Инволюция

<предыдущая запись><следующая запись>

Глава 2

— Это что значит, не можем покинуть систему?! — я снова направил удивленный взор в направлении панели приборов.

— Энергии достаточно для перемещения внутри этой звездной системы. Вполне возможно, что и для того, чтобы достичь соседней. Но если мы пойдем на это и истратим запас, то там уже ее хватит только на недолгое поддержание жизнеобеспечения и отправку аварийного сигнала. А информации о том, есть ли среди соседних систем обитаемые, у нас в данный момент нет.

Отлично, приехали. Неплохой остался выбор — или остаться здесь рядом с этой станцией, стреляющей сквозь планету, или сигануть непонятно куда с непонятно каким исходом. Но, учитывая то, что мы давно уже в абсолютной глуши, то это с большой вероятностью означает медленную смерть. И однажды какой-нибудь собиратель вроде меня найдет и мою посудину с моими сухими останками. Иронично.

— Так, давай, посчитай-ка вероятности, как ты умеешь. Какой там у нас самый оптимальны вариант? — на этот раз я спрашивал без жестов и даже без взглядов в сторону панели управления, прикинувшись совершенно непринужденно грызущим ноготь.

— Оптимальным вариантом было покинуть систему после первого выстрела.

— Ой, вот не надо! — я снова погрозил панели пальцем, но сразу остыл. Железка снова был прав. — Ну ладно, из тех, что еще остались.

— Позвольте напомнить, капитан, что первая в системе планет данной звезды имеет класс A, — продолжил компьютер после перечисления того, что я и сам понимал. — Поскольку следы технологий не обнаружены, заправиться там не получится, но расположение там не помешает послать сигнал бедствия, при этом даст вам достаточно времени, потому что сэкономит ресурсы, которые бы корабль потратил даже просто на обеспечение режима жизнедеятельности в космическом пространстве. Это может оказаться критическим моментом, когда помощь прибудет лишь спустя годы…

— Я все понял, — прервал я его. — Ладно, показывай что там у нас есть на этой планете.

Я, было, уже смирился, что придется пожертвовать некоторое время, убивая его на небольшом тропическом пляже, но правда оказалось несколько пасмурней ожиданий. Хотя планета и входила в класс A, подразумевающий возможность человеческой жизни с нулевой технической поддержкой, это еще не гарантировало комфорта. Да, жить можно, но это понятие включало в себя достаточно широкий диапазон вариантов.

Моим мечтам о пляже также не суждено было сбыться. Планета была по большей части пустынна и покрыта песком. Угол наклона оси планеты составлял порядка сорока градусов, отчего приемлемая часть климата была лишь вблизи экватора. У планеты была пара спутников, что сделало приливы и отливы сильными и хаотичными. Небольшие вулканические острова из за них ежедневно оказывались под водой, поэтому жизнь в привычном понимании сконцентрировалась на единственном материке, занимавшем около десятой части планеты и смещенном к одному из полюсов.

— Есть и хорошая новость, — поддержал меня, видя выражения разочарования на моем лице, компьютер. — На этом расстоянии мои датчики показывают наличие людей. Предварительная оценка популяции — семизначная цифра.

— Теперь, значит, семизначная?! Ты же говорил, что вообще не населена людьми.

— Нет, капитан, — поправил компьютер, — я докладывал, что нет признаков технологий, но вывод относительно наличия людей сделали вы.

— Разве это не подразумевается? — я попытался защититься. — Они же не возникли на этой планете параллельно остальному человечеству. А прилетели туда. На космическом, соответственно, корабле. Со всеми сопутствующими удобствами и технологиями. Логично?

— Как вам угодно, капитан.

— Как мне угодно? — я сощурил глаз, снова забыв, что спорю с машиной. — Значит, жили они, жили с технологиями, а потом, раз — и выбросили. Ближе к корням, за здоровый спортивный образ жизни. Так, по твоему?

— Полагаю, не «раз — и забыли», конечно, — компьютер упрямо отклонялся от прямого ответа.

— Ну и как тогда? — я решил сделать контрольный выстрел своей непобедимой логикой.

— Очевидно, регресс изолированного общества вполне возможен. Вы же пользуетесь кораблем, который в десять раз старше вас и при этом технологически отстает от станции, которая в десять раз старше его.

Об этом я не подумал. Старичок снова оказался предательски прав. Нужно чаще прислушиваться к нему. Поставим галочку над этим пунктом.

— Правда, это создает другую проблему, — вылил он на мою голову еще одну порцию правды. — Поскольку мы в данном случае имеем дело с отсталой цивилизацией, то есть шанс, что знания о технологиях утрачены вместе с последними, и что они забыли, что заселили эту планету и что в космосе есть другие подобные им. В таком случае наше открытое появление может иметь непредсказуемые последствия.

— Ну и что? — я все равно возразил. — Что они нам сделают своими дубинками, или чем там они могут быть вооружены?

— Это не имеет значения, — робот настаивал. — Применять против них наши ресурсы крайне неэтично. Хотя выбор за вами, разумеется.

Я задумался. Такого рода мир я встретил впервые. До этого момента все планеты, на которых я побывал были примерно одинаковые. Да, какие-то продвинутые технологии, требующие серьезной квалификации и находившиеся даже в то время в ограниченном доступе, были утеряны. Но основной образ жизни людей не менялся. Они посещали по крайней мере соседние системы для торговли или личных нужд. Они использовали роботов и простейшую автоматику в приборах. Они передавали эти простейшие навыки детям. Жизнь закрепилась в этой точке устойчивого равновесия. Но что случилось здесь?

— И что ты предлагаешь? — я решил, что данная проблема может подождать. Уделю время размышлениям о сем трагическом регрессе, пребывая неопределенный пока срок на этой унылой планете.

— Это вам решать.

Вот, только решил довериться этим вечно правым железным мозгам, а они снова все поперек.

— Понятно, мне решать. Предлагаешь ты что? — я решил настоять на своем безграничном доверии.

— Я хотел сказать, что для вас критичны условия на планете, — пояснил компьютер. — И на данной планете сложилась такая ситуация, что все комфортные с точки зрения климата территории достаточно густо заселены. Это вот та небольшая часть материка в зоне экватора. Остальные зоны менее приветливы, но дают возможность незаметного базирования.

— Ага, только какой смысл там садиться, проще остаться на орбите.

— Если принять риск возможности повтора атаки со станции, то вариант орбиты, разумеется, будет вторым по оптимальности, сразу после противоположного конца этой звездной системы относительно военной угрозы.

— И в чем тогда преимущество орбиты?

— Стационарная орбита на уровне экватора планеты это ближайшая из точек с минимальными энергозатратами к планете. Я не исключаю шанса, что вы однажды все таки предпочтете спуститься на нее.

— С чего бы мне этого захотеть?

— Хотя бы потому что любому существу свойственно стремится к наиболее естественным для него условиям существования с близкими ему особями. Плюс ресурсы корабля далеко не безграничны. Строго говоря, еще один выстрел с той станции просто вынудит нас приземлиться, забрав остатки энергоресурсов.

— Если меня что и вынудит искать общества деградировавших людей, то это определенно будет усталость от твоих советов!

— Разумеется. Как я и сказал только что, любому виду свойственно стремится к наиболее естественным…

Вместо ответа в сторону панели управления полетел один из моих ботинков.

— Это означает приказ к посадке, капитан?

— Это означает приказ помолчать и дать мне подумать, — я не удостоил негодяя второго ботинка. Как-то уж это слишком подтвердило бы его слова. Не дождется.

Итак, варианты стремительно расширились до целых трех: отсталая планета с недружелюбным климатом и деградировавшим населением, орбита с вероятностью поймать контрольный выстрел, или прыжок к соседним звездным системам с почти стопроцентной вероятностью превратиться там в археологическую находку кого-то более удачливого, чем я. Последний вариант, обдумав, я отмел сразу. Даже под обстрелом станции я максимум вынужден буду совершить аварийную посадку, а там почти верная смерть. Снизу делать тоже было нечего, да и никогда не поздно спуститься. Если верить бортовому компьютеру, на выстрел нас еще хватит. Значит, послать сигнал и дожидаться его здесь. В конце концов, это ничем не хуже того времени, что я уже провел в корабле. Я привык к такой жизни. Жалко будет продавать корабль ради того, чтоб расплатиться за то, чтоб за нами в эту глушь кто-то полетел. Средств хватит, но это откинет меня на несколько лет назад в моем плане… если я вообще за него снова возьмусь.

— Капитан, прошу прощения, что прерываю, — компьютер неожиданно активировал главный экран, — но у нас новая вводная.

— Спасатели? База-убийца двинулась в нашем направлении? На планете обнаружена ее сухопутная двойница? Или просто сломался главный двигатель? — в моем арсенале остался только неприкрытый сарказм.

— Ни один из вариантов, — компьютер был абсолютно серьезен. — Дело в том, что я взял на себя смелость послать стандартный сигнал запроса помощи, полагая, что вы все равно склонны выбрать вариант орбиты.

— И помощь уже летит? — я сам не понял, было ли это продолжение сарказма по инерции, или реальный вопрос.

— Нет, наоборот.

— Это как, улетает назад? Ну хоть кто-то принимает правильные решения вовремя…

— Нет, капитан, — компьютер игнорировал мою истеричную браваду, оставаясь, как обычно абсолютно серьезным. — Нас попросили о помощи в ответ.

— На-ас?! — я не поверил своим ушам и рассмеялся в голос. — О помощи?! Интересно, интересно. И кому мы там можем помочь?

Компьютер не ответил, вместо этого выведя на панель управления видеозапись. На главном экране появилось лицо человека в военной форме. Я не был знатоком униформ и не мог определить, была ли на нем униформа Конфедерации, или одного из объединений. Их, по чести говоря, было такое количество, что, вероятно, зачастую форма даже повторялась.

Человек был весь в крови, казался слабым и изможденным. Какое-то время он просто молчал, подбирая первые слова. А потом заговорил дрожащим голосом, но при этом как настоящий военный строя четкие короткие фразы.

«Моя фамилия Бранн, я майор восемнадцатой дивизии пятого флота Конфедерации. Сегодняшняя дата — двести пятидесятый день, шестьсот третьего года, девятнадцатого периода по общему миллениальному календарю системы Ланиакея. Если мой сигнал принимает военный корабль Конфедерации, то объявляю код красный-тринадцать. В случае обнаружения сигнала гражданским кораблем, на правах офицера Конфедерации военного времени объявляю вас капитаном гражданской поддержки со следующей инструкцией: по трассировке переданного мной сигнала найти спасательную капсулу. Транспортировать находящиеся в ней аппаратный шифратор и файлы отчета в ближайшую ставку Конфедерации, передав все действующему офицеру в звании от полковника и выше по протоколу озвученного мной кода. Предписываю при выполнении задания выполнять режим крайней секретности. Ни содержания послания, ни коды станции не должны попасть в чьи бы то ни было руки кроме указанных.

Дополнительные вводные: игнорировать любые сигналы стационарной базы планетарного типа класса Цербер, вне зависимости от ее расположения относительно данной планеты. Ради вашей безопасности. При наступлении критической ситуации, связанной с физической невозможностью продолжения полета, наделяю вас правом по такому же принципу призвать на помощь капитана на ваше усмотрение с транзитным делегированием ваших временных полномочий. При риске доступа к содержанию послания любых лиц кроме действующих старших офицеров Конфедерации, предписываю уничтожить груз. Конец послания.»

Картинка конца видеофайла повисла, оставив изображение изможденного лица, и я на какое-то время завис вместе с ней, только с выражением глупого ступора. О выполнении поручения речь не шла, поскольку конфедерации давно не было, почти как и топлива в моем корабле. С другой стороны, это давало формальную возможность вызвать помощь на некоторых легальных основах и заправиться даром…Нет, это бред, никого этими полномочиями давно канувшей в Лету Конфедерации уже не удивишь. Хотя… Если поблизости есть какое-нибудь объединение звездных систем с неким подобием армии, то они могут счесть эту информацию ценной, а беспокойство оправданным. Но, с другой стороны…

Если это что-то такое секретное и ценное для конфедерации, то, во-первых, возможно, стоило для начала разобраться что это. А, во-вторых, такая ценность для военных, скорее всего, подразумевает какое-то вооружение. Ну что воякам в принципе еще может быть интересно. А тогда встает вопрос, правильно ли было бы отдать это в руки небольшого объединения. Все ведь в той или иной степени конфликтуют с соседями, но для драки нужна какая-то веская причина. Никто не хочет умирать. А если у вас секретное оружие конфедерации, сильно превосходящее вооружение соседей… это будет то, что мой помощник назвал крайне неэтичным — резней. Потому что трудно будет устоять от искушения отстоять свое, несомненно, правое дело без малейших последствий. Нет, связываться с военными точно нельзя. Это даже при гарантии, что это не будет одна из частных армий мародеров, для защиты против которых системы, как правило, и объединяются. Такой исход был бы катастрофой для всех, до кого они потом смогут дотянуться. Я, конечно, человек крайне безответственный, но это было бы слишком даже для меня. Да и была вероятность, что такого свидетеля как я военные просто помедлили бы отпускать до полного выяснения обстоятельств, а потом и вовсе позабыли бы о его существовании. В общем, негодный вариант.

Что еще можно было сделать с этой информацией? Я решил пересмотреть послание повторно и дал команду компьютеру включить на повторе. Могли быть важны любые детали. Почти выучив послание наизусть, я стал приглядываться к окружению говорившего офицера, к деталям на фоне. И хотя никакой дополнительной полезной информации я не извлек, решение уже все равно было принято.

— Пеленгуй источник сигнала, — скомандовал я кораблю, запрыгивая в пилотное кресло и застегивая подобранный рядом с ним ботинок, — мы спускаемся на планету!

Дневник Келена Фэйрид, 229 (поправка — 121, да здравствует выслуга!) дней до конца контракта.

Армия есть армия. Нас ротируют по нескольким типам заданий, плюс физические упражнения дважды в день. В среднем, сначала тебя поднимают среди ночи, посылают еще не соображающего на боевой тренажер. Ты еще спишь половиной мозга, но уже нужно понять суть задания и умудриться его выполнить. Не справился — командование считает, что мало тренировок, что несколько мотивирует.

Хорошо, когда условный противник — взвод таких же не выспавшихся солдат, тут можно показать себя. Хуже соревноваться с роботами. Дело не в том, что тут ты априори слабее. Сначала им выставляют тормозные настройки, но когда проходишь этот уровень, их заметно подкручивают, и все заново. После эмуляции боя легкий завтрак и час физических тренировок. Вечером все в обратном порядке — сначала тебя вымотают, покормят. И когда у тебя уже глаза сами слипаются, кидают в бой.

И, снова, армия есть армия. Тут не ставят целью закинуть в топку роту новобранцев и методом испытаний вытрясти из этой своры балбесов настоящий бриллиант, созданного для великих битв героя. Нет, армии нужна одна простая вещь — из ста бестолковых новобранцев сделать сто единиц личного состава с определенными командованием характеристиками, точно и безотказно выполняющих данные приказы. Любые девиации беспощадно пресекаются — не надо быть самым быстрым, самым сильным, или, боже упаси, самым умным. Нет, нужно напрячься, если тебе трудно, выключить мозг, если бесит тупость вышестоящего начальства, и с нужной силой и скоростью вращать вверенную тебе шестеренку гигантского механизма под названием «армия».

За пару недель я уже крепко привык, что думать это вредно и опасно, поэтому необходимость принять решение воспринял с животной настороженностью, равно как и все мои сослуживцы. Обычно добровольцев в армии назначают, а тут как гром с ясного неба — перевод в особый блок, с особыми привилегиями, но строго по индивидуальному согласию. И привилегии, нужно сказать, сказочные в контексте армейских будней — выслуга день за два и кратное повышение финансового вознаграждения. Даже слишком хорошо чтоб так уж спешно хвататься за такую спорную возможность.

Разумеется, за сутки ни одного желающего не нашлось. И тут как бы случайно пробежал слух, что мы показываем такие прекрасные результаты, что скоро встанем в общую очередь на самую переднюю передовую. Те, что служат дольше, не повелись, а, как я понял потом, для виду начали рассуждать, что это уже не игрушки и надо бы крепко задуматься, и что, наверное, к вечеру запишутся.

Как и следовало ожидать, десяток подписавших согласие добровольцев оказались строго из последнего призыва. Дураком себя считать не хочет никто, и позже, до отправки в отдельный блок, мы со всей важностью бывалых вояк рассуждали, что добровольцев армия всегда назначит, но тогда уж прощайте, выслуга и привилегии. Считайте, что мы ухватили за бороду свой волшебный шанс с комфортом отбарабанить срок контракта и уйти на гражданку с осознанием своей причастности к одному из специальных подразделений самой брутальной военной базы, что знала история космоса. Нашлись, конечно, и резко позавидовавшие нам (разумеется, только из таких же новобранцев, как и мы), но, к сожалению, оказалось, что отменить свое согласие в их пользу невозможно, потому что наши данные уже в системе, обновленные контракты моментально оформлены, и прочая чушь в том же духе. Им же приказали не вешать нос, потому что и на их срок службы найдется достаточно сомнительных возможностей с блестящими бонусами.

До отправления в специальный блок я и понятия не имел, насколько наша база огромна. Она планетарного типа, то есть представляет из себя шар с гравитационным блоком по центру, от которого слоями идут уровни-этажи. Наружные слои боевые. Поверхность словно кратеры астероида покрывают бойницы орудий разного калибра. Каждый сектор на все триста шестьдесят градусов перекрывается огнем на случай нападения. Непроходимая стена. Хотя, учитывая мощь энергоблока станции, возможности ее энергощита почти фантастические, на случай механического повреждения одного из блоков предусмотрена возможность его отделения и освобождения пространства для орудия, скрытого ниже. Не завидую тому, кто вздумает на нас напасть. Собственно, у станции только один недостаток — низкая мобильность. Она — точная противоположность тех колонизаторских кораблей, то есть сама никуда не летит, но в остальном — пик технологий и возможностей.

Середину, хотя добраться снаружи до сюда простор нереально, занимают уровни, в которых проходила наша ежедневная служба, но не содержащие ничего ценного. Ниже расположились лаборатории, энерогоблоки и склады. И уже под ними, на глубине в полторы сотни этажей, те самые спецотделения, которые с остальной базой даже не коммуницируют в обычном режиме. Шахты лифтов останавливаются, не доходя до них, а дальнейшее перемещение уже только по спецпропускам и с полной проверкой.

Начало было совершенно обыденным, не считая серьезнейшей шифровки при переходе на отдельные уровни. Нас привели в одну из лабораторий, которая оказалась одним из отдельных изолированных мирков в этой специальной зоне. Это огромное помещение с отдельным жилым блоком для сотрудников, отдельным независимым нейроблоком управления (общий для нижнего уровня, то есть закрытых лабораторий), контролирующим все относящиеся к исследовательскому блоку системы жизнеобеспечения и охраны. Вся роботизация на станции тоже с центральным управлением, то есть каждый механизм до последнего мельчайшего дрона управляется центральным электронным мозгом с автономным питанием. А наша лаборатория это словно маленькая копией всей станции, зацикленный на себе мирок максимальной клаустрофобии.

В лаборатории нас провели по ряду тестов и сканирований организма, после чего дали что-то проглотить и отправили по номерам. Я не случайно использую это слово. Да, теперь мы жили не в казарме, а настоящей гостинице — отдельном номере с максимальным вообразимым для армии комфортом. Единственное, что напрягало первое время — инерционный щит вместо внешней стены, откуда твой прекрасный номер был виден отовсюду. Но скрывать нам нечего, поэтому привыкать пришлось недолго, только все равно как-то неприятно чувствовать себя словно в тюрьме.

Следующие дни стали лучшими на службе. Мы только и делали, что заново проходили те же самые тесты и сканирования, после чего отправлялись по комнатам, где вольны были делать все, что угодно. Определенно, с такой службой я бы подписался на второй срок!

Я радикально изменил свое мнение при первых же испытаниях, которые запустили на четвертый день исследования. Даже примерно не помню сколько это длилось, но в какой-то момент, после того, как нас усадили в специальные фиксирующие кресла, мир словно переменился. Последнее, что помню отчетливо — меня страшнейшим образом стошнило, полностью вывернув наизнанку. На какое-то время я потерял сознание, а дальнейшее стало похоже на какой-то лихорадочный кошмар, где ты полностью теряешь ощущение времени, личности и всего, что только можно потерять. Каждая секунда того часа (как я позже узнал), что проводился эксперимент, казалась бесконечной пыткой, словно тебя поместили в бешеную центрифугу и забыли на неделю.

Когда я очнулся с невероятной головной болью, ведущий эксперимент доктор лично осмотрел каждого и сказал, что пробы прошли весьма успешно и назначил несколько дней полного отдыха. В этот момент я почувствовал себя одной из тех крыс, клетки с которыми постоянно провозят мимо нас.

<предыдущая запись><следующая запись>

Дневник Келена Фэйрид, 88 дней до окончания контракта.

Почему-то так получается, что едва ты привыкаешь к ходу службы, тебя посылают на что-то такое, по сравнению с чем все предыдущие испытания кажутся детским садом. Оказалось, что подобные экзекуции теперь станут регулярными. И, это уж точно, оно ни стоило ни тех дней бездельного отдыха, превратившихся в депрессивное ожидание повтора пытки, ни всех оговоренных соглашением бонусов. Просто представьте самый отвратительный момент своего самого жуткого похмелья, умножьте это чувство на десять-двадцать, и примите, что оно будет повторяться каждый раз, когда организм восстановится и вы почувствуете себя здоровым. Ты, такой, хочешь, как обычно, сказать алкоголю «больше никогда!», а он тебе «не, друг, больше никогда ничего другого, взгляни на контракт!».

Но человек, собака, ко всему-то умудряется привыкнуть. И мы не стали исключением. Приятно не стало, но каждая следующая пытка стала чуть легче. С другой стороны, время на восстановление стали давать настолько же меньше. Это же работа, в конце концов. Главное чтоб не убило и не испортило ход их безбожного эксперимента, а остальное потерпим.

Страдать, впрочем, пришлось недолго. Мозг отчаянно сопротивлялся, но то, что нам вживили, наконец стало его неотъемлемой (я надеюсь, временно) частью. Прошло около месяца с момента первого теста, и уже недели две назад процесс стал вполне терпимым (ну, тошнота и головная боль, не больше), а сознание начало воспринимать все происходящее в ходе испытаний. Именно тогда до меня дошло, что на нас испытывают. Это и немного напугало, но и как-то заинтересовало.

Это как персональный рой дронов у бойцов спецподразделений. Иногда нечто подобное есть у больших сервисных фирм, когда работник использует несколько дронов с помощью шлема ментального управления. К нему надо привыкать, но потом ты получаешь словно дополнительные руки или сенсоры. Соответственно, твои возможности кратно увеличиваются.

В случае специальных боевых подразделений, это был рой боевых дронов. Здесь смысл был понятен — если бы роботов нельзя было вырубить издалека, обычные солдаты, как я, вообще бы никому не стали нужны. Это не полиция, тут дело идет на секунды и ставка — жизнь. Ничего нельзя ставить на лотерею, все должно быть предсказуемо. Очевидно, командование задалось целью, нельзя ли оставить преимущества управляемого роя дронов, а недостатки надежности роботизированных систем убрать. И этих самых дронов сделали из нас. Что характерно, офицеру спецгруппы вводили что-то такое же, хотя непонятно, почему было не обойтись таким же шлемом.

На что это похоже? Словно сильнейшее желание что-то сделать. Да, он не может управлять нами как роботом, я не понял точно почему. Но, например, у всех же бывало — так хочется врезать кому-то, что ты не думаешь, а бьешь на автомате. Только ты делаешь это не как привык, а так, как тебе передал офицер. От нас вопрос только в доверии, к этому надо привыкнуть. А дальше хоть через голову прыгай, хоть на рояле играй, если офицер сам умеет, а твои рефлексы и мышцы позволяют.