скачать книгу бесплатно
Дилинг знал, как опасно услышать эти высокие грустные голоса, пропитанные сладким томлением и обещанием блаженств, но помимо воли прислушивался.
Стояла хорошая ясная погода. На заливе был штиль, а море легко шуршало о песок невысокой волной. Кричала сойка. Щеглы и зяблики, рассевшись на кустиках можжевельника, приглядывались к людям в надежде поживиться остатками трапезы. Звуки, заполнившие сосновый лес, были мирными и не предвещали ничего дурного.
– Что-то не так? – вдруг спросил Тороп. Все последнее время он упорно говорил по-прусски, и успехи его были очень заметны.
Дилинг быстро взглянул на него. Он никак не мог привыкнуть к сверхъестественному чутью, обнаружившемуся у Торопа с приходом слепоты.
Тороп, подставив свое бледное, почти белое лицо солнцу, щурился.
– Ты видишь свет? – спросил Дилинг.
– Не знаю. Иногда мне кажется, что вижу. Сейчас, например… В глазах у меня красно. Наверное, это все же не свет, а тепло. Тепло и холод я и раньше мог чувствовать, правда, не так, как теперь. Ты мне не ответил…
Дилинг помялся. Он не хотел говорить Торопу об опасениях по поводу амсмари. Тот наверняка не поверил бы в них.
– Не нравится мне здесь, – сказал Дилинг. – Надо уходить.
– Лошади уже остыли, – напомнил Тороп. – Хорошо бы их напоить.
Дилингу не хотелось этого делать, но, сознавая, что Тороп прав, кони хотели пить, он нехотя повел их к заливу.
Ветра не было, и вода лежала спокойной гладью. Лошади, зайдя по колено, осторожно касались ее поверхности губами. Вскидывая иногда головы, сыто фыркали и опять принимались пить.
Дилинг присел на песок и грыз сосновую хвоинку, все еще опасливо прислушиваясь. На душе у него было неспокойно, и состояние это не проходило. Наоборот, становилось все тягостней.
Сначала Дилинг услышал, как скрипит песок под легкими шагами. Потом, обернувшись на звук, увидел, что вдоль берега на него идет девушка. Но поразило Дилинга не само ее появление и не то, что она была голой, а необычная, ослепительная красота белого с матовой голубизной тела, ярких зеленых глаз, длинных рыжих волос, сверкавших в лучах утреннего солнца, как позолота. В руке у нее был лоскут прозрачной зеленоватой ткани. Она помахала им Дилингу и улыбнулась. Красота и открытость молодого тела были настолько поразительны, что Дилинг не просто позабыл обо всем на свете, он потерял способность думать, самостоятельно двигаться. Дилингу показалось, что душа его покинула привычное место и медленно направилась навстречу девушке, уже готовой открыть объятия, чтобы принять его к себе. На деле он сам пошел навстречу, широко расставив руки. Девушка, смеясь, уклонилась и пошла к воде.
В этот момент их и увидела Милдена. Она не знала, что заставило ее испугаться, вскочить и побежать к заливу. Может любовь, которую она таила в себе многие годы, обретя, наконец, так долго ожидаемого избранника, возмутилась возможной его потерей. Может, привычное для пруссов чутье на темные силы дало о себе знать. Так или иначе, Милдена выбежала на берег залива.
– Тороп, – закричала она. – Тороп! Она уводит его!
Амсмари оскалилась, зарычала и стала кидать в лицо Милдене пригоршни песка.
– Тороп, миленький, – кричала, уворачиваясь, Милдена. – Спаси, Тороп, она уводит Дилинга!
Тороп, натыкаясь на сосны, запутываясь в кустах, падая, побежал на крики. Амсмари обернулась зеленой тканью и бросилась в воду. Мелькнул большой хвостовой плавник, и блеснула мелкая чешуя на бедрах.
Дилинг застонал и, обхватив руками голову, сел на песок.
– Голова.., – бормотал он. – Очень болит голова.
Тороп, наконец, выбрался из леса и, держа обеими руками меч, встал, прислушиваясь к происходящему.
– Что тут? – спросил он.
Ему никто не ответил. Дилинг стонал, стиснув руками голову, а Милдена, опустившись возле него на песок, тонко поскуливала.
– Что происходит? – крикнул Тороп.
– Амсмари, – сказала Милдена. – Она хотела увести Дилинга.
Тороп подошел, коснулся рукой Милдены, потом Дилинга:
– Что с ним?
– Не знаю, – всхлипывая, сказала Милдена.
Дилинг поднял голову и посмотрел на Торопа мутными глазами:
– Голова болит. Что тут было? Где лошади?
– Здесь лошади. Ничего с ними не стало. Что происходит, черт бы вас всех побрал? – выругался Тороп по-русски.
– Амсмари,– повторила Милдена. – Девица-амсмари хотела увести с собой Дилинга.
– Амсмари? – спросил Дилинг. – Это была она?
– Какая еще девица?! – разозлился Тороп. – Тут ничего нет. Я никого не чувствую.
– Я видел девушку, – вспомнил Дилинг. – Голую…
– Чепуха какая-то! – сказал Тороп. – Ладно, пошли отсюда, а то еще что-нибудь привидится.
Дилинг встал и потряс головой. Выглядел он, как с похмелья. Но когда Милдена хотела поддержать его, отодвинул ее в сторону.
Лошади спокойно паслись, подбирая редкую траву под соснами. Тороп шел сзади Дилинга, прислушиваясь к его тяжелому неверному шагу, и гадал – что же могло так сильно подействовать на этого большого хладнокровного воина?
Они не успели отъехать от берега, как Дилинг спросил:
– Вы ничего не слышите?
– Нет, – сказал Тороп.
– Кто-то поет.
– Я бы услышал, – сказал Тороп. – Выбрось это из головы. Тут никого, кроме нас, нет.
– Тороп, – сказала Милдена. – Это опять она. Я тоже ее слышу.
– Да что вы.., – начал Тороп, но не договорил. Он по звуку копыт услышал, что Дилинг повернул к заливу.
– Дилинг! – позвал он.
Тот не откликнулся.
Тороп повернул лошадь за Дилингом. Догнал и схватил за плечо:
– Ты куда?
Тот не остановился и не ответил.
– Ну, мне это надоело, – сказал Тороп, и, не выпуская его плеча, другой рукой ребром ладони ударил Дилинга сбоку по шее. Дилинг обмяк, но Тороп его придержал, не давая упасть с лошади.
– Милдена, – позвал он. – Привяжи его чем-нибудь, а то еще свалится.
Пока Милдена привязывала Дилинга, Тороп обратил внимание на странный тягучий звук, послышавшийся со стороны залива. Потом понял, что это женский голос, выводивший очень высоко и чисто какую-то тихую грустную песню. Язык, на котором пела женщина, был незнакомым, но мелодия навевала воспоминания о несбыточных снах и желаниях. От нее сосало под ложечкой и остро хотелось подойти ближе к той, что пела, заглянуть в ее глубокие теплые глаза…
Острая резкая боль полоснула Торопа по щекам, заставив его вскрикнуть и схватить то, что эту боль принесло. Это были руки Милдены. Увидев, что Тороп стал поддаваться зову амсмари, в отчаянии она вцепилась ему в лицо ногтями.
– Что это было? – спросил Тороп.
– Поехали отсюда, – сказала Милдена. – Поехали быстрее, Тороп!
– Да, поехали. Что-то неладно здесь…
Песня еще была слышна и походила на плачь. Тороп перекрестился и пришпорил коня. Вскоре Дилинга растрясло, он очнулся и, обнаружив на себе веревки, стал ругаться. Милдена развязала его.
9
Вождь куров косы – Карвейт, оказался действительно очень высоким. Может, это было бы и не так заметно в другом народе, но среди малорослых и щуплых соплеменников он казался скалой. Сходство с каменной глыбой придавало ему и массивное грубое телосложение. Круглая турья голова по-бычьи без шеи сидела на квадратном туловище, утопая неровно заросшим подбородком в плохо оформленной груде мышц.
Несмотря на устрашающие размеры и сонное простодушие маленьких глаз, Карвейт обладал острым умом. В сочетании с невероятной физической силой, это помогло ему стать единоличным хозяином косы. Конечно, он вынужден был подчиняться указам Кривы, но к своим колдунам относился с презрением. Легко менял богов и идолов, и был счастлив оттого, что пруссы, не признавая в курах равных себе, не требовали от них и строгого подчинения собственным уставам.
Сейчас Карвейт заставил весь свой народец молиться большой развесистой липе, под сенью которой, как он считал, обитала богиня Лайма[30 - Лайма – божество красоты и нежности. В прусской мифологии Лаума и Лайма близнецы и соотносятся, как позитив и негатив.]. У Карвейта было две жены, но, ни одна еще так и не родила ему ребенка. А какой-то старик, странным образом появившийся весной в деревне вождя, напророчил Карвейту, что через год усердных молитв богине красоты у него будет прибавление в семействе. Карвейт тут же объявил Лайму главным божеством куров и стал носить к липе жертвы. За этим занятием вождя и застал Дилинг.
Убедившись в том, что с Карвейтом нет никого из пруссов, Дилинг дождался конца церемонии жертвоприношения и вышел из зарослей облепихи.
– Я пришел передать тебе пожелание удачной охоты от Бьорна из Твангсте, Карвейт, – сказал Дилинг.
– Пусть боги хранят и Бьорна, – ответил Карвейт, приглядываясь к Дилингу. – Он славный воин и верный друг. А ты ему кем приходишься?
– Родственником.
– Но говоришь ты, как варм…
– Мы дальние родственники по линии матери.
– Хорошо, – кивнул Карвейт. – Больше Бьорн ничего не передавал?
– Кажется, нет.
Сонные глазки вождя стали еще скучнее, и он повернулся, собираясь уйти.
– Ах, да! – сказал Дилинг. – Бьорн просил напомнить тебе о том шраме, что у тебя под левой лопаткой.
Карвейт быстро обернулся и пристальней посмотрел на Дилинга.
– А ты, видать, крепкий парень, – сказал он. – Я отдам тебе свой меч, если окажется, что у тебя нет слепого друга.
– Твой меч останется при тебе.
– Но мне нет дела до твоих друзей.
– Бьорн мне так и сказал.
– Хорошо, – повторил Карвейт. – В моей деревне вы будете чувствовать себя так же, как у Бьорна. Но вы должны понимать, если явятся самбы, я не смогу вас защитить.
– Я знаю,– сказал Дилинг. – Нам этого и не нужно.
– Чего же ты хочешь?
– Проводи нас к той вайделотке, что живет в песках.
Карвейт посмотрел на небо.
– Жарко, – сказал он. – Похоже, все лето будет сухим.
В небе чиркали стрижи, рассекая острыми крыльями тучки комариных свадеб. Белое солнце стояло высоко. Потрескивали шишки на соснах.
– Так что, Карвейт, проводишь нас к вайделотке?
– Залив цветет, – пожаловался Карвейт. – Рыба задыхается. Прямо беда.
Он вздохнул и покосился на большую бронзовую фибулу с крупной жемчужиной, державшую плащ Дилинга. И, будто что вспомнил, спросил:
– Вы, наверное, и не обедали сегодня? Приходите.
Повернулся и ушел.
Отдавать фибулу Дилингу было жаль. Раздумывая над тем, что подарить вождю куров, он отправился за Торопом и Милденой.
Карвейту достался татарский кривой нож с костяной рукоятью, украшенной затейливой резьбой. Вождь положил его перед собой и всю трапезу не сводил глаз с матовой бледной поверхности рукоятки, цветом и на ощупь напоминавшей женское тело. Подергивая огромной головой от восхищения, он допытывался: из какого же зверя добывают такую кость? Дилинг и сам не знал. Да и занимало его совсем другое. Когда меда было выпито достаточно, чтобы начать разговор о деле, Дилинг вновь насел на Карвейта с просьбой провести к вайделотке.
– Нет никакой вайделотки! – отмахнулся Карвейт.
– Как же нет?! – опешил Дилинг. – Если о ней даже в Твангсте говорят.
– Мало ли, о чем болтают на рынках!
Дилинг растерянно посмотрел на Торопа. Тот, по обыкновению глядя пустыми глазами куда-то сквозь деревья, прислушивался. Дилинг подумал, что Карвейт его не понял:
– Послушай, вождь, может, ты не знаешь… Говорят, на севере косы, в песках живет какая-то старуха. Вроде бы твои люди даже считают ее воплощенной Лаумой. Вспомни!
– Красивый нож, – сказал Карвейт и досадливо вздохнул. – Жаль, что мне нечем отплатить за него. А в песках никого нет – паустре[31 - Паустре – пустошь, безлюдная пустыня.]. Даже кабан туда не заходит. Там нельзя жить. Носейлы никого к себе не пускают.
Дилинг опять посмотрел на Торопа. Лицо его было спокойно, глаза прикрыты, но в пальцах, поблескивая, мелькала какая-то монета, зверьком перебегая от указательного к мизинцу, от мизинца – к указательному.
– Мы заплатим, – сказал Дилинг. – Скажи, Карвейт, сколько тебе нужно, чтобы отвести нас к колдунье?