скачать книгу бесплатно
– Ты видел его. Те стены, что видны за лесом, это и есть замок, построенный когда-то великанами.
– Рагайна – какой-то князь?
– Рагайна – женщина. Я тебе как-то рассказывал о ней. Последняя великанша, от которой склавины получили право владения долиной Немана. Она умерла много сотен лет назад, но замок по-прежнему носит ее имя. Склавины даже говорят, что душа ее не переселилась к предкам, а до сих пор живет в замке, охраняя его от врагов.
– Ты в это веришь? – улыбнулся Тороп.
– Нет. Я витинг, а не вайделот, и больше верю своему мечу, чем заклинаниям и духам.
– Тогда зачем нам в этот замок?
– Не знаю. Это меня и настораживает.
– Мы можем не поехать?
– Для того чтобы добраться до моего племени – вармов, нам нужно проехать Скаловию, Надровию и Самбию. Мы еще не успеем удалиться от замка на полдня пути, а вайделоты всех этих земель будут знать, что мы ослушались их собрата склавина. Это может плохо кончиться.
– Понятно, – сказал Тороп. – Поехали, раз надо. Если только эти клячи не издохнут по дороге.
Оказалось, что до замка Рагайны ехать дальше, чем думал Тороп. Неман в этом месте изгибался широкой петлей, и приходилось делать крюк вместе с ним.
В дороге Тороп все-таки не выдержал и съязвил:
– В твоей стране волхвы сильнее воинов, Даниил?
– Да, – сказал тот серьезно. – У вайделотов столько власти, что вашим попам и не снилось. Каждый витинг должен отдать жрецу своего племени половину добытого в бою.
– Поэтому вы и нанимаетесь в другие народы?
– Не только из-за этого. Долго объяснять… Да ты и сам все увидишь.
Тороп понял, что Дилингу неприятен этот разговор, и до самого замка они ехали молча. Каждый думал о своем.
Вблизи руины оказались еще больше и массивнее, чем представлялись издалека. Стены из валунов, многие из которых были с хорошую избу, высились над кронами деревьев, и можно было только догадываться, какими они были в момент постройки. Сохранившаяся арка ворот была несколько саженей в высоту. Туда спокойно могла въехать любая из осадных башен, какие приходилось видеть Торопу. Но больше всего поразило его то, что камни стен были хорошо пригнаны друг к другу, чего невозможно было добиться, пользуясь обычными приспособлениями – лебедками или рычагами. Казалось, какой-то гигант – строитель, для которого и была впору эта арка, брал валуны руками и ворочал их, перебирал, находя единственно нужный. Тороп задумался: не правда ли то, что он считал сказками о великанах?
В воротах стоял юноша в белой одежде и с длинными соломенными волосами. Кивком он пригласил их за собой и повел вглубь замкового двора, к остаткам одиноко стоявшей среди развалин башни.
Дилинг нервно шарил глазами по стенам. Тороп тоже подозревал, что на них за рассыпавшимися камнями кладки прячутся витинги, но понимал, что тревожит его вовсе не это. Какая-то противная дрожь звенела у него внутри. Явственно ощутимая физическая тревога давила голову, и от нее закладывало уши. С каждым шагом, приближавшим Торопа к башне, его движения замедлялись, а все становилось похожим на сон.
Тороп опустил взгляд со стены и обнаружил, что никакого юноши уже нет, а стоит перед ними древний старик в такой же белой одежде и держит в руках два платка.
– Вам нужно завязать глаза, – сказал старик, протянув платки Торопу и Дилингу.
Тороп удивился тому, что понял его, а потом сообразил, что старик произнес фразу, не открывая рта.
Они слезли с коней, и одели повязки. Старик помог завязать их. Потом легко подтолкнул. Тороп с Дилингом сделали несколько шагов и встали. Было тихо. Тороп уже хотел сдернуть повязку, раздражавшую его тем, что от нее шел приторный удушливый запах, но вдруг раздался скрежет, пахнуло сырым холодом, а Тороп почувствовал, что под ногами у него ничего нет, и он падает.
Приземление было мягким. Они упали на какие-то тюки, набитые шерстью. Тороп вскочил на ноги и, срывая платок с лица, выдернул меч. То же сделал и Дилинг.
Они стояли в начале длинного, тускло освещенного коридора, полого уходившего вниз, к ярко горевшему костру.
Тороп посмотрел вверх, но ничего, кроме темноты, не увидел.
– Ну и что? – спросил он Дилинга.
Тот, не ответив, двинулся вперед. Зал, в который упирался коридор, был огромным. Стены и потолки его терялись в темноте, едва тревожимой неровным светом костра. Дыма, однако, не чувствовалось – где-то была вентиляционная шахта. Костер освещал только большой плоский камень и сложенную рядом из черепов людей и животных пирамиду, увенчанную вороном. Его красные глаза светились. На полу, поджав под себя ноги, сидел обритый наголо мальчик лет семи и большим грубым ножом строгал палку. Он посмотрел на Торопа и улыбнулся.
– Что тебя привело в Ульмиганию, чужеземец? – раздался голос. Как и в прошлый раз, голос не принадлежал никому. Он был ни детским, ни мужским и ни женским, и шел отовсюду. Более того, Тороп вдруг понял, что слышит не членораздельные звуки, а странный тихий гул, обладавший ясным смыслом.
– Я – Дилинг из рода Выдры племени вармов, пригласил его погостить в своих землях, – сказал Даниил.
– Неправда, – голос был ровным и бесстрастным. – Молодой воин из русов покинул свою страну потому, что ему грозил местью сын могущественного князя, а в битве с желтым народом погибли все, кто мог заступиться за юного витинга. И другая неправда – у тебя нет земель, Дилинг из вармов, ибо ты был изгнан Великим Кривой из Ульмигании за то, что втянул свое племя в братоубийственную войну с бартами, тем самым нарушив заповеди короля Вайдевута[1 - Вайдевут – полулегендарный вождь пруссов, вероятно, готского происхождения. Вместе с братом Прутено привел свое племя в Ульмиганию /ок.520 г./ и дал пруссам свод законов – заповедей.]. Что тебе нужно в Ульмигании, чужеземец?
– Я сам ушел! – резко сказал Дилинг. – Никто меня не изгонял. А есть ли у меня земли, пусть решит на Совете род Выдры.
Мальчик отложил палку и удивленно посмотрел на Дилинга. Ворон зашипел.
– Бог Покол[2 - Покол – бог духов и призраков – носейлов.] терпелив к смертным, – произнес голос. – Он в третий раз спрашивает: что привело тебя в Ульмиганию, христианин?
– Я много слышал о прусском военном искусстве, – сказал Тороп. – Хочется посмотреть страну воинов. Возможно, мне удастся чему-то подучиться.
– Похвально. Согласен ли ты, снять с себя крест, согласен ли забыть своего Бога, готов ли вернуться к вере предков?
– Нет.
– Ответ достойный витинга. Однако я должен тебя наказать за него. Ты увидишь страну воинов, но не прежде, чем убедишься в могуществе наших богов.
Ворон стал быстро расти, раздуваться – вот он уже размером с гуся – красные глаза вылезли из орбит, и вдруг беззвучно взорвался ослепительной вспышкой. Тороп закрыл лицо руками, уронил меч, и упал на колени, пригнувшись к полу.
Дилинг, для которого ворон сидел, как и раньше, на вершине пирамиды из черепов, бросился к Торопу:
– Что с тобой?
Тот тихо стонал, слегка раскачиваясь.
– Глаза… Очень больно глазам.
– Покажи, – тормошил его Дилинг. – Открой лицо, я посмотрю, что с глазами.
Тороп поднял голову и повел ею вокруг.
– Я ничего не вижу, – сказал он. – Даниил, я ослеп! Я ничего не вижу, Даниил! Что это?
Зарычав от ярости, Даниил вскочил на ноги.
Мальчик исчез. Дымилась, догорая, палка, которую он строгал.
– Сучье племя! – кричал Дилинг. – Ты где?
Ворон расправил крылья, но взлететь не успел – меч Дилинга рассек его на две половины. Обе они, скатившись по пирамиде, трепыхались и подпрыгивали на булыжном полу. Следующий удар пришелся по горке черепов. Те из них, что оказались не расколотыми, глухо стуча друг о друга, покатились в разные стороны.
– Дилинг! – в голосе слышались плохо сдерживаемые визгливые нотки.
– За осквернение жертвенника ты умрешь!
– Где ты? – кричал Дилинг.– Покажись!
– Ты издохнешь, Дилинг! Но не сейчас, не надейся. Ты умрешь тогда, когда тебе особенно захочется жить!
Дилинг выхватил из костра головню и обежал с ней зал. Стены казались глухими, без намека на какие-либо ходы. Даже тот коридор, которым они попали сюда, пропал.
Дилинг знал, что, скорее всего это наваждение, напущенное вайделотом, и все-таки ощупывал трещины в кладке, надеясь отыскать тайную дверь.
Появился запах мяты. Он становился гуще, навязчивее. Подозревая в нем очередной подвох жрецов, Дилинг старался дышать реже, неглубоко, и все же движения его становились медленнее, руки немели и плохо слушались. Он уронил меч. Цепляясь за остатки сознания, добрел до, стоявшего на коленях Торопа, и упал рядом с ним.
Немного времени спустя в подземелья замка Рагайны пришли витинги склавинов. Лица их были скрыты повязками из плотной шерсти. Общаясь жестами, они убедились в том, что Дилинг с Торопом спят, погрузили их на носилки и вынесли на поверхность, к повозке, тут же направившейся к Неману. На то самое место, где литовцы высадили воинов.
В ту же ночь, ближе к рассвету, Дилинг, надежно упрятав друга на одном из островков болотистой долины выше по реке, вернулся к замку. Но, ни вайделота, ни его прислуги, ни вообще каких бы, то ни было, признаков людей не нашел. Холодная тупая злость душила его, однако он не поддался искушению идти одному на засеку склавинов. Пропади он, и слепому Торопу никогда не выбраться из болот.
А Тороп, лежа лицом вниз на заросшем камышом островке, плакал.
5
Два месяца ни о Дилинге из вармов, ни о юном рутене[3 - Рутены – так пруссы называли восточных славян, русских.], вайделот склавинов ничего не слышал, хотя постоянно просил собратьев по касте из других племен сообщать о любом подозрительном витинге и слепом, появившихся в их пределах. Он бы уже забыл о них – сгинули где-то или, испугавшись еще большего гнева богов, ушли из Ульмигании – но предсказание носейлов, полученное им в замке Рагайны о том, что варм погибнет позже, в то время, когда ему захочется радоваться, заставило жреца снова обращаться к вайделотам всех земель.
В день, когда с полей богатой долины Немана убрали последний сноп ячменя, склавины готовились выпить остатки прошлогодних запасов пива и готовили козлов к жертвоприношению, а их женщины, надев на себя все украшения, пекли сомписины[4 - Сомписин – хлеб из муки грубого помола.] из свежей муки, вайделот проснулся не в праздничном настроении. Главному жрецу Скаловии приснился дурной сон. Привиделось ему, будто проснулся он, а на груди его сидит огромный мокрый тритон и скалит зубы.
“Уйди, – говорит ему вайделот. – Именем Потримпа[5 - Потримп – бог вод.], твоего властелина, заклинаю – уйди!”
“Нет, – говорит тритон. – Я не подчиняюсь твоему Потримпу, не мой это бог”. И вдруг как бросится, да как вцепится вайделоту в глотку…
Жрец не очень верил снам, а толкование их держал для простых пруссов. Доверял только носейлам и богам, да собственным предсказаниям, сделанным в моменты связи с высшими силами неба и преисподней. Однако сон не шел у него из головы и сильно портил предвкушение подарков и жертвоприношений к празднику.
Солнце начало скатываться на западную половину неба. В поселке Склавегарбе – столице племени – уже раздавались веселые возгласы. Пруссы несли подарки Курче[6 - Курче – божество плодородия, прячется в последнем снопе убранного урожая. С последним снопом пруссы освобождали Курче из заточения.].
Жрец с прислугой, выполнявшей и роль охраны, отправился на вершину холма, в священную рощу, где были установлены статуи богов.
На удары бубна к холму потянулись люди из окрестных деревень. Каждый нес на плечах или в корзине жертву сообразную своему положению и достатку – кто козленка, а кто и рыбу. Князь был в походе на жмудь[7 - Жмудь – балтийское племя, родственное литовцам, жемайты.], но от его дома принесли на заклание туренка.
Процедура, как и положено, затянулась до сумерек. Убедившись в том, что все жертвы приняты, и никто из пришедших не обижен, вайделот руками набрал в красный горшок горячих углей из костра и под радостные крики соплеменников понес священный огонь к реке. Подошло время для подарков Потримпу и Неману.
Высыпав угли из горшка на подготовленный мох, вайделот раздул огонь и положил на него ячменный сноп. Тот вспыхнул. Курче был освобожден, а жертва принята Потримпом. Пока в костер подкладывали ясеневые и дубовые дрова, жрец взял сплетенный из тростника небольшой плотик, установил на него хлеб из нового урожая, поджег лучины по краям и положил на волну. Пруссы запели торжественную ритуальную песню, но на первых же словах нестройно стихли – плот, крутнувшись на месте, вдруг накренился и боком, шипя лучинами, ушел в воду. Вайделот оцепенел. Рядом с ним кто-то ахнул, а в толпе испуганно вскрикнула женщина. Положение спас хорошо тренированный и сообразительный служка, мгновенно подсунув под руку вайделоту новый плотик с уже зажженными лучинами.
Жрец дрожащими руками положил его на спину Немана, шепча заклинания и просьбы о милости. Неман покачал жертву и медленно, будто нехотя, понес ее вдоль берега. С опозданием зазвучала песня. Зашипело, забулькало разливаемое по жбанам пиво. Взвизгнула первая облапанная девица. Один за другим по реке поплыли освещенные лучинами хлебы – десяток, два, пять десятков, вереница светящихся плотиков, пританцовывая на легкой волне, отправилась вниз по Неману, к заливу Руса[8 - Залив Руса – прусское название Куршского залива.]. Расстроенный вайделот, пользуясь тем, что склавинам было уже не до него, незаметно покинул праздник. Слуга его, должность далеко не последняя в племени и не всегда пользующаяся любовью, ибо занимать ее мог только выходец из самбов[9 - Самбы – одно из одиннадцати прусских племен. Жили на полуострове и отличались особой приверженностью военным искусствам.] – чужак, в совершенстве владевший, как оружием, так и тайнами рун, неохотно, но безропотно тоже покинул разгоравшуюся попойку.
Тут надобно заметить, что у этого самба – слуги и телохранителя вайделота – была тайная страсть к одной из жен князя, юной темноглазой ятвяжке[10 - Ятвяги – прусское племя.]. Виделись они редко, украдкой, а приласкать друг друга могли только в такие вот праздники, когда все племя обпивалось пивом, и о моральных запретах заповедей Вайдевута мало кто вспоминал. Самб еще успел обменяться с женой вождя горячими взглядами, и даже шепнул ей что-то любезное, но углубиться в лес им не довелось. Вайделот направился к своей хижине и самбу, дрожавшему от неутоленного желания, пришлось плестись за ним, проклиная в душе и свое предназначение, и мнительность жреца. Мысль его стремилась к берегу реки, а тело распирало любовной жаждой. Это вот греховное томление и сгубило самба.
Жрец уединился в хижине, а самб, присев на корточки у входа, прислушивался к звукам веселья, доносившимся со стороны Немана. Поэтому, когда он, наконец, услышал движение с другой стороны, было уже поздно – нож аккуратно вошел ему в сердце, пробив оба желудочка, и повернулся там. Слуга тихо завалился на землю.
Вайделот в это время подбрасывал в очаг кусочки янтаря и змеиной кожи, изо всех сил стараясь достичь того состояния, когда сознание, отделившись от бренной оболочки, растворяется в дыму и вместе с ним взлетает, соединяясь с волей богов, когда все сущее становится прозрачно и доступно пониманию… Но у него не получалось. Голова настойчиво пыталась понять загадку исчезновения варма и слепого русского воина, а память возвращалась к тритону во сне и тонущему плотику с хлебом.
Жрец понял, что тщетно пытается добиться внимания богов, и оставил эти попытки. Теперь он просто смотрел в огонь и думал. В эти минуты к нему и пришло странное ощущение того, что в хижине он не один. Вайделот повернул голову и с изумлением уставился на дрожащую в мерцающем свете и дымном воздухе фигуру витинга с железной головой.
Жрец не подумал о дыме. Он подумал о том, что молился, и боги прислали к нему кого-то из духов.
– Кто ты? – спросил он. – Кто тебя прислал?
Витинг взялся обеими руками за голову и снял ее. Только тут до вайделота дошло, что никакая это не голова, а шлем, никогда им не виданный, закрывающий железной маской все до самой шеи, но шлем. А под ним скрывалось юное лицо ослепленного им воина. Оно было бледным, и незрячие глаза отсутствующе смотрели поверх головы жреца.
Жрец хотел превратиться в волка, напустить наваждение, раствориться с дымом, но вдруг в ужасе осознал, что воин слеп и ничего не увидит.
Он осторожно, боясь дохнуть, встал и сделал шаг к двери. Жрец мог бы догадаться, что Тороп только того и ждал. Слух и чутье воина, и без того чрезвычайно острые, теперь, в слепоте, были настроены на малейшее движение воздуха. Вайделот мог это предусмотреть, он был стар и повидал много воинов в своей жизни, но страх глушит разум даже мудрейших.
Тороп коротко взмахнул рукой, кнут щелкнул и выбил вайделоту правый глаз.
– О-о!… – закричал жрец. – О, боги!
Крик оборвал другой щелчок кнута. Жрец взвыл и завертелся на месте.
– Ты умрешь, но не сразу, – хоть и с акцентом, но по-прусски сказал воин.
Жрец услышал это сквозь собственный вой и понял, что где-то уже слышал эти слова, но дикая боль не давала возможности вспомнить. Он только почувствовал, что его схватили за волосы, и что-то холодное чиркнуло по шее.
А когда на плечо толчками хлынула горячая волна, он понял, что это жизнь – его, вайделота, священная и неприкосновенная жизнь хлынула из него наружу, выпущенная жесткой рукой чужеземца, христианина. И еще он понял, что помощи ждать неоткуда – поселок пуст, а слуга наверняка уже мертв. И упал он на глиняный пол хижины, и затих, ожидая, пока слуги Пикола[11 - Пикол – один из триады верховных богов пруссов, бог преисподней и тьмы.] подберут его.
6
Убийство вайделота – явление, бывшее в Пруссии не просто чрезвычайным. Достаточно сказать, что этого не случалось на протяжении сотен лет. Весть о гибели вайделота склавинов быстро обежала остальные десять земель Ульмигании, стиснув страхом перед местью богов сердца артайсов – крестьян, возбудив гнев и жажду мести у вайделотов и скрытое злорадство у князей и витингов. Верховный Жрец Всех Пруссов – Крива был в ярости и немедленно послал отряд самбов к склавинам для тщательного разбирательства.
Самбы – рослые, угрюмые, по любому поводу хватавшиеся за меч, одним своим появлением навели ужас на жителей долины Немана, но истины так и не добились. Если не считать того, что, узнав о гибели своего соплеменника – слуги вайделота, они пришли в такую ярость, что чуть не перебили обитателей Склавегарбе, то их разбирательство в деле ни к чему не привело.
Никто не подумал о том, что дело-то не кончено. И еще не улеглось волнение по поводу смерти вайделота склавинов, как в другом племени, у бартов, случились события не менее пугающие и странные.
Один из вождей бартов – Рендал был на охоте в верховьях Анграпы. Ему с дружинниками удалось загнать Короля Оленей – зверя даже в тех местах исключительно редкого и совсем неведомого в других странах. Покрытый длинной шерстью, в отличие от других видов, он превышал размерами лося, не достававшего ему головой и до холки. Добыть такой трофей считалось несказанной удачей, и мясо его, как правило, отдавалось богам, а шкура и рога приносили в дом охотника вместе с почетом достаток и счастье.
Рендал с несколькими витингами ждал, когда рабы выгонят из липовой рощи оленя. Вместо этого, поигрывая дротиками, на них выехал рыцарь со сверкающей на солнце железной головой. Более всего Рендала поразило его лицо, где вместо глаз, носа и рта на гладкой стальной поверхности виднелись только тонкие вертикальные щели.
Первоначальная оторопь охотников по мере приближения неземного, как им казалось, воина перешла в суеверный ужас. А тот, подъехав на достаточное расстояние, метнул копья, и двое витингов по сторонам от Рендала со стонами рухнули с лошадей наземь. Никто не рискнул преследовать его, и воин со стальным лицом ускакал туда, откуда явился.
После Рендал все-таки преодолел страх и обыскал рощу, так как не мог понять – куда девались его рабы? Он нашел их мертвыми. Страшной силы удары мечом кому отсекли голову, а кого раскроили почти пополам. В страхе Рендал с дружиной помчался домой, в Гирдаву[12 - Гирдава – позже г. Гердауэн – пос. Железнодорожный.]. В поселке при общем стечении его жителей, потрясенных неожиданной смертью витингов и рабов, Рендал рассказал об олене-оборотне, спрашивая совета. Мнения разделились. Воины советовали завтра отправиться к истокам Анграпы и попробовать задобрить Короля оленей. Вайделот настаивал на немедленном паломничестве в Ромову[13 - Ромова – духовная столица пруссов, резиденция Верховного Жреца.] к великому Криве.
Вождь колебался. Сильный и опытный воин, он, тем не менее, обладал тщательно скрываемой нерешительностью, которую прятал под маской рассудительности. Обычно, в походах он ловко пользовался советами витингов, а в домашней жизни – указаниями вайделота. Но этот случай был особым. Погибли люди из его дружины, но не в бою, а при обстоятельствах явно сверхъестественных. Применять тут военный опыт или обращаться к жрецам – непонятно. Рендал воспользовался своим обычным приемом, отложил решение до утра.
Ночевать он, вопреки правилам, отправился не к одной из своих четырех женно[14 - Женно – жена /прусск./], а в большой общий дом для неженатых витингов. Выспаться ему не удалось. Всю ночь он ворочался, прикладывался к жбану с пивом, прислушивался к вздохам лошадей и храпу воинов, и думал, думал…
На рассвете, едва вождю Рендалу удалось задремать, его разбудил жрец. Оказалось, что он тоже всю ночь не спал, беседуя с богами и духами предков Рендала. Те были категоричны – вождь должен собрать как можно больше добра и отнести в Ромову Криве. Только Верховный Жрец может оградить вождя и его род от оборотня.
Несмотря на скверное расположение духа, вождь не стал спорить с вайделотом. Еще ночью он решил, что попробует уладить отношения с оборотнем и богами. День Рендал собирался посвятить Королю оленей, а потом отправиться в Самбию к Криве. Он сознавал, что, вряд ли для успокоения оборотня нужно вмешательство Верховного Жреца, а вайделот, посылая его с подарками в Ромову, преследует какие-то свои выгоды. Но у Рендала были там и собственные интересы. Князя ненавидела одна из жен. Явление само по себе нелепое, она еще и сумела превратить в бесконечную пытку.