В центре циклона: Инструменты Маршалла Маклюэна для анализа медиасред

Таким определением медиа начинается книга «Законы медиа: новая наука» (1988), вышедшая уже после смерти Маршалла Маклюэна. Она была написана в соавторстве с его сыном Эриком, который обобщил материал и внес в рукопись пояснения. Эта книга заявлена как обобщение и переосмысление всего, что Маклюэн писал и говорил о медиа за почти тридцать лет. До этой книги он не давал столь обширного определения медиа, описывая лишь какие-то отдельные аспекты.

К такому максимально широкому и универсальному пониманию медиа ведет долгий путь. Каков он был? Начав с рассмотрения прессы, кино, радио и рекламы в книге «Механическая невеста: фольклор постиндустриального человека» (1951), Маклюэн обращается, с одной стороны, к истории печатных медиа, а с другой стороны, к тогдашнему «новому медиуму» – телевидению. Попутно в его рассмотрение включается история литературы и искусства в целом – дает о себе знать первое, литературоведческое образование, а также общение с антропологами, археологами, искусствоведами и литературными критиками. В книге «Понимание медиа: внешние расширения человека» (1964) мы уже встречаем рассуждения об электричестве, колесе, деньгах, системах счисления, одежде и других артефактах, которые лежат где-то за рамками того, что обычно относят к медиа. В поздних работах это дополняется погружением в историю войн и вооружения, а также рассмотрением образовательной и городской среды. Последняя работа Маклюэна – «Законы медиа: новая наука» (1988) уже включает в себя не только материальные артефакты, но и абстрактные концепции, художественные приемы и стили.

В итоге получилось, что для Маклюэна медиа может быть все, что создал человек. И в этом есть свой вызов. Давайте попробуем рассмотреть, что это значит и для чего нужно автору, какие у этого есть слабые места, а также какие полезные суждения можно вывести из такого спорного, категоричного и крайне универсалистского тезиса.

Казалось бы, столь универсальное обобщение не имеет смысла, ведь в результате в одной корзине у нас оказываются и концепция свободы слова, и валенки, и хокку, и World of Warcraft. Но стоит его развернуть в обратную сторону, и все, на наш взгляд, становится на место. Фактически Маклюэн говорит о том, что все созданное человеком может быть использовано им в процессе коммуникации. Причисляя тот или иной предмет или идею к медиа, Маклюэн не стремился дать определение медиа через перечень того, что к ним относится, но хотел, скорее, показать, что у всего в мире может быть коммуникационный аспект.

Попробуйте представить себе предмет или идею, созданные человеком, но которые невозможно использовать в какой-либо ситуации в каком-либо из видов коммуникации. Даже манускрипт Войнича, который до сих пор не могут расшифровать, все равно обладает коммуникационным аспектом – по поводу него спорят, он используется для развития компьютерных технологий и т. д.

Если начать «ощупывать слона» под названием «медиа по Маклюэну», не так-то просто найти то, что не может быть медиа (даже среди того, что изначально не создано самим человеком).

Так, если говорить о теле человека, то оно во многом подвержено искусственным изменениям: гигиенические процедуры, всевозможные украшения и модификации (от макияжа до татуировки, от эпиляции до ирокеза), любые медикаментозные и хирургические вмешательства, трансплантология, протезирование и т. д. Медиа – это «внешние расширения человека». Это продолжение названия книги «Понимание медиа…», которое, впрочем, переведено не совсем точно: слово «внешние» в оригинале отсутствует, Маклюэн пишет только «extensions of the man». По словам исследователя и переводчика этой книги В.Г. Николаева, он специально добавил прилагательное «внешние».

Extensions – расширения, или продолжения, человека. Было добавлено определение «внешние», я даже не знаю… может быть, этого и не надо было делать, но там очень важно было передать этот смысл «внешнего», его тоже нужно было схватить, даже если это прилагательное избыточное, там же целый мостик перекидывается к тематике отчуждения, в том числе в контексте философии техники, социологии техники марксистски ориентированной. Отчуждение, когда человек производит что-то буквально из самого себя – и это становится внешней его частью. Это не просто расширение, которое остается частью человека, а расширение, которое буквально от него отваливается, отпадает, начинает самостоятельно жить… Это очень хотелось передать, поэтому «внешние»[25].

Медиа могут расширяться и во внутреннее пространство тела, создавая то же отчуждение, о котором говорит В.Г. Николаев. Например, в работе, посвященной репрезентации мертвых тел в популярной культуре, Рут Пенфолд-Маунс так описывает один из видов использования медиа для рассматривания человеческого тела.

Камера фокусируется на руках Сида Хаммербэка, судмедэксперта, когда он погружает шприц в глазное яблоко, а затем переносит точку зрения внутрь глаза, чтобы дать аудитории посмотреть, как игла вытягивает жидкость из трупа. Рассматривание трупа изнутри и проигрывание ретроспективы того, как ранения были нанесены жертве, чтобы привести к смерти, – это общее место для франшизы «Место преступления». Взгляду дан доступ к таким местам, которые сами герои «Места преступления» могут лишь вообразить или помыслить. Зритель находится в привилегированном положении, позволяющем наблюдать науку в действии, видеть своими глазами, как собираются данные для судебной экспертизы, которые в реальной жизни не могут быть увидены[26].

Если говорить о природе, то нам снова придется очень далеко забираться, чтобы потерять из виду следы человека, – речь не только о загрязнении окружающей среды, но и просто, например, о протоптанных тропинках в чаще или о водружении флагов на горных хребтах. Любитель походов в дикую природу при желании легко назовет еще несколько артефактов, которые человек оставляет после себя. Если уехать жить в глухую тайгу, не мыться и не стричься, не смотреть на пролетающие по небу спутники, а также остановить внутренний диалог (никаких «Тургенева восемь томов» – это все медиа), то, вероятно, можно будет оказаться в том месте, где нет медиа в маклюэновском понимании. Наверное, только далекий космос, куда не долетит послание с Земли, пока остается тем местом, где нет медиа.

При этом и тело, и природа, и космос всегда были предметами человеческого интереса, фантазии, романтизации, любви, стремлений, страхов, становились метафорами и аллегориями, играли ту или иную роль в философских концепциях и политических программах – то есть если они не были медиа hardware-природы, то активно эксплуатировались в медиа software-природы.

Запущенный в космос командой Илона Маска автомобиль Tesla с манекеном в скафандре, в наушниках которого играет музыка Дэвида Боуи, – пример того, как артефакт, находящийся в космосе, коммуницирует с нами через свои репрезентации в медиасреде:

This is ground control to major Tom, you’ve really made the grade

And the papers want to know whose shirts you wear[27].

По большому счету Маклюэн предпринял попытку рассмотреть всю культуру человечества с помощью универсального мерила – медиа. Этот крайний универсализм, безусловно, уязвим, так как любая отдельная предметная область обладает своей спецификой, без знания которой можно допустить серьезные ошибки.

Говоря об универсализме Маклюэна, опять приходится упоминать сложности его взаимодействия с академическим мейнстримом. Если медиа – это все, что создал человек, то изучать медиа как некий отдельный предмет исследования невозможно в рамках какой-то одной специализации, для этого нужна междисциплинарность, которую Маклюэн и предлагал в своих работах[28]. Для середины XX века это было достаточно смело; даже сегодня, хотя и много говорится о междисциплинарных подходах к изучению сложных социальных или культурных явлений, далеко не у всех исследователей это получается.

В своих работах Маклюэн пытался сформировать междисциплинарный взгляд на медиа и опирался на исследования в области истории, антропологии, археологии, искусствоведения, социологии, психологии, нейрофизиологии, информатики и т. д. Но то, что из этого получалось, представлялось академическому сообществу фрагментарным, разрозненным, несистемным.

Я начала эту главу метафорой из рассказа Эдгара По «Низвержение в Мальстрём», которую Маклюэн еще в самом начале изучения медиа подбирает для описания своего подхода:

Моряк По спас себя через изучение того, как действует воронка, и через кооперацию с ее течением[29].

Можно сказать, что Маклюэн предпочитает идти от частного к общему, от рассмотрения различных деталей и частностей к построению общей схемы. В конце своего пути Маклюэн пишет, что видит труд всей своей жизни как продолжение направления, начатого в книгах «Великое восстановление наук. Новый Органон» Фрэнсиса Бэкона и «Основания новой науки об общей природе наций» Джамбаттиста Вико[30]. В этих книгах начинается системное изучение индукции как научного метода. Метод Фрэнсиса Бэкона «состоит в том, что мы устанавливаем степени достоверности, рассматривая чувство в его собственных пределах и по большей части отбрасывая ту работу ума, которая следует за чувством, а затем открываем и прокладываем разуму новый и достоверный путь от самых восприятий чувств»[31].

Необходимо сказать несколько слов о том, что Маклюэн критиковал существовавшую в его время эмпирико-функционалистскую школу изучения массмедиа[32]. Основная критика состояла как раз в том, что эмпирико-функционалисты выделяют отдельные медиа и не видят того, что все остальное вокруг них тоже медиа, и это должно быть учтено в анализе. Для Маклюэна рассмотрение отдельных медиумов вне более широкого культурного, исторического и, собственно, коммуникационного контекста, которое предлагали эмпирико-функционалисты, было поверхностным. «Беспомощное непонимание природы радио и его воздействия – не личное упущение профессора Лазарсфельда. Это универсальная неспособность, общая для всех»[33], – пишет Маклюэн. Упущение состоит в том, что Лазарсфельд рассматривает радио отдельно от других артефактов, которые тоже имеют коммуникационные аспекты, тоже являются медиа. Мак-люэн также критикует исследование «Телевидение в жизни наших детей», проведенное Уилбуром Шраммом, который анкетировал детей, задавая вопросы об их предпочтениях, длительности просмотра и других «содержательных», как их называет Маклюэн, показателях[34]. С точки зрения Маклюэна, в этом исследовании упущен анализ среды, в которой происходит телепросмотр, никак не учитываются сочетания телепросмотра с другими медиа, которые доступны детям, и т. д. Ученый заключает:

Будь его методы применены в 1500 году н. э. для выявления воздействия печатной книги на жизнь детей и взрослых, он и тогда бы не смог обнаружить ничего, что касалось бы тех изменений в человеческой и социальной психологии, которые были результатом книгопечатания[35].

В критике эмпирико-функционалистского подхода к изучению медиа Маклюэн отчасти сближается с представителями Франкфуртской школы. Например, Теодор Адорно считал, что такой сугубо эмпирический подход использует упрощенные и стандартизированные методы, не позволяющие уловить суть процесса восприятия и использования медиа индивидом.

Само определение «административное исследование» (с разделением труда и определенной стандартизацией интеллектуальной деятельности), безусловно, внутренне отторгалось Адорно. Разделявший установку своих единомышленников по Институту социальных исследований на критику овеществленного разума, он считал невозможным уловить феномен реификации с помощью реифицированных инструментов анализа: анкет, опросов и замеров уже сформированных мнений (понятие культурной индустрии появится в этом кругу теоретиков несколькими годами позднее). Эта внешне объективная «машина» исчисления средних двигалась, по мнению Адорно, глубоко субъективным и даже наивным путем, единственной альтернативой чему должен был стать переход к изучению самого производства культуры[36].

Однако Маклюэн не примкнул к Франкфуртской школе и ее последователям, занимавшимся изучением культурных индустрий, объявляя подход Маркса редукционистским и опять же не учитывающим роль контекста и взаимосвязанности медиа в медиасреде: «Маркс никогда не изучал и не понимал причинности. Он не обращал внимания на железную дорогу или пароход»[37]. При этом (на чем мы остановимся чуть дальше) сам по себе подход Маклюэна, если убрать его нелюбовь к Марксу, довольно близок Франкфуртской школе. Но взаимной «химии» при жизни между ними не произошло.

Кратко подытожим: по мнению Маклюэна, медиа – это все, что создал человек, и этот крайний универсализм, требующий междисциплинарного подхода к изучению медиа, позволяет увидеть коммуникационные паттерны во всех артефактах и технологиях. При этом общая универсальная и междисциплинарная теория Маклюэна о медиа так и не сложилась в цельную и выстроенную систему идей, но зато его рассуждения стали своего рода «открытой дверью в понимание медиа», через которую прошли многие последующие авторы в этой области знания.

1.3. «The medium is the message», и что с ним делать дальше

Маклюэн, пришедший в медиаисследования из литературной критики, привнес в эту сферу приемы анализа языка и, по сути, стал анализировать язык медиа. Медиаисследования Маклюэна отчасти близки к семиотическому анализу, как показывает Марсель Данези[38].

Кембридж 1930–1940-х годов, когда в нем учился Маклюэн, представлял собой один из центров, объединявших теоретиков и практиков британского авангарда. Маклюэн писал об этом:

Ричардс, Льюис, Элиот, Паунд и Джойс в течение считаных недель открыли мне двери для понимания поэтического процесса и его роли в приспособлении читателя к современному миру. Мое изучение медиа началось и остается укорененным в исследования этих людей[39].

Перечисленные авторы относятся к школе «новой критики». Суть этого направления, если сформулировать одним предложением, состоит в том, что оно «акцентирует зависимость мысли от языка»[40] и «воспринимает текст как самодостаточный вербальный артефакт»[41]. Идея превалирования формы произведения над содержанием, ее важности для анализа художественного произведения была возведена в один из главных принципов этой школы, которая предполагала, что литературный текст необходимо анализировать с точки зрения того, какие средства используются внутри него, а не с точки зрения того, в какую эпоху жил автор, и т. д. [42]

Русская формальная школа хотя и отличается от школы «новой критики», но схожа с ней в понимании формы[43]. Виктор Шкловский, один из ярких ее представителей, писал в своем знаменитом манифесте «Искусство как прием»:

Вся работа поэтических школ сводится к накоплению и выявлению новых приемов расположения и обработки словесных материалов и, в частности, гораздо больше к расположению образов, чем к созданию их[44].

Приведенная цитата также может быть отнесена и к методу Маклюэна. Развивая идею о том, что произведение искусства – это прежде всего новая интерпретация, новое расположение «вечных» для человечества образов и тем, Маклюэн приходит к выводу, что любой медиум – это прежде всего способ организации передаваемых смыслов, «вербальная структура»[45] для содержания.

В Университете Торонто Маклюэн знакомится с Гарольдом Иннисом и его идеей bias of communication. В немногочисленной литературе на русском языке об Иннисе эту фразу переводят как «предвзятость в коммуникации»[46] или «сдвиг коммуникации»[47], но эти переводы, на мой взгляд, не очень точны. У Маклюэна в переводе В.Г. Николаева встречается такая отсылка к Иннису: «бессознательная культурная предрасположенность»[48]. Поэтому, с моей точки зрения, самый близкий к оригиналу перевод – это «предрасположенность коммуникации», хотя я опять же предпочитаю английский термин.

Иннис впервые использовал этот концепт «в 1935 году в статье об интеллектуальных привычках социальных ученых, задолго до его исследований коммуникации»[49]. Речь в статье шла о том, что научная школа, в рамках которой ученый получал образование и развивался, а также вся культура в более широком смысле слова, к которой он принадлежит, накладывает отпечаток на его видение объекта и предмета и т. д. Также Иннис использовал этот термин в своих экономических исследованиях применительно к технологиям, влияющим на индустриальные производства, полагая bias принадлежащим к конкретной исторической эпохе[50].

Сам термин «bias» Иннис заимствовал у Торстейна Веблена[51]. Но если Веблен понимал его как социальную «предрасположенность к конкретным целям, средствам или методам»[52], возникающую из «хабитуализированных практик, в которые члены общества исторически вовлечены»[53], то Иннис поменял причину и следствие местами. По Иннису, предрасположенность заложена в технологии, которая усиливает или ослабляет склонность к тому или иному общественному, политическому, экономическому устройству[54].

Эдвард Комор предлагает интерпретировать этот термин применительно к медиа как «узловые точки (nodal points), через которые производится и воспроизводится то, что мы знаем и как мы это знаем»[55].

Для Маклюэна термин «bias» не является ключевым, но само представление о «предрасположенности коммуникации» позволило ему прийти к тому, что медиа, в силу различий в своих формах, склонны к разным способам производства знаний о реальности.

Гарольд Иннис первым показал, что алфавит является агрессивной и воинствующей формой, поглощающей и трансформирующей культуры[56].

Помимо Инниса, Маклюэн много общается с антропологом Эдмундом Карпентером и его коллегами, которые изучают особенности устных культур – в Африке[57], на Тробрианских островах[58], на крайнем севере Канады[59] и т. д., а также древние артефакты: наскальную живопись[60] и пр. Я остановлюсь на этом подробнее в следующей главе. Для владеющих письменностью «западных» людей изучение устной культуры становится практически невозможным без сравнения ее с культурами рукописей и книг, что позволяет выявить принципиальные различия, которые авторы пытаются объяснить через различия устного и письменного слова – orality и literacy. Этот сюжет станет затем одним из ведущих для ученика Маклюэна – Уолтера Онга, который напишет книгу «Устность и письменность»[61].

Так из смеси формализма в литературе, идеи предрасположенности коммуникации и исследований устной культуры появляется знаменитая формула Маклюэна: «The medium is the message» – «медиум есть сообщение». Что она означает? В этой фразе медиум, поставленный на первое место, выражает идею важности способа организации содержания. Именно медиум есть эта форма, наполняемая содержанием и обладающая предрасположенностью.

Медиа, по Маклюэну, выступают в роли переводчиков, которые помогают осуществлять «эксплицирование» форм скрытого знания о социальном устройстве через их «выговаривание вовне»[62]. Внутри индивида происходит «действительный процесс мышления, который сам по себе невербален»[63], а медиа – это то, что «усложняет или ускоряет» эти мыслительные процессы, предоставляя «новую форму» для их организации.

А какой месседж тогда несет медиум? Для Маклюэна (как мы покажем далее, говоря о влияниях на него) важно то, как медиа участвуют в производстве представлений людей, которые ими пользуются, о реальности: о времени и пространстве, о жизни и смерти, о теле и природе, о множестве разных других вещей. Месседж медиума состоит в том, что через ту форму, которую он предлагает для содержания, как раз и происходит производство/воспроизводство этих представлений. В главе 3 я введу понятие «паттерн медиа», и именно это понятие, на мой взгляд, позволяет рассуждать о том, какие сообщения несут те или иные медиа. На данном этапе просто учтем то, что форма медиума и форма, в которой мы представляем себе реальность, по Маклюэну, находятся в связи друг с другом. Возвращаясь к сказанному в подразделе 1.1, заметим, что наличие связи не означает жесткой детерминации.

Простой пример, который я обычно привожу в студенческой аудитории, – это возможность посмотреть на столы и стулья как на медиа. Когда мы находимся в аудитории, где парты выстроены рядами, студенты сидят на стульях за ними, а стол преподавателя находится напротив них, то это расположение задает нам одни способы коммуникации и производит определенные представления о том, как должно проходить занятие, в каких отношениях находятся студенты и преподаватели. Если же мы расставим стулья кругом, или будем стоять, или сидеть на столах, или в аудитории будут пуфики, на которых можно лежать, это предложит нам другие способы коммуникации, другие отношения между преподавателем и студентами. В подразделе 1.1 я говорила о том, что расстановка стульев не определяет до конца и полностью нашу коммуникацию, – думать так было бы жестким технологическим детерминизмом, в котором обвиняли Маклюэна, но который едва ли может считаться его кредо. Расстановка парт и стульев, по Маклюэну, дает нам возможности, способы, а что мы с ними сделаем – это уже наше дело. Даже в самой формальной обстановке участники коммуникации могут пересилить ее паттерны. И даже в самой неформальной – не воспользоваться предоставленными возможностями.

Сегодня можно продолжить пример со стульями и столами в ауди-тории еще более наглядным сюжетом, с которым мы все столкнулись в последнее время: это массовый, зачастую вынужденный и поспешный, переход на онлайн-обучение. Думаю, что каждый студент и преподаватель ощутил на себе разницу медиумов при одинаковом месседже. Я имею в виду то, что лекция, проведенная в офлайновой аудитории, и лекция, проведенная в Zoom, по одной и той же теме, с одним и тем же преподавателем, с одними и теми же студентами будут отличаться в первую очередь теми паттернами, с помощью которых будет организована коммуникация между собравшимися.

Таким образом, ставшая практически мантрой в изучении Маклюэна фраза: «The medium is the message» – продолжает быть очень актуальной. Разворачивая заявленный в заголовке этого подраздела вопрос: «И что с ним делать дальше?», я хочу предпринять достаточно смелую попытку связать эту концепцию с акторно-сетевой теорией (АСТ). Это предположение впервые высказал В.Г. Николаев, переводчик «Понимания медиа…» Маклюэна на русский язык, в своем интервью об этом.

Для кого-то большое откровение, например, акторно-сетевая теория, в частности то, что в сети включаются не только человеческие, но и нечеловеческие элементы. Это задолго до этого было у Маклюэна. Да и Маклюэн не был тоже в этом пионером, это было в американском прагматизме, который отчасти на него повлиял – через промежуточные звенья, в частности через идеи Джорджа Герберта Мида. Это то, что Маклюэн называет тотальным мышлением в современном мире, когда нужно мыслить целостности, в которых разные элементы – человеческие, нечеловеческие, технологические – занимают свои места и привносят свою детерминацию[64].

Первое, что приглашает нас попробовать сопоставить концепцию Маклюэна и АСТ, – это описанный в предыдущем подразделе универсализм его понимания медиа. Как мы помним, для Маклюэна медиа – это все, что создал человек, и это позволяет провести пунктирную параллель с АСТ[65].

АСТ сама по себе довольно разнообразна, ее нельзя свести к одной теории[66], и у меня нет задачи разбирать все теории, входящие в нее. В связи с идеей о медиуме, который определяет возможности для месседжа, обсуждаемой в этом подразделе, очень интересна идея Джона Ло о хинтерланде.

Хинтерланд, по Ло, – это «пучок неопределенно далеко распространяющихся и более или менее рутинизированных и затратных литературных и материальных отношений, которые включают утверждения о реальности и сами реалии. Хинтерланд включает в себя устройства записи и учреждает топографию возможностей, невозможностей и вероятностей реальности»[67].

Ло приходит к необходимости говорить о хинтерланде, изучая то, как в разных ситуациях (постановки труднообнаружимого медицинского диагноза, расследования сложного ДТП, поиска решения культурного конфликта и т. д.) производятся представления об опять-таки сложносоставной реальности, в которой весьма ощутимое материальное переплетается с нематериальным, но очень значимым (о диагнозе, за которым должно последовать изменение судьбы человека; о виновнике ДТП, за которым последует наказание; о праве на ту или иную территорию и т. д.). В этом Ло развивает идею Латура и Вулгара о том, что реальность производится теми методами и инструментами, которыми пользуются ученые. Эту идею можно перевести на маклюэновский язык, пользуясь все той же мантрой «The medium is the message», в которой в качестве медиума будут выступать методы и инструменты ученых, а в качестве месседжа – реальность, которую они производят.

Но самым интересным в идее хинтерланда у Ло является то, что он ставит вопрос о том, сколько существует реальностей в принципе. Позитивистскую идею, согласно которой реальность только одна, он отвергает, но и постмодернистскую идею о множественности реальностей он также отвергает, предлагая свой ответ: реальностей больше одной, но меньше двух[68]. Хинтерланд, таким образом, описывает эту дробность реальности: он «учреждает топографию возможностей, невозможностей и вероятностей», то есть и ограничивает размножение реальности, и позволяет ей быть больше единицы. Если попробовать перевести это на рассуждения о медиуме, который предоставляет возможности для месседжа, то получится, на мой взгляд, очень интересно. С одной стороны, медиум дает нам возможность с его помощью передавать сообщения, но пользователь остается в той или иной степени свободным относительно использования или неиспользования этих возможностей. Применяя идею Джона Ло, можно сказать, что топография медиума очерчивает то, что возможно, что вероятно на основании того, что возможно, а также то, что никак невозможно; таким образом, получается количество реальностей больше единицы, но меньше двух.