, которые принесла Алиса. Шум волн и треск костра успокаивали.

– Глеб Воронов не всегда был таким, – неожиданно тихо сказал Феликс, глядя на пламя. – Когда-то давно он был блестящим учёным. Мечтателем. Он верил, что магия спасёт мир.

Я слушал, не перебивая. Это был новый взгляд на моих мучителей.

– А Елена… она его любила. Слепо, без оглядки. Пошла бы за ним в любую бездну. Что, в общем-то, и случилось. Их погубила гордыня. Они решили, что им можно всё.

Он рассказывал не о монстрах, а о людях. Об их амбициях, любви и падении. И это почему-то было страшнее любых отчётов.

Я посмотрел на своих спутников. Трофим, который после смерти Орлова почти перестал улыбаться, сейчас смотрел на огонь, и на его губах играла слабая, но настоящая улыбка. Вероника и Евгения, обычно такие закрытые, сидели рядом, плечом к плечу, и слушали с неподдельным интересом. Кажется, они начинали понимать, в каком аду я вырос.

– Этот дом, – закончил Феликс, – мы сохраним для вас. Считайте его своей тихой гаванью. Местом, куда вы всегда сможете вернуться. Силы вам ещё понадобятся.

Позже, когда все разошлись, я пошёл к дому вместе с Алисой. Наши руки случайно соприкасались, и по коже бежали мурашки.

– Спасибо, что привёз нас сюда, – тихо сказала она у двери моей комнаты. – Нам всем это было нужно.

– Тебе спасибо, что поехала, – ответил я, глядя в её глаза. В лунном свете они казались бездонными.

Она улыбнулась, и от её улыбки стало теплее, чем от костра.

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и слушал шум моря. Вдруг дверь в мою комнату тихо скрипнула и приоткрылась.

На пороге стояла Алиса. На ней была лишь тонкая шёлковая сорочка, которая в лунном свете казалась почти прозрачной. Золотистые волосы распущены и волнами спадают на плечи.

– Не спится? – прошептала она, закрывая за собой дверь.

Я молча сел на кровати.

«Опаньки! – тут же оживился Эхо. – А вот и десерт! Хозяин, не подведи! Её аура сейчас – это просто песня! Сладкая, манящая, с нотками чистого желания. Давай, действуй!»

Алиса подошла и села на краешек кровати.

– Я тоже не могу уснуть. Всё думаю… о нас.

Она подалась вперёд и легко коснулась моих губ своими. Поцелуй был коротким, но меня словно током ударило.

– Алиса… – начал я, но она приложила палец к моим губам.

– Тш-ш-ш. Ничего не говори. Просто слушай, – прошептала она. – Помнишь, как я спасла Трофима? Я отдала ему почти всю свою жизненную силу. Я целитель, Дем. Мы отдаём, чтобы спасти. Но нам тоже нужно восстанавливаться. Иначе мы перегорим.

Она взяла мою руку и положила себе на бедро. Её кожа под тонкой тканью была горячей и гладкой.

– Для нас, целителей, близость – это тоже ритуал. Обмен энергией. Самый древний и самый мощный. Когда наши ауры сплетаются, мы не только отдаём, но и получаем. Твоя сила, Дем… она тёмная, дикая. А моя – светлая, созидающая. Как инь и ян. Вместе мы можем стать сильнее. Оба.

Она говорила это уверенно, как профессор на лекции, но в её глазах плясали страстные огоньки.

«Она не врёт, хозяин, – вставил Эхо. – Ну, почти. Ритуал, обмен, все дела. Но и просто переспать с тобой она хочет до дрожи в коленках. Её аура сейчас как перегретый котёл. И нам это только на руку! Поглоти её свет, а ей дай немного своей тьмы. Это будет… вкусно!»

Не дожидаясь ответа, она снова поцеловала меня. На этот раз смело, настойчиво. Я ответил, и мир вокруг исчез. Остался только шум моря, лунный свет и жар её тела.

Она отстранилась, тяжело дыша, и сбросила с плеч тонкие бретельки. Шёлк соскользнул вниз, обнажая её грудь, талию, изгиб бедра. В лунном свете её тело казалось выточенным из слоновой кости.

– Я хочу тебя, Дем, – прошептала она. – Хочу почувствовать твою силу. Хочу поделиться своей. Позволь мне исцелить тебя. И позволь себе исцелить меня.

Она легла рядом, прижавшись ко мне. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце. Я целовал её шею, плечи, вдыхая сладкий аромат её кожи. Её руки скользили по моей спине, по шрамам. Она не боялась их. Она принимала меня всего, с моей тьмой и моей болью.

Наши ауры – моя тёмная и её светлая – начали сплетаться в единый узор. Я чувствовал, как её тёплая энергия вливается в меня, успокаивая вечный голод Эха, залечивая раны, о которых я и сам не знал. А моя дикая, первобытная мощь перетекала в неё, наполняя её, давая новую силу.

Когда наши тела слились воедино, это было похоже на взрыв. Но не взрыв разрушения, а взрыв света и тьмы, которые нашли друг в друге своё завершение. В эту ночь, в маленьком домике на берегу моря, мы были не просто студентами. Мы были двумя половинками одного целого. И в этом единении мы оба обрели нечто большее, чем просто силу. Мы обрели надежду.

* * *

Утро встретило нас оглушительной тишиной и солёным запахом моря. Солнце, как ленивый кот, нехотя выползало из-за горизонта, раскрашивая небо в нежные, почти детские цвета. После ночи, проведённой с Алисой, мир и правда казался другим. Не просто ярче или чище. Он стал… понятнее. Сила, которую я впитал в сыром подземелье, больше не ощущалась как чужеродный, разрывающий меня изнутри паразит. Она успокоилась, словно её согрели светом Алисы, и теперь тихо и мерно гудела под кожей, как огромный, но сытый и мирно спящий зверь.

Но я-то прекрасно знал, что звери имеют свойство просыпаться. И обычно они делают это в самый неподходящий момент, когда ты меньше всего этого ждёшь.

После завтрака, который состоял из свежей, только что пойманной рыбы и невероятно ароматного хлеба, испечённого одной из помощниц Феликса, я твёрдо решил, что хватит бездельничать. Этот короткий отпуск был лишь временной передышкой, иллюзией безопасности. Мои враги никуда не делись, а моя новая, обретённая сила была непредсказуемой и опасной, как минное поле посреди детской площадки. Я должен был научиться ею управлять, иначе она рано или поздно пожрёт и меня, и всех, кто мне дорог.

– Я на пляж, – бросил я своей разношёрстной команде, которая расслабленно сидела на веранде, наслаждаясь утренним солнцем. – Нужно немного потренироваться.

– Мы с тобой! – тут же подскочил Трофим, вечно полный энтузиазма. Вероника и Евгения согласно кивнули.

– Нет, – отрезал я, возможно, слишком резко, отчего они все слегка напряглись. – Я должен быть один. Это… личное. Очень.

Они не стали спорить, но я видел в их глазах плохо скрытое беспокойство. Особенно во взгляде Алисы. Она смотрела на меня так, словно я собирался не тренироваться, а прыгать с самой высокой скалы.

Пустынный пляж оказался идеальным местом. Никого на километры вокруг. Только я, убаюкивающий шум волн и свежий ветер. Я нашёл небольшой валун, размером примерно с мою голову, который наполовину врос в плотный мокрый песок. Задача была до смешного простой, почти унизительной. Поднять его в воздух и удержать. Стандартное упражнение для любого первокурсника, который только-только учится управлять телекинезом.

Я отошёл на пару шагов, вытянул руку и сосредоточился. Я попытался нащупать своей магией камень, аккуратно отделить его от песка, от земли. Я использовал ровно столько силы, сколько потребовалось бы мне раньше для такого простого действия. Каплю. Одну-единственную, ничтожную каплю в безбрежном океане моей новой мощи.

И в этот самый момент мир содрогнулся.

Это не было похоже на мой прошлый провал на полигоне в Академии. Нет. Это было в тысячу, в миллион раз хуже.

Я не просто попытался поднять камень. Я почувствовал, как моя воля, моя магия, пронзив тонкий слой песка, ушла глубоко-глубоко вниз, в самую толщу земной коры. Она коснулась не камня. Она коснулась самой тектонической плиты, на которой стоял этот пляж, этот коттедж, этот чёртов континент.

Песок вокруг меня на сотни метров вдруг зашипел и начал плавиться, на глазах превращаясь в чёрное, дымящееся, как адская смола, стекло. Температура подскочила так резко, что воздух задрожал, искажая реальность, словно смотришь на мир через пламя костра. А потом из воды, метрах в ста от берега, с оглушительным, разрывающим уши рёвом, начал подниматься гигантский каменный шип. Он рос, вырываясь из морских глубин, словно клык какого-то первобытного, спящего бога, которого я случайно ткнул палкой. Вода вокруг него кипела и бурлила, поднимая клубы пара.

Я в ужасе отдёрнул руку, обрывая поток силы. Каменный шип, достигший высоты десятиэтажного дома, замер, так и оставшись торчать из моря уродливым, неестественным памятником моему сокрушительному провалу.

На веранду выбежала моя команда. Они с открытыми ртами смотрели на дымящийся, превратившийся в стекло пляж, на чудовищный шпиль, торчащий из воды, и на меня, стоявшего в центре этого рукотворного ада. В их глазах был не просто страх. В них был благоговейный ужас. Они смотрели на меня так, как смотрят на стихийное бедствие. На ураган. На извержение вулкана. На то, что невозможно ни понять, ни контролировать.

Я медленно, как старик, опустился на колени на ещё горячее, потрескивающее стекло. Я не просто потерпел неудачу. Я понял нечто ужасное. Моя новая сила была не просто магией. Она была частью самой этой планеты. Я не мог управлять ею старыми методами, как не мог приказать солнцу взойти на час раньше. Я был титаном, который не умел управлять собственным телом. И одно моё неловкое движение могло разрушить весь этот мир.

* * *

Я сидел на краю скалы, подальше от всех, и тупо смотрел на море. Ветер трепал волосы, но я его не чувствовал. Внутри была только звенящая пустота и липкое, холодное отчаяние. Я – монстр. Неконтролируемый, опасный монстр, который одним неловким движением может убить тех, кого так отчаянно пытается защитить. Что толку от всей этой силы, если я не могу даже поднять паршивый камень, не устроив при этом локальный апокалипсис?

Ко мне никто не подходил. Мои друзья, моя стая… они боялись. И я их не винил. Я и сам себя боялся до чёртиков.

«Ну что, хозяин, доигрался в песочнице? – раздался в голове до тошноты знакомый, ехидный голос Эха. – Ещё пара таких „тренировок“, и от этого уютного мирка останется только дымящаяся дыра в пространстве. Хотя, должен признать, получилось эффектно. Очень в моём вкусе. Разрушения, хаос, паника… Красота! Прямо как дома».

Заткнись, – мысленно огрызнулся я. Впервые за долгое время мне не хотелось с ним спорить или язвить в ответ. Мне нужна была помощь. И как бы унизительно это ни было, спросить было больше не у кого. – Ты же древняя тварь. Ты видел больше, чем все люди на этой планете вместе взятые. Ты должен знать. Как этим управлять? Как контролировать силу, которая является частью самой земли?

Эхо на мгновение замолчал. Его обычная язвительность куда-то испарилась. Я почти физически почувствовал, как он копается в глубинах своей демонической памяти, просеивая зоны чужого опыта и знаний, которые не снились ни одному арканологу.

«Хм, – наконец протянул он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на искреннее удивление. – А ведь ты, хозяин, задал правильный вопрос. Впервые за всё время нашего знакомства. Обычно ты спрашиваешь „как убить?“, „как сломать?“ или „как сделать побольнее?“. А тут – „как управлять?“. Растёшь над собой. Может, из тебя ещё получится что-то путное».

Он снова сделал паузу, словно подбирая слова, которые мой человеческий мозг смог бы переварить.

«Проблема в том, что ты пытаешься действовать как человек. Как маг. Вы, людишки, привыкли брать силу, подчинять её своей воле, ломать через колено, как дикую лошадь. Ты пытаешься приказать горе сдвинуться с места. А с горами не разговаривают приказами, хозяин. Горы не любят, когда им приказывают. Они этого просто не понимают. С ними нужно… договариваться».

Договариваться? – не понял я. – О чём мне, по-твоему, договариваться с камнем?

«Обо всём! – в голосе Эха снова появились его обычные ехидные нотки, но теперь под ними скрывалось нечто большее. Древняя, нечеловеческая мудрость. – Когда ты поглотил того вашего Хранителя, ты впитал в себя не просто магию. Ты поглотил его волю. Волю камня. Волю земли. Она медленная, упрямая, почти спящая, но она есть. И она не любит, когда её заставляют. Попробуй в следующий раз не приказать. Попробуй попросить. Не „я беру“, а „дай мне“. Не „я двигаю“, а „подвинься, пожалуйста“. Почувствуй её. Стань её частью, а не её повелителем. Перестань быть насильником и попробуй стать любовником».

Совет был безумным. Абсурдным. Разговаривать с камнями? Просить у них разрешения? Но в этом безумии была своя, чуждая мне, но какая-то пугающе правильная логика.

Я снова посмотрел на пляж. На уродливый шрам из чёрного стекла, который я оставил на его теле. На гигантский каменный клык, торчащий из воды. И закрыл глаза.

Я перестал пытаться что-то сделать. Я просто слушал. Попытался почувствовать не только силу внутри себя, но и ту, что была снаружи. Я протянул своё сознание, свою новую, каменную суть, к земле под ногами.

Сначала не было ничего. Только холод, тишина и темнота. Но потом я почувствовал. Едва уловимый, медленный, почти незаметный ритм. Словно биение гигантского сердца планеты. Тяжёлое, неторопливое, как движение ледника. Я почувствовал, как живут и умирают камни, как ветер и вода веками точат их бока, как они спят в глубине, храня в себе память о миллионах лет.

Я не стал ничего просить. Я просто слушал. Я пытался настроиться на этот ритм, стать его частью, как одна из нот в бесконечной песне.

Я осторожно, мысленно, коснулся одного из маленьких камушков, лежавших у моих ног. Я не приказывал ему. Я просто… сосредоточился на нём. Попытался передать ему своё желание. Не «поднимись», а что-то вроде «не хочешь ли ты взлететь? Посмотреть на мир с высоты?».

Камень не сдвинулся с места. Ни на миллиметр.

Но я почувствовал ответ. Не словами. А ощущением. Лёгким, едва заметным чувством упрямого, сонного несогласия.

«Не хочу. Мне и здесь хорошо. Отвали».

Я открыл глаза. На губах сама собой появилась слабая, уставшая улыбка.

Это был провал. Но это был правильный провал. Я впервые не сломал. Я поговорил. И мне ответили.

Путь будет долгим. Невероятно долгим и трудным. Но теперь я хотя бы знал, в какую сторону идти.

Глава 4

Идиллия была слишком хороша, чтобы быть правдой. В этом проклятом мире всё хорошее обязательно заканчивается, причём обычно плохо. Наше хрупкое спокойствие, похожее на тонкий ледок над тёмной водой, треснуло на третий день нашего пребывания в «Тихой Гавани».

Утро выдалось на удивление приятным. Солнце, тёплый ветерок, запах моря. Мы сидели на просторной веранде, пили горячий чай, который заварил Феликс, и слушали, как Трофим, к которому вернулась его обычная жизнерадостность, рассказывал какую-то смешную историю из своего детства в деревне. Даже Евгения, которая обычно сохраняла серьёзное лицо, не сдержала лёгкой улыбки. Алиса сидела так близко, что я чувствовал тепло её плеча. В воздухе смешались запахи соли, хвои и свежего хлеба. На какой-то миг я почти поверил, что так может быть всегда. Почти почувствовал покой.

Именно в этот момент на веранду вышел Феликс. Его обычно невозмутимое лицо было мрачнее тучи.

– Молодой господин, прошу прощения, – сказал он, и в его голосе звенело напряжение. – У нас возникла проблема. Пропала Аня.

Я сразу вспомнил её. Аня, одна из помощниц Феликса. Тихая, молоденькая девушка с вечной улыбкой на лице, которая всегда густо краснела, стоило мне просто пройти мимо.

– Что значит «пропала»? – нахмурилась Вероника, отставляя чашку.

– На рассвете она пошла на пляж, – пояснил Феликс. – Сказала, хочет найти красивых ракушек для украшения. С тех пор её никто не видел. Мы уже осмотрели весь дом, сад, хозяйственные постройки. Её нигде нет.

Покой улетучился, словно его и не было. Его место заняла холодная, липкая тревога. Мы все как по команде вскочили.

– Мы поможем в поисках, – твёрдо произнёс я. – Нужно разделиться. Трофим, Вероника, вы берите северную часть пляжа, там где скалы. Евгения, ты пойдёшь со мной, мы осмотрим южный берег. Алиса, ты нужна здесь, с Феликсом. Вдруг Аня вернётся сама.

Никто не спорил. Мы двинулись на поиски. Я шёл прямо по кромке воды, внимательно осматривая каждую бухточку, каждую тень под нависающими скалами. Сила, что теперь жила во мне, странно отзывалась на близость земли, на ритм волн. Я решил попробовать то, чему учил меня Эхо. Не приказывать, а просить. Я закрыл глаза и мысленно обратился к песку под ногами, к холодным камням, к самой земле, умоляя её дать мне знак, если здесь случилось что-то плохое.

И земля откликнулась.

Это было не слово и не образ. Просто ощущение. Едва заметная дрожь, неправильная нота в спокойной песне этого места. Словно кто-то провёл грязным пальцем по натянутой струне. Это чувство потянуло меня за собой, дальше по пляжу, за небольшой скалистый выступ, скрывавший от глаз следующий участок берега.

Там мы её и увидели.

Аня лежала на мокром, тёмном песке, почти у самой воды. Её глаза были широко распахнуты и пусто смотрели в серое небо. На теле не было ни царапины, ни синяка, но кожа была бледной, как бумага, а губы посинели. Она была жива, но её дыхание было таким слабым, что его почти не было заметно.

Евгения тут же опустилась рядом с ней на колени, её пальцы нащупали пульс на тонком запястье.